Postscriptum

Обломки светлого дерева впиваются в стопы, врезаются в пальцы и заставляют поморщиться от секундной неприятной боли. Всюду царит кавардак и разгром. Вокруг валяются смятые исписанные бумаги, старые книги, какие-то разноцветные фантики, бутылочная крышечка, упаковка от пластыря, клок волос и то, что осталось от гитары. Колки, причудливо изогнутые, покоились где-то за письменным столом, разломанные лады под ногами, струны, местами подпаленные и свернувшиеся в тонкие спирали, были небрежно разбросаны по всей кровати, а прямо перед глазами лежали деревянные обломки из светлого дерева ─ бывший корпус. Кэйа бродил по своей комнате, будто привидение. Безмолвно вышагивал вперёд-назад, невыносимо медленно и мучительно, временами что-то бормоча себе под нос и хватаясь за синие волосы, оттягивая в стороны висящие сосульками, влажные после душа пряди. Он прикрывал воспалённые глаза, силясь забыть произошедшее, но на внутренней стороне век будто навеки отпечаталась чёткая картинка того, как он в слезах бьёт корпус о спинку кровати, разламывает гриф пополам и в ярости швыряет на пол. Это снова случилось. Они стали происходить до невозможия часто. Это началось сравнительно недавно, около месяца назад. Обычно последствия частого употребления алкоголя никак на здоровье не сказывались, но месяц назад, когда он, выпив слишком много и проснувшись следующим утром сам на себе испытал и понял, что значит «нервный срыв». Он случился из-за пустяка: Кэйа получил выговор от начальника на работе, но ввиду постоянной подавленности и сдерживания эмоций его стресс вылился в нервный срыв. Наорав на своего же шефа, он в гневе сбросил трубку, а потом расплакался, как последний идиот, и грохнулся в обморок. У него сильно кружилась голова от большого похмелья, и это было неудивительно. Пришёл в себя он ближе к вечеру. И после этого понеслась. Всё, что имело для Кэйи хоть какую-то ценность, навсегда кануло в небытие, пропало в водовороте его клинической депрессии и расстройства, что жило и расло с ним, питаясь всеми его положительными воспоминаниями и эмоциями. Кэйа испытывал к себе настолько жгучую ненависть, что пару раз совершал попытки самоубийства, лишь бы отягчающие мысли перестали крутиться в голове. Потеря аппетита, навязчивые идеи, апатичное настроение, утрата уверенности и самоуважения. О самоубийстве Кэйа думать перестал. Также, как и о том, чем мог бы заниматься. Он перебробовал многое: и чтение, и рисование, и вязание, и спорт, и многое, многое другое, список которого можно было перечислять очень долго. Он пробовал отвлечься, пару раз даже снизошёл до того, что вызвал проституток и попросил у знакомого пару пакетиков. Но в итоге Кэйа отпустил проституток обратно ни с чем, а наркоту смыл в унитаз. Он знал, до чего это доводит. Не сосчитать, сколько раз ему попадались люди с широченными зрачками и пеной в уголках серых губ, по ночам разгуливающих по порнопаркам и злачным районам, не сосчитать, сколько раз он и сам, работая барменом, переворачивал уже «наширявшихся» лицом вверх, не сосчитать, сколько раз он слышал громкие стуки рёбер банковских карт в центре стола, который кучей окружило несколько бугаев с огромным пивным животом и прокуренными испорченными зубами, что давили лыбу во весь огромный рот, который выкурил столько дури, сколько американским школьникам и не снилось. А вот Кэйе не хотелось ровно ничего. Особенно жить. Внезапно коротко пикнул телефон, одиноко лежащий на письменном столе. Кэйа подбежал к нему, будто это было единственным решением его проблем, светом в конце тунелля и спасением от всего, соломинкой, брошенной утопающему. Он быстро схватил его со стола. Дилюк: Где ты? Я уже подъезжаю. Чёрт. Точно. Они ведь договорились о встрече… Кэйа, вздохнув, торопливо напечатал ответ. Вы: Прости, я не смогу сегодня. Тут же последовал звонок. Кэйа отложил телефон и зубами оторвал заусенец, не чувствуя боли. Он нервно метался меж двух огней. Брать или нет? Через секунду звонок прекратился. Послышался