Лейтмотивы

***

По матовому кафелю стекает конденсат. В недрах толстых кирпичных стен монотонно гудят старые водопроводные трубы. Их коллективный лейтмотив определённо упирается в колыбельную, но Рин не лузер, чтобы поддаваться на уговоры урбанистики — он занят, он стережёт чужой покой, бережно укладывая подбородок на сырую макушку. И, пока никто из них двоих не понял, зачем, украдкой затягивается сладковатым запахом шампуня с медных волос. Ками-сама, Саэ потрясающе пахнет — Рин прикрывает растущие зрачки ресницами, несдержанно соскальзывает носом в пробор и шумно вдыхает снова. Пальцы на его животе напрягаются, прижимаясь к нежной коже, но не потому, что Рин поехавший — из-за близости с Саэ. Снова. Саэ — квинтэссенция всего сущего, Саэ по дефолту дурманит похлеще алкоголя и запрещёнки, но сейчас, когда он такой беззащитный и спокойный, этой его ауре — ауре ли? — попросту невозможно сопротивляться. Так Рин себя оправдывает, путаясь в его влажных прядях. Руки воровато поглаживают грубую талию, циклично скользя вверх-вниз, бронхи морозит ароматом каких-то трав и лёгкой испариной. Саэ двигает бёдрами, и эйфория швыряет сердце к горлу, а относительно нейтральные мысли Рина заволакивает густым дымом, больше походящим на сахарную вату. Странные эпитеты. Странная подоплёка. Странный Рин. Впрочем, не страннее его внезапного желания обхватить упругие ляжки Саэ по внутренней стороне, вплавить пальцы в статично натянутые связки, и доблеска вылизать косточку его на загривке. Вот она. Остро упирается в ключицу, словно может вспороть горло. Рин затравленно сглатывает, щекотно оглаживая чужие ноги. Саэ такой красивый, что не страшно и сдохнуть. Он — само изящество. Идеал, возведённый в абсолют своим генетическим кодом — из них двоих Саэ досталось всё самое лучшее. Согнутые под тупым углом коленки немного дёргаются — Рин чувствует, как неизменно твердеет. По всей видимости, его организм прекрасно вкуривает, насколько сильно подсознательное Рина хотело бы сделать что-нибудь эдакое сейчас. Сделать нелепо, нагло и эгоистично, как в юности, когда Саэ шипел, слал на хуй, а затем раздвигал ноги под напором грубых ласк, и укладывал непослушные руки на плечи, стискивая лодыжками поясницу. Всё для того, чтобы впустить Рина в себя и принять побольше. Всё для того, чтобы забыть об этом сразу после секса и отвернуться. Саэ всегда представал перед Рином таким невозможным, недосягаемым и строптивым, и добиться его расположения было предпочтительнее любых мировых наград. Сейчас он другой, но длинные пальцы добираются до верхушек его колен с прежним рвением, обводят их по кругу, поднимая за собой прозрачные волоски, и неторопливо возвращаются назад. Саэ соблазнителен везде, но его ноги, вот эти стройные и сексуальные ноги… Рин нервно отдёргивает руки, словно может обжечься, и поочерёдно щёлкает суставами. Разожравшемуся самолюбию жесть как хочется облизать эту шелковистую кожу и поднять его мягкий член. Ртом, ладонями, своим членом — плевать, чем. Стоит только потянуться ещё раз, как Саэ сонно вздрагивает, и вода вокруг него идёт сизыми волнами. Тихий всплеск даёт Рину невидимую оплеуху, и он сжимает кулаки, пристыженно кусая костяшки. Нет. Это будет слишком стрёмно. Как ни крути, а они уже занимались сексом, и Саэ не обязан расплачиваться за то, что сосуществует вместе с энергетическим паразитом, которому всегда мало. Пожалуй, им обоим чертовски повезло, что Рин по своей природе весьма терпеливый и сдержанный человек. Достаточно посмотреть статистику или почитать Реддит, чтобы понять — мало кто из таких же сумасшедших смог бы себя ограничивать. Тем более, когда моральные барьеры держатся исключительно на нежелании потревожиить Саэ вот этими нервными судорогами или чем-то там из числа гормонально-непроизвольного. Из молчаливого крана попеременно срываются тяжёлые капли, на тонкой коже Саэ то и дело проступают мурашки. Тёплый взгляд Рина их уже не сглаживает, и это совсем неудивительно — вода в ванной остыла до комнатной температуры где-то с полчаса назад, кажется, прямо на середине просмотра Бесславных Ублюдков. Погашенный мобильный лежит на краю раковины во избежание утопления, Бесславные Ублюдки в нём посланы на хрен на неопределённый срок, но вообще, по всем канонам неудавшегося киносеанса, им сразу же стоило оставить импровизированный зрительский зал и перекочевать в постель. Загвоздка в том, что Саэ так не думал и не думает. Как можно думать, устало посапывая в металлическую боковину ванной? Рин неопределённо качает кулаками. Нет, Саэ явно не собирается продирать глаза с целью сменить тёплую грудь на просторный матрас, раз под синеватой сеткой капилляров неспешно перекатываются глазные яблоки. Наверное, ему что-то снится. Что именно? Море? Матч? Пресловутые Тарантиновские диалоги или их сегодняшние споры об уборке? Праздное любопытство берёт верх над