Не уходи, Сережа

***

       Исправительные работы давались Виктору Петрову достаточно тяжело, как морально, так и физически. Только благодаря майору Нечаеву он жил не в одиночной камере, а в квартире П-3, под его присмотром. Сначала, конечно Петров был категорически против, ибо считал ниже своего достоинства жить бок о бок с псиной, но позже они притёрлись друг к другу и даже вышли на более длительные диалоги без лишних оскорблений.       В чувствах своих друг другу не признавались, хотя оба понимали, что всё что между ними происходит уже явно не ненависть, скорее недоотношения. В одну постель ложись, пусть и спали под разными одеялами, словно боялись переступить эту тонкую грань. Да и какие сейчас вообще отношения могут быть? У одного память напрочь стерта и он даже не до конца уверен, что вообще когда-то жил до всех этих событий, хотя Сеченов и некоторые ребята из «Аргентума» не раз показывали совместные фотографии до Болгарии, а второй с кучей тараканов в голове и с нестабильной психикой.       Таким людям противопоказано сближаться, хотя, если честно обоим очень хотелось, но пока молча решили оставить всё как есть. Может быть, когда-нибудь, если ад наконец-то закончится, то они обязательно уедут отсюда подальше и никогда не вернутся. Сережа неоднократно об этом думал, однажды даже решился сказать вслух: — Слушай, если твои исправительные закончатся, то ты бы хотел куда-нибудь уехать? Не в Америку, конечно, но куда-то, где тебя… — он осекся, посмотрел в болотно-зеленые глаза, что уже перестали сиять, как раньше, с долей надежды и затем продолжил: — нас, никто бы не нашёл.       Виктор тогда ничего не ответил, лишь тихонько кивнул, отпивая горячий чай из кружки, так заботливо заваренный Сережей: не разбавленный и с тремя ложками сахара с горкой. Той ночью Сережа не мог уснуть, раздумывая над тем, что обязательно что-то придумает, чтобы вытащить Петрова из всего этого дерьма, в которое по сути он же его и затащил.       Исправительные работы давались Виктору Петрову достаточно тяжело, как морально, так и физически. Вечером возвращался полностью вымотанный, и почти сразу же засыпал. Слава богам, что хотя бы иногда давали своеобразную передышку, в виде одного выходного в неделю, а то точно бы уже свихнулся. Морально тяжело было в связи с тем, что по его вине погибло куча людей, коллег, с которыми он когда-то работал и те, кто выжил, не питали к инженеру теплых чувств за это. Он старался не обращать внимания на перешёптывания за спиной и злобные испепеляющие взгляды.       Однако, вскоре люди начали мстить по-своему: то подножку поставят, вынуждая Виктора столкнуться носом с кафельным полом, то на обеде незаметно соль в чай подсыпят. Вроде мелочи, но все равно неприятно, хотя в глубине души Петров понимал, что всё-таки заслужил всё это. Уж лучше так, чем быть убитым одним из псов Сеченова. Почему бы самому на себя руки не наложить? Витя как-то и не задумывался. Может, на плаву как-то удерживал тот самый майор, который так глупо смущается, стоит инженеру лишний раз коснуться его или же посмотреть прямо в глаза? Сначала Виктор не понимал, как может взрослый мужчина, тем более военный, краснеть как мальчишка, а потом вспомнил, что Нечаеву неплохо так подчистили память и его, пусть и не физически, но морально можно считать девственником. Отсюда и красное лицо при каждом прикосновении или слишком откровенном разговоре.       Несмотря на болезненно ноющий нос после очередной встречи с полом, Виктор так и не рассказал майору о своих проблемах. Да и что бы тот сделал? Пришел бы и погрозил пальчиком всем обидчикам? Ну, может, разбил бы пару лиц, чем явно вызвал бы кучу подозрений, потому что никто и понятия не имел с кем на самом деле живёт теперь Петров. А любая помощь со стороны Сергея была бы расценена как помощь врагу народа, за что его явно не погладили по головке.       