Фестиваль искусств

—Передай среднюю кисть, пожалуйста. —Эта та, которая под номером двенадцать? —Эта та, которая плоская, синтетическая. Аккуратными мазками, Вальден развеял последнее облачко, настолько воздушное, правдоподобное, совсем как настоящее. Внимательно наблюдая за работающими руками Эдгара, Трэйси смирно передавала ему нужные материалы. Все-таки, свою работу она сделала, а делать было нечего. Да и, по правде говоря, девушке было интересно смотреть на то, как воссоздается еще совсем молодое искусство, от будущего известного художника. Лицо и дух мастера были сосредоточены исключительно на своей картине. Лишь изредка Эдгар сдвигал руку в сторону, чтобы указать Трейси на нужную кисть или графит. И вот, последняя деталь искусного творения завершена. Эдгар довольно встал со стула, отходя назад и не безо всякой гордости рассматривая свое произведение искусства. Трэйси, тихо усмехаясь от сосредоточенного вида Вальдена, ушла на свою территорию, прямиком в уголок инженерии. —А все-таки, ты настоящий профессионал. От такого резкого комплимента Эдгар смущенно сморщил нос. —Да что ты говоришь? Мне до профессионализма еще шаром покати. Знала бы ты, сколько времени уходит на такое безобразие. Парень с недовольством глянул на запачканный красками пол и опрокинутое ведро с кистями. Грязь и разводы он не жаловал, а особенно на своей стороне мастерской. Взяв ведро и швабру в руки, Эдгар начал поспешно прибирать рабочее место. —А вот и я!~ Тихую художественную идиллию разорвал звонкий голос механика. Лука распахнул дверь, впустив в мастерскую свежий теплый ветерок. Потоки ветра небрежно разбросали рыжие пряди Эдгара, из-за чего тот недовольно скривился и попытался сдуть их с лица. Бальза вошел в помещение и приветливо обменялся рукопожатиями с Трейси. Выглядел он вполне обычно для своего вида: неряшливая копна собранных волос на голове, вздернутые брови домиком, улыбчивый рот с торчащим клыком, черно-белая полосатая водолазка с самодельной цепью, да пара изорванных брюк. Оценивающе разглядев друга, Эдгар раздраженно фыркнул, но свой пыл негодования придержал при себе. Разве что, пустил смелую едкую шутку. —Что на этот раз? Снова нашел гаечный ключ по скидке пятнадцать процентов? Бальза на такое вовсе не обижался уже давно. Наоборот, его до жути забавляло занудное поведение товарища. Подойдя к Эдгару, Лука резко похлопал его по спине и рассмеялся. От такого выпада Эдгар резко выгнул спину и смущенно вскрикнул. —Да нет же, дурашка!~Завтра открывается фестиваль для творческих посиделок,а за ним и ярмарка с блошиным рынком! Предлагаю пойти вместе да обчистить там все хорошенько, ха-ха! Эдгар удивленно вскинул брови, но затем сделал скептическое выражение лица. Трэйси же такой новости, как не удивительно, сильно обрадовалась. Глаза её загорелись, а губы расцвели в широкой ликующей улыбке. Ей давно не хватало интересных деталей для работы. Вытерев потные руки об персиковые бархатные штаны, Трэйси захлопала в ладоши и вскочила со стула. —Ну удача, Лука, ну удача! Небось там и краски для металла есть, и украшения, и глянец для стекла! —Обижаешь, Трэйс! Там есть все! Это же не какой-нибудь базар на филькину грамоту, а одобренный мэром фестиваль! Можно будет взять свои работы и продемонстрировать их людям! Лука сразу бросил заговорщический взгляд на Эдгара. Подняв его подбородок указательным пальцем, механик ехидно улыбнулся и вгляделся в голубые глаза художника. —А это значит, что можно будет принести и твои картины тоже. Что скажешь, Эд? Приблизившись к уху, к самой макушке Вальдена, Лука шептал, чуть ли не касаясь шеи Эдгара своими губами —Людям будет интересно взглянуть на работы такого искусного художника, я уверен в этом...