Рином за долю секунды, берёт верх вопреки принципу невмешательства и отсутствию ментальной связи — он не успевает догнать, для чего, но уже вытирает кафель виском. Кафель холодный и до того противный, что Рину придётся потерпеть: его бессознательное просит рассмотреть Саэ получше, ведь увидеть его настолько умиротворённым — поистине редкое зрелище. Можно сказать, практически нереальное — Рин всегда вырубается немногим раньше, а сейчас вот нет. Сейчас он улыбается краем рта и отстранённо покачивает пальцами, наблюдая за расслабенными тонкими губами и дрожащими медными ресницами. С самого начала их совместного купания Рин интуитивно догадывался, что вечер в обязательном порядке закончится именно так. Чего уж там, он даже несколько раз предлагал пойти в постель, выманивая Саэ то обогревателем, то какао, то пышным одеялом. Рин старался, честно, очень старался, но любые потуги увести его отсюда были безуспешны — Саэ только и делал, что мычал своё сонное «отстань», елозя мягкой щекой по груди и, едва устроившись поудобнее, моментально отрубился под гулкую капе́ль из крана. Устроил себе море высотой в тридцать сантиметров, обречённо подумал тогда Рин, успокаиваеще наглаживая потемневшие от воды волосы. Надо съездить в Валенсию, как потеплеет, думает он сейчас, втайне наслаждаясь приятной тяжестью чужого тела. Присутствие Саэ на расстоянии в испытующие ноль сантиметров потихоньку возбуждает, подмывая перевести число в отрицательное значение. Риск споткнуться о самого себя многократно увеличивается сразу после того, как появляется стойкое намерение покрутить тазом, чтобы задеть своим членом его крепкие ягодицы — поясница едва ли даст хотя бы малую долю от требуемых им ощущений. Поэтому Рин крутит. Трётся совсем немного, упираясь головкой в копчик, и рвано выдыхает в потолок. Саэ хочется. Хочется, пиздец. В поле зрения помутняется чуть ощутимее, но Рин не сдаётся после первого раунда — дёрнув бёдрами напоследок, он вымученно закусывает губу и вновь принимается перебирать шелковистый медный волос. В мякоть ладони затекает вода, несмотря на то, что отдельные пряди на висках Саэ уже подсохли и распушились. Отсюда надо вылезти — вновь твердят остатки здравомыслия, настойчиво стуча надувным молоточком по виску, — но Саэ слишком классно устроился между ног, и отвлекать его от отдыха категорически не хочется. Разве что совсем чуть-чуть. Так, что он не заметит. Дурная мысль ёкает в груди и экранирует вниз. Пересохший язык несдержанно просовывается между склеившихся губ, Рин отталкивается пятками от бортика ванной, перехватывает рельефный живот, подтягивая Саэ за собой, и роняет сконфуженный взгляд на его безмятежное лицо. Собственная чёлка значительно сужает обзор, но общий вид сверху напоминает о том, как они занимаются сексом. Саэ снизу, такой же обнажённый и мокрый. Мелкие складки поверх мышц пресса, разведённые ноги, твёрдые соски, влажные губы. Очаровательно. О-ча-ро-ва-тель-но. Зрачки перекрывают радужку, Рин ещё раз облизывается, очерчивает изящные контуры скул хищным взглядом. Хребет беспощадно натирает чугуном, в яйцах сладко потягивает из-за замедленного сердцебиения Саэ, вибрация от которого расходится по рёбрам мягкими волнами. Рин теряется в амбивалентностях и контрастах, медля несколько невыносимо долгих секунд — прикидывает, нужно оно или нет. С одной стороны на голову давит желание разбудить Саэ вялыми поцелуями и утащить под одеяло. С другой — и уже на член — неизменное желание не беспокоить ничем, кроме преступного трения, пока не заноют промёрзшие и затёкшие суставы. Стоит Рину оказаться на перепутье, как между висками щёлкает вот это пресловутое «суставы». Суставы надо беречь обоим. Поэтому ничего страшного, если Саэ проснётся, да? Кончики пальцев подхватывают сползшую на лоб чёлку, опережая любые контраргументы, Рин крепко жмурится, наклоняясь чуть ниже, и мажет губами по виску. — Саэ, просыпайся, — оправдательно шепчет он, скользя ртом по мягкой коже. Чужая грудь надувается воздушным шариком и тут же опускается обратно. Секунда — и Саэ приоткрывает один глаз, а у Рина случается когнитивный диссонанс. Саэ приоткрывает второй — Рин таращится в ответ, замирая оленёнком на перекрестье дальних фар. Что-то не так. Почему так легко? — Я не спал, — невозмутимо отвечает Саэ, встревоживая воду плавным движением бёдер. Подтянувшись вверх по груди к пойманному на горячем Рину, продолжает: — А ты всё такой же придурок, как и в шестнадцать. А? А. Вот оно как. Изо рта вырывается пристыженный смешок. Рин накрывает лицо ладонями, смиренно упирает затылок в бортик, расстопыривает пальцы и выжигает свои зрачки о потолочную лампу. — Значит, проверить меня решил? — спрашивает. Медный волос царапает шею — Саэ тычется в неё затылком, выглядывая на Рина из-под бровей, и беззлобно пихает его голень пяткой. — Скорее, причины твоих ночных эрекций.