Виктор смолчал даже когда его выловили из-за угла и попросту повалили на пол и начали бить ногами по жизненно важным органам. Он даже особо не сопротивлялся, просто скулил от боли, а когда коллегам надоело бить это бренное тело и всё закончилось, то Петров просто кое-как встал кряхтя, отряхнулся и поплелся к выходу, где его уже достаточно долго ждал Сергей. На вопросы «почему у тебя нос опять разбит?», «что с одеждой?» и «что-то случилось?» Витя не отвечал, лишь отмахнулся, мол, всё нормально и попросил скорее отвезти домой. Дома он ходил в штанах и старой растянутой серой водолазке, поэтому Сережа не видел его синяков по всему телу, до тех пор пока его сожитель не оставил дверь в ванную по забывчивости открытой. — Ебучие пироги, — выругался Сережа, когда увидел достаточное количество не только синяков, но еще и ссадин буквально по всему телу несчастного программиста. Тут уже не соврёшь, что всего лишь споткнулся на лестнице и пролетел пару ступенек, а не прошел по ним ногами. — что это за хуйня, Петров? — Всё нормально, — соврал тот, опуская голову и закусывая губу. Сам во всём виноват, так что грех жаловаться. Не маленький уже, за свои действия надо отвечать. Вот он и отвечает. — дай пройти.       Попытка уйти не увенчалась бы успехом, но попробовать стоило. Сережа упрямо перекрыл собой дверной проем, тем самым пресекая все попытки к бегству и способы избежать этого разговора. Тот с грустью рассматривал каждое сине-фиолетовое пятно, прекрасно понимая, что такие травмы получены не при падении, а человеческим кулаком. Да и следы от ногтей кое-где остались. — Расскажи. — Коротко попросил майор, неожиданно притягивая к себе инженера, совсем забывая, что тот буквально в одном только полотенце, которое держится на узких из-за недоедания бедрах лишь на одной божьей воле.       Витя не пытался выбраться из этой хватки, а лишь молился о двух вещах: чтобы не пришлось всё-таки ничего не рассказывать и чтобы это проклятое полотенце не сползло с него окончательно, открывая вид не только на гениталии, но и на остальные синяки. Остаться полностью голым не особо напрягало, в конце концов стесняться или стыдиться Виктору было совершенно нечего, но всё же хотелось бы чтобы полотенце осталось там, где ему положено быть. — Просто кое с кем поссорился, ничего серьёзного. — Совсем малая часть той правды, которую приходилось скрывать. Да и какой вообще смысл об этом говорить? Виктор не понимал. Он никогда не отрицал того факта, что пожертвовал буквально всеми, ради того, чтобы доказать какую-то свою правду, которая правдой на деле и не оказалась вовсе, хотя Сеченову Петров по-прежнему не верил. — Ничего серьёзного?! — Сережа вспылил и развернул инженера к зеркалу, заставляя смотреть на свое отражение. — Это, по-твоему, ничего серьёзного?! Да ты совсем конченый, что ли? — Да, я конченный, поэтому просто отъебись от меня, — Витя попытался снова убежать, но дорогу вновь преградили. Он понимал, что спорить или пытаться уйти от этой темы бесполезно — Нечаев упрямый как баран и своего добьётся, иначе бы он не дослужился бы до майора. Может, Сеченов и мудак, но идиотов к себе он явно не берет.       Рассказать на самом деле от чего-то казалось гораздо проще сейчас, однако, инженер понятия не имел, что именно он должен говорить. «Из-за меня погибли люди и какое удивление, выжившим это совсем не понравилось и они по-своему мстят мне»? Глупо даже.       Да и расскажет он всё, а дальше то что? Лучше не станет, избивать, травить никто не перестанет, скорее наоборот. Уж лучше оставить все как есть. Может, однажды им надоест и они отстанут от него? Как в школе было: когда кто-то задирал, нужно было просто немного потерпеть, пока обидчикам не надоест и они не найдут себе нового мальчика для битья. — Кто это с тобой сделал? — Сергей продолжал упрямо стоять на своем. — Да какое тебе дело?.. — Тихо спросил Витя, снова опуская голову и пряча взгляд. Сталкиваться с прожигающим взором голубых глаз сейчас хотелось меньше всего. — Мне есть дело, уж поверь, расскажи. — Уже более мягко уговаривал. Действительно очень волнуется. — Я же смогу помочь, ты же знаешь. — Я расплачиваюсь за свои грехи, не лезь в это лучше, майор, — бросил инженер напоследок, прежде чем выйти из ванны.       Сережа сдался, понимая, что сейчас он ничего не добьётся, вот и не стал дальше давить. Он прекрасно понимал, что такие синяки не могли появиться просто так. Да и в нелепые истории про падение с лестницы он не верил. Чтобы Петров, у которого буквально грация лучше любой Сеченовской балерины, нелепо спотыкался и падал? Быть такого не может. Но, пытаться снова расспросить программиста — плохая идея, тот только в истерику впадёт и все равно ничего не скажет.       Сережа решил действовать по-своему: достал жучков с прослушкой и прицепил один незаметно на рабочий комбинезон Петрова. К счастью, тот был морально вымотан всем происходящим с ним, и даже внимания на это не обратил. Нечаев был уверен, что так он хотя бы в случае чего он сможет спасти своему недолюбовнику жизнь.

