На мягких лапах

      мы возвращаемся, чтобы следить за хозяевами.       позади: чëрной тенью, потоками слабого ветерка, звуками рокочущего мурчания. всегда позади.       тихо, бесшумно, на мягких лапах, след в след, не отставая ни на шаг, усами касаясь лодыжек.       поначалу я привыкаю — если во мне не будет силы, то кто же моей хозяйке будет охранять музыку странного сна и апрельское утро? это дела не для первого встречного. лапы безболезненно сгибаются не туда, тело дрожит и по-пьяному извивается, неспособное сразу собраться после того удара, после сломанных костей, после полос крови. я хожу на самых кончиках когтей, пока учусь скользить незаметно на постепенно укрепляющихся гибких, вихляющих конечностях. я сопровождаю хозяйку везде подранным фантомом.       я слежу, я смотрю.       я рядом.       не бойся.       у тебя в крови вечная зима — ты вязнешь в сугробах, а я иду, и снег разлетается в стороны от каждого удивительно тëплого для полуплоти прикосновения. тени по краям скалятся и бурлят, но не смотри по сторонам, не оборачивайся назад — людям одна дорога: вперëд. я бы хотела помочь тебе вылезти из рыхлой холодной белизны, всасывающей подобно болоту, но я верю — ты справишься. опыт на вкус — сдержанная сладость, я хочу, чтобы ты, хозяйка моя, еë распробовала, но для этого придëтся потерпеть. ты сможешь.       девочка моя, я неподалëку. у тебя за спиной, в отпечатках твоих шагов. я — чëрная, я — одна из темноты в твоëм мире и одна из ангелов в своëм.       шорох снежинок, твоя напряжëнно натянутая спина, опасные тебе же самой взоры из-под пушистых ресниц — я вспоминаю и разрешаю себе желать, тянуться ещë немного. пусть не будет сил бороться с прибоем.       пусть.       у машины, меня сбившей, жëсткие резиновые шины, нейтральный внешний цвет и крепкий бампер. я на неë не сержусь.       со временем я переживу боль и научу тебя; я отпущу свои нервы на волю, чтобы прочувствовать все живые зоны внутри и снаружи. я буду любить так, как способна полюбить только преданная всем сердцем кошка.       я защищу. я смогу.       я — часть того, потустороннего. я — кошачья аномалия среди мириад таких же привязанных к человеку других. мне не страшно биться или сражаться мысленно, а обычных тут и не будет.       шоколад стекает по обëртке, капает на руки. она ещë ребëнок. я уже — кошка.       какие же мы разные, люди и коты.       какие же странные.       мы всë вместе сможем. я прикрываю еë спину, она идëт вперëд, ведомая чернилами бога.       мы как квинтэссенция нелепости и верности. моя хозяйка молода, убита моей смертью, слаба внешне и внутренне, не уверена ни в чëм, боится. я, еë питомица, отныне и навеки наполовину кошачий неупокоенный дух, наполовину — раздробленное окровавленное тельце без жизни в чëрной, густой и атласной шерсти и оглушительно синих глазах.       я — твой утешитель, вырастившая меня. плачь, плачь так, как раньше плакала в мой бок, и больше не вспоминай те дни.       я всë ещë здесь. всегда здесь.       ты вырастешь, и я буду рядом. я уже горжусь, потому что мгла к тебе тянется, но ты, объятая горем, и без моей помощи рассеиваешь еë туманные завитки, тянущиеся к тебе. моя хозяйка, я обещаю тебе простор небес, лето, счастливую жизнь, когда мы пройдëм все преграды, всë оледеневшее длинное озеро. ты собьëшь колени в кровь, падая, ты потеряешь все силы, но одно знание восполнит все потери. знание, что —

      ты не оборачивайся назад, иначе уже не вернëшься к свету, последуешь за мной

— я здесь.