Берёзовые шрамы

Летний ветер обжигал лицо и гудел в ушах, но Чимин только добавил скорости, давя на педали с удвоенной силой. Ему нравилась быстрая езда, нравилось это чувство свободы и даже полёта. Казалось, стоит раскинуть в стороны руки в этот момент — и ветер моментально подхватит тебя, устремляя к самим облакам. А может и выше. Туда, откуда все твои проблемы и заботы покажутся крошечными и совершенно не заслуживающими внимания. Чимину этого хотелось — сбежать от мира. Велосипед был едва ли не единственным развлечением в маленькой деревеньке, в которую Чимина свезли на лето, словно ненужного котёнка в лес. Ему хотелось провести каникулы в городе с друзьями, но родители всегда знают «как лучше». Здесь даже ровесников его не было — внуки всех соседей были сплошь мелкими надоедливыми детьми, галдящим роем кочующими из двора во двор. Но кого это волновало? Чимину не оставалось ничего, кроме как проводить долгожданные тёплые деньки в одиночестве. От злости Чимин разогнался, что есть мочи. Справа проносились целые полотна полей, простирающихся вдаль до самого горизонта, а слева — редкие автомобили, смотря на которые Чимин мысленно играл в «от столкновения с какой машиной шанс умереть выше». Выиграла жёлтая фура с незнакомой эмблемой на ярком боку — и Чимин еле сдержался. Едва впереди замаячил лес, он свернул с асфальта на просёлочную дорогу, прорезающуюся сквозь ещё зелёные колоски. Спешился он только у самого леса, кинув велосипед здесь же. Чимин помнил, что когда-то в этих краях росла дикая земляника — и сейчас ему очень хотелось её найти, чтобы хоть как-то подсластить этот несчастный день и жизнь. Зайдя поглубже в лес, он остановился и закрыл глаза. Просто впитывал каждый звук, каждый запах. Всё здесь было наполнено покоем и умиротворением. Ему тоже хотелось ими наполниться. Забыть все обиды и страхи — и просто стать частью чего-то безмятежного и вечного. Едва Чимин распахнул глаза, как взгляд его наткнулся на парня. Тот стоял всего в паре метров от него у дерева напротив и не скрываясь рассматривал Чимина. Чимину тут же стало неловко, что кто-то видел, как он «единится с природой». На первый взгляд казалось, что парень немногим старше Чимина, а может и ровесник. Вот только его печальные глаза словно вобрали в себя воды всех тёмных глубин до самой преисподней. Им хотелось добавить бликующих узоров подобно тем, что вырисовываются на дне, когда солнечные лучи отражаются от небольших волн в ясные дни. Вот только так глубоко солнечные лучи не проникают… Крупные кудри чёрных волос обрамляли бледное лицо, которое казалось на их фоне совсем белым. На парне была лёгкая льняная рубашка с небрежно закатанными рукавами и светлые шорты чуть выше колена. Взгляд Чимина приковали открытые босые ноги. От лодыжки и до самого колена они были сплошь испещрены горизонтальными полосами, подобно стволу молодой берёзы, на которую незнакомец опирался спиной. Одни шрамы были совсем белыми, другие же тёмными и даже красными. Некоторые были длинными и тонкими царапинами, а некоторые — короткими и выпуклыми рубцами. Чимину стало жутковато от этого зрелища и он растерянно поднял взгляд, гадая должен ли он что-то сказать, как-то прокомментировать и объяснить свои долгие разглядывания или стоит просто промолчать. — Вижу, тебе нравятся острые предметы. — Вижу, тебе нравятся острые замечания. После обмена «любезностями» последовала напряжённая пауза. Каждый не сводил глаз друг с друга и, казалось, даже не моргал. Словно боясь пропустить хоть отблеск эмоций на лице. Впрочем, лицо незнакомца было абсолютно бесстрастным. Чимин не мог понять, заинтересован ли тот в знакомстве с ним или наоборот настроен враждебно. Паузу прервала белка, спустившаяся по веткам прямо парню на плечо. Она удобно устроилась, распушив свой рыжий хвост вдоль спины, и стала грызть найденную шишку, так спокойно