***

— Эй, Петров, — программист уже почти привык к тому же его кто-то окрикивает в коридоре по вечерам, однако всё равно периодически вздрагивал от неожиданности. Шаги стали ближе, а голоса громче. — Мы тут слышали, что ты, оказывается не в тюрьме сидишь, а живешь в уютной теплой квартирке.       Оборачиваться совсем не хотелось, но его схватили за плечо и заставили посмотреть на лица своих обидчиков. В этот раз их было не трое, а пятеро. Витя толком и не запомнил из какого они отдела, возможно двое из них вообще из «Аргентума», потому что с таким внушительным телосложением в лаборатории не сидят. Нечаев тому доказательство. — Даа, — хищно улыбнулся один из возможных агентов. — в недавно мы видели, как ты в тачку к мужику садишься. Говорят, что это твой любовник, с которым ты Филатовой изменял и поэтому она от тебя ушла.       О том, почему Лариса на самом деле от него ушла знал только он, Нечаев и Сеченов. Ну и мёртвый Штокхаузен. Остальные же довольствовались слухами, которые сами же и распускали. Петров слышал парочку из них: кто-то говорил, что девушка бросила его потому что тот якобы ей изменял с мужчиной, некоторые считали, что в порыве эмоций инженер сам ее и убил, а большинство предполагали, что и вовсе между ними изначально ничего не было, и все это фарс.       Нелепые слухи об ориентации программиста ходили еще задолго до всей этой ситуации. Откуда он и сам не знал, но в целом его это не сильно тогда напрягало, а уж когда с Филатовой начал встречаться — тем более. Однако, сейчас, когда девушки больше нет рядом, слухи снова поползли и только усилились благодаря тому, что Сережа каждый вечер забирал Виктора на машине. Обвинений в мужеложстве он не боялся вовсе, считая, что терять ему нечего, да и Сеченов по каким-то причинам вцепился в него мертвой хваткой, так что даже если Петров захочет, его не посадят за это и уж точно не расстреляют. — Я давно говорил, что он педик, — высказался второй возможный аргентовец. — вы только посмотрите на него: ну вылитый педик же. — Эй, Петров, а тебе правда в жопу нравится трахаться больше, чем с девками кувыркаться? — Отвечать на это не было желания и это ничего не изменило бы. Да и чувства, которые он втайне питает к Нечаеву нельзя назвать правильными, но между ними ничего не было кроме неловких переглядок и редких объятий, инициатором которых всегда был майор со своей излишней тактильностью. Так что, Витя мысленно даже усмехнулся, понимая, что сравнить что ему всё-таки нравится больше, он не может. — Не могу ответить на этот вопрос, — произнёс он, мысленно придумывая путь отступления, потому что чуйка подсказывала, что эти придурки с хищными улыбками задумали явно что-то нехорошее. И будет чудом, если Петров вернется домой всего лишь без парочки зубов. — если это всё, что вы хотели узнать, тогда я пойду.       Уйти ему не дали. Пятеро мужчин как-то странно переглянулись между собой, а затем двое схватили инженера под руки и затащив в ближайшую открытую комнату отдыха, повалили того на диван, пока трое тех, что остались снаружи, мерзко смеясь, закрыли дверь с той стороны, давая тем самым понять, что Петрову бежать некуда. — Эй, уроды, отпустите меня! — Он попытался подняться, но его лишь еще сильнее вжали в диван.       Липкий страх сковал всё тело. Витя в целом начал догадываться, что с ним сейчас хотят сделать, но почему-то верить в это отчаянно не хотелось. «Господи, только бы убили, пожалуйста» — вертелось у него в голове, пока одна пара рук крепко держала его собственные над головой, а другая буквально разрывала на нём комбинезон, особо не церемонясь. Обидчики не обратили внимание, а вот Виктор заметил, как жучок вылетел оттуда-то из кармана и упал буквально в метре от дивана. «Сережа?» — пронеслось в голове. Точно, утром Нечаев снова полез с объятиями, но тогда Витя не придал этому значения, а сейчас понял, что тот скорее всего положил жучка с прослушкой, чтобы знать, кто именно кошмарит программиста.       «Но если он с прослушкой, то почему Сережи до сих пор здесь нет?» — Мысль о том, что по каким-то причинам Нечаев все еще не в курсе того, что на Виктора напали, заставила ужаснуться еще больше, чем от осознания, что единственная одежда, которая на нём осталась, это колючая водолазка. Ну конечно, насильникам очевидно нет дела до верхней части тела инженера.       Признаться, Витя задумывался, представлял пару раз, как его раздевает Нечаев и в этих фантазиях Петров был оголен полностью и получал только удовольствие, а сейчас ничего приятного ему явно не сделают. Обидчики не стали тратить время даже на минимальную растяжку, им хотелось сделать Виктору как можно больнее. И своего они добились. Мужчина просто раздвинул Виктору ноги и грубо вошёл в него, сразу начиная быстро двигаться. Хотелось кричать, если уж не от ужасной боли и отчаяния, а ради того, чтобы Сережа наконец-то услышал его и пришел на помощь.       Было больно. Очень больно. Чужие руки с силой сжимали его ягодицы явно с целью оставить синяки. Хотелось просто умереть, прямо сейчас, лишь бы не чувствовать как чужой член раз за разом всё сильнее вдалбливается в него. Этот человек и не собирался останавливаться, даже если бы Витя решился попросить об этом. По щекам уже текли слёзы, сдерживать их не получалось, но видимо этого насильнику было мало, потому что толчки стали еще более резкими и глубокими.       В какой-то момент Витя почувствовал, что по бедру скатывается мокрой дорожкой какие-то капли. Сначала он даже обрадовался решив, что это сперма и наигравшись, мучитель просто оставит его в покое и уйдет, но нет. Толчки продолжались и становились всё сильнее, больнее и инженер понял, что скорее всего по ноге скатывается его собственная кровь. Сопротивляться бесполезно, да и так будет только больнее, поэтому вскоре Петров принял решение просто лежать бревном и пытаться отвлечься от нескончаемой боли теплыми мыслями о Сереже. Однако, легче от этого не стало вовсе.       Виктора захлестнуло отчаяние, голос в голове твердил, что так не должно быть, что вместо этого ужасного человека, который трахал его, и того, который продолжал крепко сжимать его руки и наблюдал за этим, должен быть Сережа. Сережа, который точно бы не сделал больно, просто не смог бы. Витя, догадывался, что скорее всего его чувства к Нечаеву взаимны, просто они оба не готовы сейчас к чему-то большему.       Петров закрыл глаза, пытаясь расслабиться и вместо насильника представить Сережу, внушить себе эту мысль, чтобы не сойти с ума, но ничего не получалось. Казалось, что прошла уже вечность, а этот ужасный мужчина продолжал насиловать его и говорить какие-то мерзкие вещи. Почему же Сережа до сих пор не пришёл?..