~ В глубине души у Эдгара началась волна паники, но виду тот не подавал. Тело слегка дрожало от приятной интонации Бальзы, а губы сомкнулись в тонкую волнующуюся нить. Взаимоотношения этих парней были довольно неровны: часто этой двойне приходилось идти друг другу на уступки, что очень забавляло их подругу. Трейси давненько наблюдала за парнями и удивлялась, как они ещё не подрались, словно кошка с собакой. Но их объединяла одна большая вещь: искусство. Искусство чинить, мастерить, искусство писать картины, искусство создавать то, что идёт от собственной души. Эдгар слегка упёрся рукой об плечо Бальзы и отодвинул парня от себя. —Ладно,пойду с вами, но картины понесу я сам. —Ты уверен? У тебя их много, аж чердак ломится… я ночью слышу! —Уверен. Сухо отозвался Вальден, идя к себе на чердак. На этот выпад Лука снисходительно улыбнулся, а Резник тихонько засмеялась. Все-таки, образование фестиваля на площади подняло этим двум настроение. Но не Эдгару. Тишина. Город давно спал, мирно, тихо существуя. Лишь одиноко горящая свеча горела в таком же одиноком чердаке. Эдгар склонился перед зеркалом. Смотря в свое разъяренное отражение, ему становилось тошно от самого себя. «Что, если им не понравятся мои работы? Я ужасно нервничаю… наверняка, Лука видел мое озабоченное лицо.. ни за что, никогда..» Спустив шелковую ткань с холста, Эдгар нервно прикусил нижнюю губу. Внутри все горело, бурлило от собственной ограниченности. Комплекс неполноценности сжирал его изнутри, впиваясь в самое сердце, выедая нежное чувственное нутро творителя. Ударив по зеркалу, Эдгар прикрыл лицо руками и сгорбился над холстом. Внизу мастерской незамедлительно появилась реакция. Открыв дверь чердака, из-за неё медленно высунулась голова сонного брюнета. "Это все из-за него...он — причина моей..." —Эд… Эд? Все в порядке? Что за — Зеленые глаза ошарашено смотрели на Вальдена: мокрая ладошка парня прикрывала свое заплаканное лицо, а холст, рядом с которым он так трепетно горбился, изумил Луку еще больше. На картине был написан…его портрет. Зеленые глаза, нежно глядевшие на смотрителя, губы нарисованного Бальзы сияли теплой улыбкой — на картине он расцвел, словно окоченевший бутон, ставший прелестным ландышем. Увидев Луку, Эдгар сжал ладонь и опрокинул прекрасный портрет. —Эдгар! Лука бросился к парню, снимая руки от его заплаканного личика, открывая обиженные голубые глаза, капризные, надутые губы. За постоянно каменным выражением Вальдена скрывалась годами накопившаяся истерика, которая, так уж случилась, открылась его единственному другу. —Что случилось? Почему ты плачешь? И этот…этот портрет.. он.. —Замолчи! Ни слова больше! Эдгар вцепился в друга, хватая его за затылок и прижимаясь к плечу своей мокрой щекой. —Да, мне стыдно, стыдно за это, ясно?! Я не знаю, чего хочу, но ты всегда поддерживаешь меня в этом! Только ты тянешь меня вверх, ты делаешь два шага вперед, пока я делаю столько же назад! Почему никто меня не понимает так, как понимаешь ты!? Ты невыносим, Лука! Я всегда об этом говорил! Потому что… я не смог бы без тебя. Высказавшись, Вальден склонил голову тому на плечо и замолчал. Лука молчал тоже. Слова были бы здесь явно лишними, ведь оба все прекрасно понимали. Будучи творческой натурой, Эдгар не мог понять своих родственников, в особенности родителей: все они — казались ему однообразной серой массой. Не поддерживая сына, они хотели слепить из него свое будущее, а не его собственное. Эдгар же не желал себе такой судьбы. Он хотел сровнять свою судьбу с искусством, его всегда привлекала неординарность, насыщенность, красочность жизни и красок. Привлекали холсты, пахнущие совсем еще новым материалом. Привлекал едкий, но до жути привлекающий запах красок и деревянных ручек кистей. Шелковые кисточки, грязная, пусть даже совсем не чистая палитра, море, солнце, трава — весь мир, умещенный в едином белом отражении. Отражении самого себя. И когда Эдгар начал пытаться усмирить свой пыл, тягу творить, жизнь предоставила ему шанс: и этим шансом стал Лука. Идея создать мастерскую была именно Бальзы. Пусть он и не увлекался живописью, но яро поддерживал в этом своего друга. Эдгар не знал, куда себя деть от постоянного восхищения к своему преданному другу, а фестиваль был лишь окончательным поводом для выплеска своих чувств. Теперь уже Лука нежно улыбался ему, совсем не в картине. Гладя того по волосам, он нежно перебирал каждый локон. Большой палец нежил заплаканную щеку друга. Вытирая слезы на бледном личике, Лука прижался губами к самой светло-каштановой макушке. В объятиях друг друга, они проспали так до самого утра. Фестиваль лишь был поводом для расцвета их чувств. И теперь оба прекрасно понимали суть всего искусства.