писк, провожаемый поступлением нового сообщения. Дилюк: Если ты не возьмёшь, я звоню копам. Дилюк: Уверен, им будет очень интересно узнать, что ты хранишь в шкафу под раковиной. Кзйа быстро протараторил вынужденное «Проклятье!» под нос и позвонил сам. Слушая длинные гудки, он ненароком вспомнил, как рассказывал Дилюку, что его собутыльник Венти пару недель назад перекантовался у него день-два, а через неделю Кэйа обнаружил в своём шкафу ни много ни мало десять грамм дряни. На все вопросы Венти отвечал вальяжной ухмылкой и лукавым, затуманенным завесой алкоголя взглядом прямо в чужие синие глаза, и Кэйа, наплевав и порядком устав, оставил всё как есть, а потом имел неосторожность обмолвиться об этом Дилюку. — Алло? ─ прохрипел Кэйа, и ему вдруг стало ужасно противно от себя. Он прокашлялся и повторил вновь, уже громче и твёрже: — Алло? ─ Что ты там такого куришь, что уже не можешь выйти на улицу? Не бойся, я сделаю вид, что не замечу, если от тебя воняет травкой. ─ Кэйа гневно нахмурился и сжал телефон в ледяной ладони. От игривого тона собеседника ему стало ещё хуже. Он уже и забыл, какого это ─ радоваться. — Ты знаешь, что я ничего не принимаю. ─ Кажется, я слышал щелчок зажигалки. ─ понимая, к чем тот клонит, от негодования не курящий Кэйа громко выдохнул через нос. ─ Сволочь! ─ крикнул он и уже отнял телефон от уха, вознеся палец над красной кнопкой с трубкой, как из динамика раздался смех и уговоры не отключаться. Проглотив колкую реплику, Кэйа вновь прижал телефон к уху. ─ Какого чёрта тебе нужно? ─ Никакого, просто я собирался и чистил мотоцикл, чтобы теперь подъезжая к твоему дому услышать отказ? Ну уж нет, я тебя вытащу на улицу. Подскажи-ка номер своей квартиры? ─ Кэйа замер и понял, что Дилюк стоит у домофона его дома. Вот же привязался, нечисть, как жвачка к подошве, и никак не отлипает. ─ Так я тебе и сказал. ─ хмыкнул Кэйа и подошёл к окну, выходящему аккурат во двор. Около подъезда был припаркован ярко-красный байк. Действительно до блеска начищенный. Кэйа, закатив глаза, впечатал ладонь в лицо и старательно затеребил золотую серьгу в ухе. ─ Вспомнил! ─ прозвучало в полной тишине, и по всему телу проползло липкое осознание происходящего. Кэйа бросил рассеянный взгляд на разгром, который он устроил, и твёрдо решил, что не откроет незванному гостю. ─ Квартира семьдесят седьмая. Ну и номерок же ты ухватил, обзавидоваться. ─ Я всё равно тебе не открою, ─ безрадостно огрызнулся Кэйа. ─ Опасно для жизни. ─ Очень жаль. ─ без капли сожаления в голосе протянул Дилюк. С того конца провода послышалась мелодия домофона. ─ Только вот я уже всё это продумал и позвонил твоим соседям. Они-то будут посочувственнее тебя. ─ Я не открою тебе дверь. ─ матеря Дилюка про себя на чём свет стоит, опомнился Кэйа. С того конца послышался звук открытия подъездной двери. ─ Ещё никакие двери не были для меня преградой. ─ по интонации было слышно: Дилюк улыбался. ─ Тем более, чужие губы. ─ Кэйа собрал брови у переносицы и провёл рукой по волосам. ─ Гад. ─ выдохнул Кэйа и рывком оказался у входной двери, припав ухом к холодному железу и вслушиваясь в малейший звук. — К слову, твоя пожилая соседка из семьдесят восьмой — милейшая женщина! И как с ней уживается такой злобный и нелюдимый… — Ещё хоть слово, — зашипел Кэйа, теряя терпение. — и я встречу тебя не с распростёртыми объятиями, а с револьвером. Заряженным. — Дилюк на эти пустые обещания лишь усмехнулся, а Кэйа, замолчав, вдруг тупо моргнул и до него дошло, что он уже, выходит, сказал, что всё-таки встретит Дилюка. Вот же… — Я пришёл. Открывай, чай, на улице, между прочим, не Франция. — Кэйа услышал гулкие шаги сквозь дверь и прикрыл глаза. Новая проблема. — Изыди. — застонал Кэйа. — Если человек — венец эволюции, то ты — его отродье. Вот ты кто! А вообще, если начистоту, Кэйа возмущался больше из чувства долга, чтобы самому себе отчитаться, что он держит Дилюка на расстоянии, хотя это было совсем не так. Кэйе зачастую были до одури нужны и приятны