***

      Сергей стоял на улице и курил. Витя сегодня задерживался дольше обычного. На сердце было неспокойно, вдруг что случилось? Однако, прослушка молчала и Сережа пытался себя этим успокоить. Выходило не очень, судя по тому, что он скурил уже четвертую сигарету подряд. Виктор должен был выйти уже как минут сорок. Обычно он задерживался не дольше, чем на десять. На улице уже совсем стемнело и майор переживал, что инженера могли схватить на выходе и увести в какой-нибудь темный угол.       Скурив уже шестую сигарету за последние двадцать минут, Нечаев психанул и, заглушив машину, двинулся в сторону входа в комплекс. Полагаться на прослушку не стоило изначально: Петров же такие штуки своими руками запросто мог собрать и разобрать — наверняка заметил, понял что это и выбросил. А может, прослушка сломалась. Сережа не знал наверняка. Оставалось надеяться, что еще не слишком поздно и программист не валяется где-нибудь в собственной луже крови.       Первым делом он решил проверить комнаты отдыха, почему-то сердце подсказывало, что если Витю схватили и что-то с ним сделали, то искать его нужно в первую очередь в комнатах, а не в лаборатории. К счастью, он не ошибся и вскоре увидел как у одной из комнат стоят трое мужчин, с виду относительно хилых.       Сережа уже видел их на той неделе, они сидели с Витей за одним столом и что-то говорили тому. Разговора Сергей не слышал, но судя по удручённому выражению лица программиста и гадких ухмылках на лицах этих троих, то диалог явно был не из приятных. Завидев Нечаева, мужчины тут же согнулись в три погибели и переглянувшись, медленно отступили назад, а затем вовсе кинулись в бегство. Возможно, Сережа бы потупил пару минут и задумался, что их так напугало, но за дверью он услышал болезненный скулёж и громкие звуки шлепков.

***

— Пожалуйста…. — Взмолился Виктор, хотя прекрасно понимал, что о чём-то просить бесполезно, эти двое явно хотели поиздеваться над ним как следует. — мне больно…       Когда первый наконец-то кончил, обильно излившись внутрь программиста, второй тут же расстегнул ширинку, и мужчины поменялись местами. Петрова поставили раком и снова вошли в него, еще более грубо, без всякого предупреждения. Пока второй со всей силы вколачивался в бренное тело, первый пошло улыбнулся и провел пару раз рукой по своему обмякшему члену. Мысленно Витя обрадовался, что ничего не ел с самого утра, иначе бы его сейчас точно вырвало бы от такой картины.       «Извращенцы грёбанные» — пронеслось у него в голове. Хотелось сказать что-нибудь гадкое и едкое, но рот заткнули полувставшим членом. Первым делом Виктор попытался как следует прикусить половой орган, но за это его больно ударили кулаком по лицу и снова заставили взять в рот, только уже более грубо. Из глаз снова потекли слёзы, очень хотелось блевать, но к сожалению, было попросту нечем. Может, если бы он обблевал тут всё, то эти двое оставили бы его в покое.       Член во рту стал еще тверже и больно бил по горлу, вызывая еще сильнее рвотный рефлекс. Витя отчаянно пытался выплюнуть чужой орган, но все попытки заканчивались лишь тем, что его хватали за волосы и буквально насаживали глоткой на член еще глубже. Член в заднице причинял еще больше неудобств. У второго половой орган был более широким и длинным, от чего болевые ощущения только усилились. Всё что, оставалось Виктору — отчаянно скулить как собака.       Первый снова кончил, притягивая Петрова за волосы ближе, не позволяя отстраниться, заставляя проглотить всё. Виктор вновь удивился тому, что его не вырвало. — Не надо… — Прохрипел он, сплёвывая горькую слюну на пол. — Хватит… — Люди тоже умоляли твоих роботов остановиться, прекратить, — рычал второй, снова входя на всю длину, вызывая у Петрова громкий скулёж. — но они их не слышали, просто кромсали и всё. Ты не пощадил даже школьников, думаешь, мы сжалимся над таким уродом, как ты? — А сами то вы кто после этого?! — Толчки прекратились, мужчины в страхе обернулись. На пороге стоял Нечаев.       Не церемонясь, он схватил первого за шкирку и буквально вышвырнул его из комнаты, пока второй быстро, выходя из Виктора, пытался надеть обратно штаны. Сережа был готов поклясться, что если бы не полуживой и бледный Витя, весь в чужом семени и крови вперемешку, то майор бы попросту пристрелил бы ублюдков прямо на месте. Но разбираться с ними некогда, Вите нужна помощь, возможно, даже придется вызвать врача. Мало ли что они ему там повредили. Сергей запомнил лица этих двоих и позже обязательно найдёт их дела и доложит обо всём Сеченову, но сейчас надо как-то доставить Виктора до дома.       Завидев единственного близкого ему человека, Петров обессилено свалился на бок и тихо заплакал. Сережа понятия не имел, что делать и как помочь. Единственное разумное решение завернуть инженера в плед и аккуратно дотащить до машины, но сейчас майор боялся даже дышать в его сторону. Он никогда не видел Виктора настолько беспомощным.