словно плечо этого парня было ей родным домом. — Твоя? Парень кивнул: — Лесная. Чимина озадачило, как белка одновременно может быть и ручной и лесной, но уточнять он не стал. — Я ищу землянику. Не хочешь со мной? — Нет нужды искать, — парень отлип от дерева и двинулся прямо сквозь заросли, совершенно пренебрегая тропинкой. Чимин растерянно сделал шаг вперёд и замер, не понимая должен ли он пойти следом за ним или тот просто ушёл. Он ещё потоптался на месте какое-то время, но парень не вернулся и даже не позвал его. Поэтому Чимин решил, что преследовать его не лучшее решение — и вернулся к велосипеду. В тот день он ещё долго катался, а в его голове вновь и вновь всплывал образ таинственного парня со шрамами. Чимин бродил по лесу уже почти час, но никак не мог отыскать то вчерашнее место, с той самой берёзой. В конце концов он вышел к поваленной сосне. В месте надлома часть ствола была гладкой и ровной, а из другой торчали острые щепки. Чимин подумал о том, что похоже её пытались срубить, но потом передумали. А вот непогоды она после уже не выдержала. — Люди бессердечные. Чимин вздрогнул. Вчерашний парень прошёл рядом совсем неслышно и аккуратно присел на ствол дерева, нежно поглаживая шершавую кору. — Ты забыл добавить «сволочи», — Чимин хмыкнул, но на лице парня не промелькнуло и тени улыбки. — Ты прав, — он поднял взгляд — Землянику ищешь? — Тебя, — честно ответил Чимин и сам же смутился от своей прямоты. — Землянику тоже. А парень словно бы и не услышал первоначальный ответ, лишь передёрнул плечами: — Я вчера собирался тебе показать поляну, а ты не захотел. — Я хотел. Но ты не позвал меня с собой, так что я подумал, что ты просто ушёл. Парень наклонил голову набок, став похожим на заинтересованного кота: — Ты не очень-то догадливый. — А ты не очень-то понятный. — А ты хочешь понять меня? — Хочу. Тогда Чимин подумал об этом как о простой возможности развеять скуку, но очень скоро это переросло для него в нечто большее. Они стали проводить много времени вместе: все дни напролёт. В любую погоду и при любых обстоятельствах Чимин спешил в лес. Теперь он больше не катался просто так, а использовал велосипед лишь как быстрый способ достичь нужного места. Теперь он больше не мечтал унестись куда-то ввысь, потому что он больше не нуждался в свободе и покое — они были у него в лесу. Теперь он больше не размышлял о машинах на дороге — все его мысли были заняты Тэхёном. Тэхён был старше Чимина всего на два года. И это, не считая имени, была единственная информация, которую Чимину удалось узнать о нём. Даже бабушка на его расспросы не приехала ли в деревню какая-нибудь новая семья с ребёнком-подростком лишь пожимала плечами. Сам Тэхён же все вопросы о себе предпочитал игнорировать, сменяя тему. Зато ему очень нравилось о чём-нибудь рассуждать. — Как думаешь, какая боль сильнее: физическая или моральная? Они сидели в поле рядом с лесом: в той его части, где не росла пшеница, а лишь полевые травы и цветы. Вокруг резво, будто заведённая игрушка, скакала белка Кешью, к которой Чимин уже успел привыкнуть. Вот только к нему в руки она так и не шла — лишь к Тэхёну. Думая над ответом, Чимин невольно опустил взгляд на ноги Тэхёна. Хоть все порезы и были зажившими, Чимину казалось, что они всё равно «кровоточат» и доставляют боль Тэхёну. Захотелось их коснуться. Просто погладить, как будто нежное прикосновение могло их излечить. Но он не решился. — Когда и то и то вместе? — неуверенно ответил Чимин. — Когда моральную приходится заглушать физической. — В чём-то ты прав, — задумчиво произнёс Тэхён, гоняя в ладони от пальца к пальцу орешек фундука. — Но я не делал это сам. Чимин растерянно заглянул ему в лицо, пытаясь понять говорит ли тот серьёзно. Но он всегда выглядел серьёзным. — А кто? — Люди. Самые страшные раны наносят люди. Никто не думает о чужом будущем: каково тебе