его визиты к нему, но сейчас, когда он в таком состоянии, гостей принимать не хотелось от слова «совсем». Послышались три коротких стука в дверь, которые выдернули Кэйю из раздумий. Он сбросил звонок и отбросил телефон куда-то на вывернутую наизнанку постель, особо не глядя. — Любовь моя, открой сомкнуты негой взоры… — Пошёл к чёрту! — закричал Кэйа. В дверь долбиться не начали, что Кэйю очень удивило. Но и удаляющихся шагов тоже не было слышно. Спустя пару секунд послышался щелчок замка, и Кэйа отпрянул от двери, схватившись за грудь. Тяжёлая дверь распахнулась, и перед Кэйей предстал дерзко ухмыляющийся Дилюк с телефоном в одной руке и маленькой шпилькой в другой (Кэйа злорадно ухмыльнулся про себя, едва сумев проглотить саркастичное «Всегда знал, что внутри тебя живёт та самая преступница из любовной дорамы»). На нём были чёрно-красные беспалые перчатки, серые джинсы, заправленная в них чёрная рубашка и блестящие берцы. На голове был чёрный шлем, а волосы собраны в небрежный хвост. Раскрасневшийся и запыхавшийся, Дилюк снял шлем с головы и встряхнул головой, без приглашения войдя в квартиру и прикрыв за собой дверь. Проморгавшись, он вдруг замер и окинул обеспокоенным взглядом вид Кэйи. С губ его быстро сошла ухмылка. Кэйа потупил взгляд. Надо было закрыть комнату. Какой же он идиот. — Снова? — без лишних слов и глупых вопросов о самочувствии догадался Дилюк, медленно откладывая шлем в сторону. — Снова. — подтвердил Кэйа севшим голосом. Дилюк раскрыл руки для явно крепких и явно тёплых объятий. Кэйа неуверенно приблизился, и кольцо рук тут же сомкнулось за его спиной. Дилюк с шумом выдохнул в чужие синие волосы. Тёплое, размеренное дыхание рядом с собой разгоняло все плохие мысли, и Кэйа позволил себе просто раствориться в этом мгновении. — Что случилось? — шёпотом вопросил Дилюк, словно боясь спугнуть экзотического зверька своим голосом. Кэйа, вздохнув, сжал в ледяных руках чужую футболку, не желая вспоминать произошедшее. — Я уволился. — он закрыл глаза. — Ками-сама, что со мной не так? — Всё так, — твёрдо возразил Дилюк. Кэйа тихо усмехнулся себе под нос. Вот бы это действительно было правдой. — просто тебе нужно отдохнуть. Развеяться. В этой будке даже самый адекватный потеряет рассудок. — Да что ты! — раздражённо и истерично воскликнул Кэйа, отпрянув от Дилюка и всплеснув руками. Однако поняв, что творит, Кэйа опустил руки и помотал головой, потупив взгляд. — Прости. — Кошмар, — сообщил Дилюк, начиная расшнуровывать кеды. — Не разувайся. — неохотно проговорил Кэйа и прошёл в комнату, ступая на пол босыми ногами. — Здесь грязно, как на улице. — Принял. — Дилюк вошёл в комнату и тут же остановился. Глаза его стали размером с одну пятийеновую монету. — С ума сойти. — затем, опустив взгляд в пол, он прошёл дальше и схватил Кэйю за кисть руки, чуть сжав её. — Ты чего без обуви здесь ходишь? — Уже всё равно, — отмахнулся Кэйа, но Дилюк был непреклонен. Подойдя чуть ближе, он легко взвалил Кэйю себе на плечо и, обхватив бёдра, уверенно зашагал в ванную. Кэйа сложил руки на груди. Влажные волосы упали ему на лицо. Внезапно он, коротко ойкнув, не сильно стукнул кулаком по чужой спине и громко возмутился: — Не лапай мой зад, извращенец! Безмолвно поставив Кэйю за порогом ванной комнаты, Дилюк быстро захлопнул дверь, не успел тот и моргнуть, и ключом, что он незаметно прихватил с захламлённого письменного стола, запер дверь снаружи. Кэйа в ванной глухо забарабанил по двери, а Дилюк, насвистывая, направился в пострадавшую комнату, крутя связку на указательном пальце. — Выпусти меня, придурок! — Дилюк подобрал с пола разбросанные скомканные листы и развернул их. Тесты песен, какие-то рисунки, перечёркнутые красным листы… Ясно. — Я знаю номер копов! — отозвался Дилюк и начал подбирать с пола бумаги, бросая в одну большую кучу деревянных обломков, остатков корпуса. — Вымойся, ты похож на сбежавшего из психушки. — Я недавно из душа! — Вымойся! — Просто блеск! Вот проклятье. Послышался шум воды.