***

       Дома Сережа набрал для Вити горячую ванну, понимая, что после такого он бы явно хотел хорошенько помыться, чтобы стереть с себя запах чужих тел. Витя был благодарен за то, что сейчас Сергей не задает никаких вопросов и вообще не говорит. Не хотелось разговаривать, хотелось умереть. Пожалуй, даже в тот день в театре он не чувствовал себя настолько разбитым, как сейчас.       В глубине души он понимал, что заслужил все эти мучения, издевательства, но легче от этого не становилось ни на минуту. По щекам продолжали стекать горячие слёзы, не было сил даже пошевелиться, а нужно было как-то раздеться. Сереже пришлось заставить его надеть этот порванный комбинезон, потому что не хотел чтобы Витя себе еще что-нибудь отморозил, всё-таки зима на улице и теплый плед вряд ли спас бы его от простуды. Хотя Виктору уже было глубоко плевать.       Видя, как инженеру тяжело, Сергей попытался сам раздеть его, но как-то не подумал, что человек после такого вообще прикосновений как огня бояться будет. У Петрова началась истерика и Сережа, осознав, что сделал глупость, извинился и вышел из комнаты. Хорошо, что пуговицы вырваны, хотя бы с ними бороться не придётся.       Стянув с себя потную водолазку, Витя обратил внимание, что на кровати лежит аккуратно сложенное полотенце и халат. Он помнит этот халат, он подарил его Сереже на новый год, а тот неловко улыбнулся и сказал, что обычно дома в таком не ходит — ему комфортнее в футболке и шортах. Однако позже программист трижды замечал Нечаева в этом халате. Витя в нём выглядел даже еще более нелепо, так как одежда на нём просто висела как на вешалке, но сейчас это неважно.       Майор был найден в ванной, проверял не слишком ли горячая вода. Напоследок всё же спросил не нужно ли чего и получив отрицательный слабый кивок, уже собрался уходить, как хриплый голос всё же окликнул его: — Не уходи, Сережа       Нечаев не сомневался ни минуты, но вежливо вышел когда Виктор начал стягивать с себя халат. Вернулся через несколько секунд, когда убедился, что вода скрывает необходимые части тела инженера и ничего лишнего Сережа не увидит. Не хотелось причинять дискомфорт.       Витя просто лежал в ванной и смотрел в одну точку. Сидеть было очевидно больно. Они молчали, никто понятия не имел, что тут можно сказать. Хотя на самом деле Виктору очень хотелось кричать. Хотелось бить стены кулаками до тех пор, пока костяшки не будут окончательно содраны. Однако сил хватало лишь на то, чтобы лежать трупом и пялиться в стену. — Прости меня, — Сережа не выдержал этой угнетающей тишины. Он чувствовал свою вину за то, что не пошел за Витей сразу, как приехал. Тот устало оторвал взгляд от стены и непонимающе посмотрел на сожителя. — я пришел слишком поздно. Идиот, стоял сорок минут на морозе и ждал когда ты выйдешь, пока эти уроды… — Я это заслужил, — тихо произнёс Виктор отворачиваясь и сдерживая порыв разрыдаться по весь голос. — Да нихуя! Никто такого не заслуживает! Эти ублюдки ответят за содеянное, я это, блять, так не оставлю. Ебучие пироги, Витя, я за тебя им своими руками головы поотрываю. — Сережа… — выдохнул программист.       Всё чего хотелось это лежать и больше никогда не вставать. Зарыться в одеяло и лежать так, пока не умрешь. А Нечаев тут речи праведные толкает о том, что каждый якобы заслуживает лучшего. Бред да и только. Хотя было приятно, что кто-то ради тебя готов головы отрывать. И Витя прекрасно знал, что Сергей в буквальном смысле может оторвать кому-то голову. С его то силой и титановыми костями это сущий пустяк.       Из ванны вылезать было тяжело, но хотя бы после длительного растирания мочалкой удалось внушить себе, что от него не воняет больше теми потными мужиками. Ноги подкашивались и Петров с трудом, но все же позволил Сереже укутать его в полотенце и махровый халат, и на руках отнести в свежую постель. На кровати лежала чистая одежда: футболка, трусы и штаны. Дабы не напрягать своим присутствием, майор снова удалился из комнаты и ушел на кухню. Когда Витя оделся и кое-как, болезненно шипя, забрался под одеяло, П-3 вернулся с кружкой горячего чая, куда предварительно добавил несколько капель снотворного. Он подозревал, что после такого спокойно уснуть инженер не сможет, а поспать ему было необходимо, чтобы набраться сил.       После чая действительно стало намного лучше и спокойнее, а чтобы это спокойствие сохранилось, Сережа постелил себе на стареньком диванчике. Над Петровым ужасно и жестоко надругались, и явно последнее, чего он хочет сейчас лежать в одной постели с мужчиной. Витя может и хотел, бы чтобы Сережа его сейчас обнял, крепко прижал к себе, но и в то же время любое касание пугало сильнее огня. Пока его на руках то сюда несли, чуть не задохнулся от подступающей паники, а от крепких Нечаевских объятий наверное точно истерика снова накатила.       Да, может, Сережа и протупил с тем, что сразу не пошел за Виктором, но он хотя бы додумался до этого позже. Кто знает сколько бы эти твари его мучали? Если учесть как грубо они его брали, то явно хотели буквально затрахать до смерти. Витя мечтал умереть красиво, а если бы на пороге не появился майор, то скорее всего он бы умер подобно какой-нибудь шлюхе в борделе: в крови, в чужом семени и с членом в заднице. Совсем не та смерть, которую Петров себе представлял. Уж лучше пусть ему банально пулю в лоб пустят.       Последнее, что он сказал прежде чем впасть в глубокий сон, это были два простых слова: — Люблю. Спасибо.       Слова прозвучали достаточно тихо, но Сережа все равно их услышал. Сердце в груди больно сжалось и он пообещал себе, что прямо утром поедет на Челомей и не уйдёт оттуда, пока не поговорит обо всём с Сеченовым. Если тот откажется хоть как-то помочь, то и к черту его, и его гребаное Предприятие 3826. Возьмёт Виктора и они вместе уедут куда-нибудь. К счастью, денег у майора Нечаева для этого было достаточно.