будет жить дальше с этим. — Но как? Вместо ответа Тэхён лишь отдал белке орех и откинулся на траву, расположив руки под головой и глядя в небо на лениво ползущие облака. — Ты бы хотел летать? У Тэхёна было много вопросов, но не тех, которые привыкли задавать подростки. Он совершенно не интересовался ни его жизнью в городе, ни его предпочтениями в еде и музыке, ни его прошлым и планами на будущее. И сначала Чимина это задевало, ему казалось, что тот совсем не интересуется им, не пытается узнать лучше, раз не спрашивает о его жизни. Но потом понял — Тэхён интересуется им больше чем кто-либо другой: им настоящим, его мыслями и чувствами, а не просто жизненными событиями, над которыми он даже по большей части не властен. — Если бы ты был полевым цветком, то непременно васильком, — Тэхён указал на цветок среди колосков. — Знаешь почему? — Почему? — Он всегда выделяется на фоне других. — Я же совсем обычный, — Чимин улыбнулся, чувствуя, как краснеет, начиная от кончиков ушей, — ничем не отличаюсь. — Для меня ты особенный, — произнёс это так легко и просто, словно это вовсе не то, от чего у Чимина может бешено забиться сердце. — А я какой цветок? — Ромашка. Потому что ты сам спокойный, и меня успокаиваешь. После каждого вопроса и каждого ответа Чимин чувствовал себя всё более важным и значимым. Он больше не грустил из-за того, что его не оставили на лето в городе. Друзья? Сейчас он больше не думал, что они таковыми для него являются. Чем бы они сейчас занимались? Играли в видеоигры и слонялись по торговым центрам. А вместо вопросов было бы только «расскажи что-нибудь», которое вовсе не подразумевало, что можно начать рассуждать о параллельных вселенных, можно лишь рассказывать смешные случаи из жизни — это и зовётся «общение». Сегодня Чимин шёл в лес не с пустыми руками, а с небольшим пластиковым контейнером, наполненным бабушкиными варениками с земляникой, которую они вместе с Тэхёном и насобирали накануне. Однако искать Тэхёна пришлось долго — во всех привычных местах его не оказалось. После долгих блужданий Чимин вышел к небольшому лесному пруду, по краям заросшему камышом и покрытому большими зелёными листьями, на которых кое-где виднелись жёлтые кувшинки. Тут и нашёлся Тэхён. Он сидел на берегу, поджав к груди колени и прижимая ладонь к ноге чуть выше щиколотки. Сквозь его пальцы сочилась кровь. В глазах потемнело. От макушки вниз побежали мурашки, словно вдруг обдало ведром холодной воды. Руки Чимина задрожали, и он выронил контейнер. Крышка открылась — вареники разлетелись по траве. Но Чимину было всё равно. Наступая на вареники и разбрызгивая по траве красные капли сиропа, он подбежал к Тэхёну, накрывая его ладонь своей, словно это могло помочь остановить кровь. — Зачем ты это сделал? — Это не я. Я же говорил, — голос парня звучал так тоскливо и болезненно, что Чимину хотелось плакать. — Ну что же это такое… Что теперь делать… — зачастил он растерянно. — Надо обработать… Надо забинтовать… Но ничего нет. Если я пойду в деревню, то мне придётся тебя оставить одного. Но так нельзя… — Тише, всё в порядке. — Да где в порядке? — Чимин схватил его руку, отрывая от ноги. К горлу подступила тошнота. Это была не царапина и не порез, а открытая рана, в которой сквозь нескончаемый поток крови виднелась кость. Чимин обратно прижал их руки. — Ты должен пойти со мной. — Я не смогу. — Это же не перелом. Не перелом ведь, да? — пробормотал с надеждой. — Значит, сможешь, дойдёшь. Поболит конечно… Я… Я посажу тебя на велосипед, — вспомнил Чимин. — И буду везти тебя, тебе не придётся идти, и так сильно болеть не будет. — Нет, ты не понимаешь. Я не смогу по другой причине, — Тэхён замолчал, будто собираясь с мыслями. — Я не могу покидать лес. Вообще не могу. По крайней мере не так далеко. В этот момент в голове Чимина будто разом сложились все части паззла. Так вот почему никто