* * *

Кэйа, почёсывая голову полотенцем, вторым обмотавшись ниже торса, костяшкой пальца три раза постучал в двери изнутри. Когда Кэйа выключил воду и на протяжении всего времени, что он приводил себя в порядок, снаружи двери не было слышно ни звука, и он опасался, как бы Дилюк не ушёл вовсе. Конечно, где-то в глубине души теплилась надежда, что он, конечно, не настолько подонок, но с другой… у Кэйи ведь даже нет с собой телефона. — Открой дверь. — прокричал Кэйа, и снаружи послышались приглушенные шорохи, а потом чьи-то шаги. Кэйа выдохнул. Ключ повернулся в замочной скважине, и Кэйа, обмотав волосы полотенцем, сложил руки на груди, чуть наклонив голову вбок. — Признаю, это было неплохо. — Легче стало? — улыбнулся Дилюк. Кэйа облегчённо кивнул. Он заглянул Дилюку за плечо и поднял бровь. — Ты что, убирался? — за его спиной нигде ничего не валялось, а в кухне напротив вовсе стояло ведро, рядом с ней высилась старая швабра и тряпка, когда-то бывшая полотенцем. — А чем мне было заниматься целый час? — укоризненно заметил Дилюк, и Кэйа неуверенно улыбнулся, уловив в чужой интонации насмешку. — Всегда знал, что где-то в глубине тебя живёт Чичиков. — Ещё и Чичиковым обзываться. Грязный трюк. — картинно выдохнул Кэйа, приложив руку ко лбу. — Да ты вообще Коробочка. У тебя характер такой же мерзкий. — Так, вперёд собираться! — искусно проигнорировав сказанное Кэйей, Дилюк махнул рукой в сторону комнаты Кэйи. — Нам нужно кое-куда успеть. — Я сегодня никуда не поеду. — возмутился Кэйа. Дилюк закусил губу и наморщил лоб. — Что-то я не припомню, чтобы спрашивал тебя. Марш собираться, вещи уже на кровати. — объявил он с неожиданным апломбом и легко подтолкнул Кэйю в спину в сторону комнаты. Тот, обречённо вздохнув, послушно последовал в спальню и, захлопнув дверь, закрыл её изнутри. Заперев дверь, Кэйа обернулся и застыл. Комната был надраена до блеска. На полу не валялось ни соринки, письменный стол был очищен от мусора и тщательно вымыт, с кровати исчез весь мусор, и она была аккуратно заправлена. Благодарно улыбнувшись, он благоговейно пробормотал куда-то в дверь короткое «Спасибо». Дилюк услышал — и тоже улыбнулся.

* * *

— Я говорил, что у тебя прекрасный стиль? Дилюк, уверенно кивнув, гордо осматривал плод своего труда. Чёрная рубашка, расстёгнутая на три пуговицы и заботливо приоткрытая, тёмные брюки, чёрный плащ поверх плеч, перчатки с шипастыми браслетами и чёрный галстук-боло с сапфиром Дилюк для Кэйи подбирал очень старательно, без всяких зазрений совести копаясь в чужих вещах. Он прекрасно знал, где какой предмет гардероба лежит у Кэйи. И не мог сказать, что у того безвкусные шмотки — Кэйа одевался чертовски хорошо. Он собрал местами ещё мокрые волосы в небрежную косу и чуть взъерошил их, придав им объём. В ухе задрожала золотая серьга. — Не можешь оторвать от меня взгляд, да? — чуть дёрнул головой Кэйа, улыбнувшись и обнажив белые как морская пена зубы. Дилюк, сложив руки на груди, полуулыбнулся. — Отлично выглядишь. — заметил Дилюк, восхищённо выдыхая. Кэйа в шутку согнулся в лёгком поклоне. Дилюк взглянул на настенные часы. Без пяти шесть. — Нам пора, иначе опоздаем. Кэйа заинтригованно поднял брови и неопределённо улыбнулся. Когда Дилюк развернулся и последовал в коридор, он послал ему в спину воздушный поцелуй.