***

— Дмитрий Сергеевич, — Сережа открыл высокие двери кабинета академика Сеченова и встал на пороге, ожидая приглашения. — я к вам по важному вопросу. Выслушаете? — Да, конечно, сынок, — улыбнулся ученый откладывая в сторону какие-то очередные важные бумажки. — что у тебя случилось? Какая-то проблема? — Да, случилось, но не совсем у меня, — майор тяжело вздохнул и без разрешения присел в кресло, тем самым давая понять, что разговор предстоит тяжелый. — Дай, я угадаю: речь снова идёт о Петрове? — Академик уже видел этот печальный взгляд и мольбу в голубых глазах майора, поэтому заранее знал в чём примерно суть разговора. — Говори уже, раз начал, что у него на этот раз стряслось? — Над ним издеваются и очень жестоко. Я знаю, что вы скажете, что он сам во всём виноват, но, всё намного хуже, чем кажется на первый взгляд. У него синяки буквально по всему телу. Он молчит, как партизан и делает вид, что всё нормально, врёт, что на лестнице споткнулся и упал. А вчера… — Сергей осекся и закусил губу, раздумывая стоит ли упоминать вчерашний инцидент. Но Дмитрий Сергеевич обратил внимание, что его бравый агент сильно нервничает, даже в глаза ему не смотрит. — А вчера?.. что случилось? — Он попытался быть мягче и сильно не давить, понимая, что у П-3 психика расшатана ничуть не меньше чем у Петрова. Нарваться на конфликт с единственным близким и живым человеком главе Предприятия 3826 совсем не хотелось. Даже если речь шла о предателе Викторе Петрове. — Пятеро парней, двое из отряда «Аргентум», схватили его и сотворили с ним ужасные вещи. — Говорить о таком было тяжело. Вспоминать эту картину еще тяжелее. Стоило в голове всплыть образу Виктора всего в крови, слезах, соплях и чужом липком семени — сердце не то что кровью обливалось, хотелось вообще его вырезать из груди, лишь бы не болело так сильно. И Сережа даже представить боялся насколько было больно физически и морально вчера Вите. — Это было ужасно. Они… надругались над ним. — Это серьёзное обвинение, мальчик мой, — ученый нахмурился, понимая о чём идет речь. — у тебя доказательства какие-то есть? — Какие вам, блять, нужны доказательства?! — Нечаев вскочил с кресла ударяя кулаком по столу. — Я своими глазами всё видел, как эти ублюдки буквально пытались затрахать его до смерти! Он весь в крови был, трясся, как осиновый лист, шугается любого телодвижения в его сторону! Какие еще вам нужны доказательства? Ебучие пироги, да я даже не знаю, блять, как его врачу показать. — Сергей, успокойся, врача найдем, приведем, Виктора осмотрят, никто ничего не узнает, — заверил Дмитрий откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди. — но насчёт агентов… не знаю, что сказать. Не совсем понимаю, что именно ты хочешь от меня? — Этих уродов даже из «Аргентума» мало выгнать, будь моя воля — разорвал бы вообще обоих на мелкие кусочки. — Серёжа сел обратно кресло, пытаясь прийти в себя. Чувство несправедливости по отношению к Виктору клокотала в нём слово речь шла о невинном гражданском, а не о преступнике. — Я тебя понял, — задумчиво произнёс академик, глядя куда-то мимо майора. — назови мне фамилии этих агентов. Я лично этим займусь. К Петрову можешь взять Соловьева, он хороший специалист и никому ничего не расскажет, если ты просто вежливо попросишь. Это всё или еще что-то? — А какой-то больничный ему полагается? Ну, после такого… не уверен, что он сможет в ближайшее время работать. — Ладно, да, ты прав, — на выдохе ответил академик. Всё-таки он не изверг же какой-то и заставлять человека работать после такой ужасной ситуации не станет. — Виктор вернется на исправительные сразу как ему станет лучше. — Об этом я тоже хотел с вами поговорить, — Сережа неловко улыбнулся и почесал затылок. Дмитрий тяжело вздохнул, чувствуя, что майор Нечаев из него сегодня все соки выжмет. — Может есть какая-то возможность, чтобы он как-то по-другому исправлялся? Я боюсь, что если он вернётся, то над ним снова издеваться будут. — Сергей, сынок, я уже и так разрешил Петрову жить не в тюрьме, а у тебя в квартире, чем вообще-то нарушил все положенные порядки, — Сеченов снова нахмурился, а затем, как будто что-то осознал, широко раскрыл глаза и вскинул брови. — Сережа, как же я раньше не заметил — ты влюблён в Петрова? Он настолько запал тебе в душу, что ты готов ради него на такие вещи? — Дмитрий Сергеевич, — Сережа покраснел, понимая, что его поймали и попытался оправдаться: — что вы такое говорите? Я не влюблён, просто хочу ему помочь.       Академик прикрыл глаза и покачал головой, улыбаясь каким-то своим мыслям. И как он раньше не заметил? Еще тогда, когда Сергей первый раз пришел просить за Петрова. Явно же не просто так, но Дима не придал этому значения. И сейчас пазл наконец-то сошёлся: все просьбы майора, его, впервые за долгое время, светящиеся от счастья глаза. Да любой дурак заметит как Нечаев буквально сияет от любви, как много говорит о Викторе. Только министр промышленности всё опять проворонил и заметил лишь сейчас. — Давай, мы вернемся к вопросу касаемо исправительных работ, когда Виктор встанет на ноги, договорились? — Дмитрию Сергеевичу определённо нужно время, чтобы обдумать как лучше поступить в этой ситуации.       Попрощавшись с майором, он попытался вернуться к делам, но все мысли теперь были заняты Сережей. И как тот только умудрился влюбиться в предателя? Он же подвергает себя и свою репутацию серьезной опасности. Конечно, Нечаеву особо не было дела до своей репутации, но если кто прознает — их с Виктором тут же в одну камеру в очередь на расстрел посадят. Не только за мужеложство, а еще и в сотрудничестве с предателем майора могут обвинить и тут даже великий академик не сможет помочь.       С одной стороны моральные принципы, не дающие прощения преступнику, а с другой майор с влюблёнными глазами, как у подростка и что же тут делать?