в деревне о нём не знал… Вот почему они всегда виделись только здесь… Его осенило. — Ты призрак? Уголки губ Тэхёна дрогнули и медленно поползли вверх, обнажая зубы. Тэхён рассмеялся: легко, заливисто, звонко. А у Чимина побежали слёзы по щекам: такие солёные, что губы вмиг раскраснелись. Он даже сам не понимал, от чего именно плачет. От того, что перепугался за Тэхёна и не знает, что теперь делать, или от восторга, насколько прекрасна улыбка на этом вечно печальном лице. — Я покажу тебе, — Тэхён поднялся и направился вглубь леса, прихрамывая и оставляя за собой капли крови на траве рядом с земляничными. Чимин уже знал, что ждать приглашения не нужно, поэтому просто отправился за ним следом, на ходу растирая по лицу слёзы вперемешку с чужой кровью. Они пришли на то самое место, с той самой берёзой. Чимин не был там со дня их встречи. Почему-то находиться сейчас здесь было особенно трепетно и приятно, словно это место много значило. А, впрочем, так и было. — Вот, полюбуйся, — Тэхён указал на новый заруб на берёзе. В дерево была вставлена железная пластина, образующая желоб, по которому в стеклянную литровую банку тонкой прозрачной струйкой стекал берёзовый сок. Чимин тоже считал варварством и кощунством подобное, но не понимал, почему это имеет значение сейчас, а потому просто вопросительно заглядывал в глубокие глаза Тэхёна. — Это моё дерево, — Тэхён провёл кончиками пальцев по белоснежному как его кожа стволу. — Это буквально я, понимаешь? Чимин честно замотал головой — он не понимал. — Я дриада, Чим, — глядя в глаза, сказал он так уверенно, что ему нельзя было не верить. — И это моё дерево. Я рождён вместе с ним и умру вместе с ним. Поэтому все нанесённые ему увечья, — опустил взгляд на желоб, — достаются и мне. Все эти шрамы… Люди годами здесь берут берёзовый сок… Можно подумать, им пить больше нечего, — он презрительно фыркнул. Чимину был поражён услышанным: в призраков он бы поверил куда легче, чем в существование дриад. Он смотрел на Тэхёна, не зная должен ли он что-то сказать, как-то прокомментировать услышанное… Но он точно знал одно — нужно помочь. — Я… Я сейчас! Чимин заметался по лесу, стараясь не уходить далеко от места, чтобы не потерять его. Наконец он нашёл ель, а на ней капельки янтарной смолы, переливающихся на солнце. Разминая смолу на ходу пальцами, он помчался обратно. Тэхён сидел, обессиленно откинувшись на ствол берёзы, а рядом обеспокоенно крутилась Кешью. Она складывала в открытую ладонь Тэхёна уже четвёртый орешек и снова убегала за следующим. Чимин без слов присел на корточки и отставил в сторону банку, которая уже наполнилась на две трети. Потом аккуратно достал железный желоб, поглядывая на Тэхёна. Тот чуть морщился — видимо и это чувствовал. В завершение Чимин заклеил отверстие на стволе смолой. Пустив ещё пару крупных капель, сок перестал сочиться, а вслед за этим и кровь на ноге Тэхёна тоже. Рана всё ещё была, но кожа по краям побелела и будто немного стянулась, пряча кость. Придвинувшись ближе, Чимин схватил окровавленную ладонь Тэхёна обеими руками, прижимая её к собственной груди, совершенно не заботясь о любимой футболке. — Я буду следить за тем, чтобы это больше не повторилось! Буду приходить и проверять — выгонять всех, кто подойдёт близко! Я буду оберегать твоё дерево, обещаю! В глубоком омуте глаз напротив впервые заиграли солнечные блики, и пылкую тираду Чимина прервали мягкие губы, вдруг невесомо коснувшиеся его собственных. — Спасибо, — и было в этом шёпоте между губ столько чувств, сколько и в целых серенадах о любви не бывает. Не размыкая рук, они поднялись, и Чимин потянул Тэхёна за собой: — Пойдём обратно к пруду, рану нужно промыть. — Тебе тоже не мешало бы умыться. Чимин улыбался и думал о том, что это лето самое чудесное и невероятное в его жизни, а Тэхён ни о чём не думал, ему просто нравилось улыбаться.