* * *

Прижавшись к чужой спине и обхватив руками торс Дилюка, он положил подбородок на крепкое плечо и сквозь стекло второго шлема (Дилюк всегда брал его с собой, куда бы ни поехал) наблюдал за стремительно проносящимися мимо деревьями и редкими домами. Десять минут назад они выехали из Йокогамы, а Дилюк всё также молчал, на все вопросы лишь одаривая Кэйю своей чарующей нечитаемой улыбкой. Они проносились, будто летели: Дилюк максимально выжал педаль газа. Мимо бежали деревья, колышущиеся от порывов тёплого августовского ветерка, редкие прохожие и низенькие одноэтажные частные домики, по горизонту, разделённому ярко-оранжевыми, солнечными, малиновыми и кровавыми полосами, лениво перегоняя друг друга, плыли тёмно-синие облака. Кэйа видел в них силуэты и очертания животных и лиц. За линию тихонько закатывалось песочное солнце. Не передать словами в полной мере его любовь таким вот парным поездкам. Когда он, прижимаясь к тёплому телу впереди себя, следил за перекатывающимися облаками и поблёскивающим красным где-то чуть дальше мотоциклом. Слышал под собой дикий рёв мотора и щебет птиц где-то над головой. И обжигающее дыхание. Такое горячее и родное. — Ты меня что, в гей-бар везёшь? — усмехнулся Кэйа, когда они въехали в Токио и застряли на светофоре. Вечерний час-пик. Дилюк передёрнул плечами и хмыкнул. — Это ты засиживаешься в таких местах, не я, — подковырнул он, и Кэйа влепил ему лёгкий беззлобный подзатыльник. Когда через десять минут они начали подъезжать к вышке СкайТри, Кэйа мгновенно всё понял и, глубоко вздыхая, опустил голову, столкнувшись лбом с чужими лопатками. Дилюк выпрямился и двинул плечом. — Ты серьёзно? — вырвалось у Кэйи. — Серьёзнее и быть не может. — непоколебимо подтвердил Дилюк. — Ах, неужели ты не считаешь нас… — Помолчи, — беззлобно одёрнул Кэйа. Не желал он поднимать эту тему. По крайней мере, сейчас. Всё дело было в том, что на смотровой вышке СкайТри чаще всего засиживались семьи и влюблённые парочки, считая это место самым романтичным (после парка Уэно, разумеется) для совместных посиделок. Дилюк вроде бы и не входил в касту кэйиной семьи, да и особо их связь они не обсуждали. И вообще, для них СкайТри было чем-то возвышенным, имеющим больше значение романтическое и любовное. Кэйа никак не ожидал, что Дилюк приведёт его именно сюда. Это и было самым странным — никто из них не любил подобных мест. Но, быть может, Дилюк привёз его сюда с другими целями и намерениями? Кэйа решительно не понимал его умысла. Когда алый мотоцикл был припаркован аккурат на парковке СкайТри, оплата за место которого производилась каждый час, шлемы сняты, а перебранки отложены до лучших времён, они подошли к стеклянным дверям. Вечерело. На входе их остановил грузный охранник в чёрных очках с просьбой предъявить соответствующий документ на резервацию и тогда Дилюк с авторитетным видом вытащил его из кармана и раскрыл перед мужчиной. Недовольно сощурившись, тот впустил их без лишних вопросов. — В чём дело? — в замешательстве осведомился Кэйа в лифте, приглаживая чужие красные растрёпанные волосы и глядя прямо в глаза. — Что происходит? — Скоро узнаешь. — Кэйа несильно дёрнул того за прядь, и Дилюк, поморщившись, в отместку дёрнул синюю косу. Они вышли на последнем, двадцать девятом этаже, все растрёпанные и исцарапанные, будто только что залили запал грубых страстей водой — резкой ссорой. Дилюк, давивший лыбу во все тридцать два, причём делавший это элегантно, гордо прошёл к выходу на свежий воздух под руку с открыто негодующим Кэйей. Толкнув дверь, он чуть пригладил волосы — и свои, и