***

       Виктор проснулся еще до возвращения Нечаева. Вчерашний вечер хотелось забыть как страшный сон, но ужасная боль во всём и теле не давала этого сделать. Взгляд упал на прикроватную тумбочку на которой лежала записка от Сережи. Почерк у майора был широкий и неразборчивый, но приложив чуточку усилий Витя все же смог разобрать, что там написано. «Уехал на Челомей к Сеченову. Постараюсь вернуться как можно скорее». На душе сразу стало чуточку спокойнее от мысли, что Сережа предупредил его об уходе, чтобы он не волновался.       Вставать с постели не было смысла, поэтому Виктор предпочёл остаться под одеялом, так он чувствовал себя в безопасности. Он ничего не ел уже двое суток, но теперь аппетита и вовсе не было. Хотелось спрятаться, перестать вообще что-либо чувствовать, чтобы было легче. Стоило лишь промелькнуть воспоминанию касаемо вчерашнего инцидента — сразу затряслись руки, по щекам потекли горячие слёзы.       Вроде бы помылся, переоделся в чистую одежду и лег спать на чистую постель у себя дома, однако все равно было ощущение, что в кожу въелся этот ужасный запах пота от чужих тел, чужого семени. «У себя дома?» — внезапно подумал Виктор, беглым взглядом осматривая маленькую комнатку. И вправду, Сережина квартира стала для него домом, убежищем, даже сейчас. Между ними начало наконец-то всё проясняться, но теперь Витя понятия не имел, что будет дальше. Конечно, он был уверен, что Сережа не бросит его на произвол судьбы, но о каких отношениях может идти теперь речь? Может только чуть позже, через пару лет, когда этот кошмар забудется.       Если конечно, Виктору хватит сил пережить это, потому что сейчас хотелось полоснуть ножом по венам и умереть, лишь бы не чувствовать всё это. Всю эту боль, этот страх, не ощущать на себе этот запах и чужие руки. Не Сережины, которые всегда, пусть и слишком крепко, но всё же нежно сжимали в объятиях, а чужие, мерзкие, грязные руки, которые специально делали больно, нарочно оставили следы от пальцев как напоминание. Вот бы эта ужасная боль в душе прошла также быстро как эти фиолетовые пятна.        Из размышлений вывел звук открывающейся входной двери. Сережа вернулся. Несколько минут копошился в коридоре, затем вошел в комнату. — Привет, — он поставил рядом с кроватью стул спинкой вперед и сел на него. — глупый вопрос, но как ты себя чувствуешь? — Нормально, — хмыкнул Виктор, не поворачивая головы. Не хотел, чтобы Сережа видел влажное и красное от слёз лицо. — Врёшь? — Возможно, — тихий тяжелый вздох. — зачем к Сеченову ездил? — О помощи попросить, думал, он разрешит забрать тебя и увезти от всего этого подальше, — честно ответил Сергей. — но он ничего конкретного мне на это не ответил. — Забрать меня? — Удивился Витя и даже перевернулся на другой бок, чтобы посмотреть на Сережу. — Куда забрать? Зачем? — Не знаю куда, — Нечаев пожал плечами, — может в деревню какую-нибудь, просто подальше от Предприятия. В деревнях воздух чистый и свежий. Не хочу, чтобы ты возвращался к работе, даже когда тебе легче станет. Но пока что у тебя около месяца на восстановление — больничный. — Понятно, — Петров нахмурился, чувствуя, что его подташнивает. — а что с этими?.. — Дмитрий Сергеевич лично этим делом займётся, а если нет — на куски этих уродов порву, обещаю.       Майор по привычке хотел кинуться обнимать инженера, но вовремя отдернул себя и поудобнее устроился на стуле. — Знаешь, даже если Сеченов не даст добро, то я все равно тебя увезу. Сбежим вместе и будем жить далеко. Никто нас не найдет. Если понадобиться — паспорта поменяем, будем не Витей и Сережей, а каким-нибудь Егором и Петей. Что скажешь? — Чур, я Егор, — слабо улыбнулся программист. — а потом что? Будем жить в деревне долго счастливо? — А почему бы и нет? Я люблю тебя и не позволю больше никому тебе боль причинить. Ни физически, ни морально.       От этих слов в груди Виктора растеклось приятное тепло. Он знал, подозревал, что Нечаев питает к нему те же чувства, что и он к нему, но вслух об этом майор говорит впервые. Даже захотелось поцеловать его, несмотря на свое ужасное состояние. Может, стоит попробовать? В конце концов психика Петрова и не такое выдерживала, от одного поцелуя ничего не будет. По крайней мере хотелось в это верить.       Нечаев продолжал что-то рассказывать про осмотр врача, который состоится завтра, но Витя если честно почти не слушал. Он мысленно представил как ходит босиком по траве, и как Сережа возится в огороде. А вечером бы они топили вместе печку и грелись бы у нее полночи болтая о чём-то неважном. Идея уехать от всего подальше казалась единственной верной. Осталось только дожить до этих счастливых дней.

***

       Солнышко приятно согревало своими лучами лицо бывшего майора спецназа. Наконец-то наступили теплые летние деньки и можно позволить себе понежиться в солнечных лучах и искупаться в речке. Хорошо, что идти до нее всего ничего. Витя на солнце немного обгорал и все время ворчал, но все равно был безумно рад, что погода наладилась.       За последние полгода много всего произошло и на удивление Сеченов дал добро на то, чтобы Сережа с Витей могли уехать навсегда. Конечно, Нечаев иногда связывался с, уже бывшим, начальником, потому что всё-таки тот для него был как отец и вот так бросить его на произвол судьбы мужчина не мог.       Их домик в маленькой деревеньке где-то в Ленинградской области — просто мечта. Сережа своими руками отремонтировал его и привел в более менее жилищный вид. Конечно, кое-где еще необходимо было доделать, но в целом до осени терпит, а там уже разберутся. — Сереж, — Витя подошёл к возлюбленному, который стоял посреди участка и наслаждался теплом и обнял его со спины. — пойдём сегодня купаться? — Обязательно, только чуть позже, чтобы вода нагрелась, — Нечаев повернул голову и чмокнул любимого в висок. — не хочу как в прошлый раз из речки вместо тебя какую-то ледышку доставать. — Хорошо, — Петров прикрыл глаза и повел носом по крепкой шее, кусая затем за плечо. — только не переутомись сегодня. — Да? А что такое? — Удивился мужчина поворачиваясь всем телом и смотря теперь на Виктора сверху вниз. Тот слегка покраснел и чмокнул Сережу в губы. — У меня кое-какой план на вечер, — бывший программист хитро прищурился. — ты должен быть полон сил. Ну или хотя бы почти полон.       До Нечаева дошло где-то через минуту на что ему намекал Петров. Конечно, близости у них до сих пор не было, по очевидным причинам и теперь видимо юноша был готов. — Уверен, что готов? — на всякий случай спросил бывший агент. Он все еще волновался за любимого, поэтому старался не давить на того в плане секса. — Если что, мы не обязаны это делать, пока ты окончательно не поправишься. Действительно этого хочешь? — Да, очень хочу, — Витя был искренен и уверен в своих словах. — Тогда, может, не будем ждать до вечера? — Сергей подхватил возлюбленного на руки и потащил в дом. — Ну Сережа! — Рассмеялся тот, когда его кинули на кровать и начали потихоньку раздевать. — Люблю тебя, пёс. — И я тебя, язва.