Кэйи, а после, вдохнув побольше воздуха, без страха подошёл к просвечивающему стеклянному ограждению. Кэйа встал рядом с ним и окинул равнодушным взглядом крыши небоскрёбов и кровавое закатное солнце. Но после взгляда на Дилюка равнодушие, плескавшееся синим морем в кэйиных глазах, сменилось благоговейным восхищением, смущённым трепетом и, конечно, л… лю… люб… л… лаской, короче! — Ты собрался меня скинуть? Или, пафосно взяв за руку, спрыгнуть со мной? Может— Решительным поцелуем Дилюк впился в чужие губы, не дав Кэй окончить фразы, но для того всё вдруг отошло на второй план. И финал едкой тирады, и Токио со своим закатом, и этот треклятый СкайТри. Огладив большим пальцем чужую скулу, Кэйа обвил руки вокруг белоснежной шеи, когда Дилюк, взяв инициативу на себя, повернул того спиной к перилам. Теперь ограждение впивалось Кэйе в позвоночник, а тело было наклонено и практически свисало. Он попытался чуть придвинуться к Дилюку, но тот, будто намереваясь выпихнуть его, лишь сильнее нажал и легко отодвинул Кэйю ещё дальше. Где-то в душе поселился почти инстинктивный, животный страх. Чувствуя на языке смесь умами и почти внеземной любви, Кэйа оторвался от чужих мягких губ и вновь сделал попытку придвинуться, но Дилюк, поставив свои кисти рук на чужие, он положил их на перила и держал очень крепко. Опалив раскалённым дыханием чужое ухо, он быстро-быстро зашептал: — За спиной у тебя планер, и лучше не спрашивай, когда и как. Это не с прошлого раза, когда пришлось улетать от копов, он цел и очень крепкий. Остальное доверяю тебе, хотя выбора у тебя нет. — Кэйа уловил в чужой интонации задорные нотки и отчаянно дёрнулся, смекнув, к чему тот клонит. — Выбор есть всегда. — нервно шепнул он и дёрнулся в последний раз. Приподняв Кэйю за талию, будто тот был легчайшей пушинкой, Дилюк перебросил его через ограждение, даже не вслушивась в чужой короткий вскрик и, отвернувшись, отряхнул руки, усмехнувшись и даже не глядя вниз. Он начал беззаботно насвистывать себе какую-то рекламную мелодию под нос. На лице его была отражена такая безмятежность и спокойствие, какой позавидовал бы даже самый похуистичный похуист. Кэйа взмыл в окрасившееся возбуждённо-рябинным небо через долгие три секунды. Даже не оглядывась на него, Дилюк встал на ограждение и поднялся на ноги, каким-то чудом балансируя на охуенно тонкой поверхности перил, а через секунду пятки зашарканных кед уже свешивались вниз. Дилюк преспокойно ступил в пропасть, раскрывая планер. — Когда-нибудь я сам проверну с тобой что-то подобное, — через спину крикнул Кэйа через пару секунд настигнувшему его Дилюку. Ветер раздувал длинные синие пряди волос в стороны, румянил щёки и щипал за нос. — Не разобещайся, смельчак. — лучезарно улыбнулся Дилюк. Кэйа молчал. — Ну признайся, тебе ведь понравилось. — Я этого и не скрываю, — фыркнул Кэйа и через секунду рассмеялся. Но вскоре его лицо вновь приняло серьёзное выражение. — Спасибо. За всё, что ты для меня делаешь. Это правда то, что мне было нужно. — И? — играя бровями, подтолкнул Дилюк. Кэйа закатил глаза, сохраняя на лице радостную улыбку. — И мне очень нравится проводить с тобой время. Ты всегда скрашиваешь мои дни. Я рад, что ты есть. — казалось, даже закат смущённо порозовел. — И? — Дилюк! — Неужели я не заслужил всего пары желанных слов благодарности? Жестокость бесчувственного человека есть антипод сострадания… — Кэйа поморщился. — Так что? И? — …И я люблю тебя. — теперь действительно ласково улыбнулся Кэйа. По телу разлилось тепло, и впервые за много месяцев он почувствовал себя действительно хорошо.