Vices & Virtues

- Мы должны работать в команде! Какого черта ты меня саботируешь!? – шипит она мне, и её суровое хрипение становится музыкой, сопровождающей наше очередное поражение. Нет моей вины в том, что нас определили в одну группу. Как же это смешно выглядит со стороны, героиня войны и тот, кто слишком легко отделался настигают упущенное в учебной программе. В свое оправдание замечу, что саботажем с моей стороны и не пахнет – проигнорировать рекомендацию о том, что кровь мертвеца в рецепте нужно разбавлять, мог только тот, кто все время сверялся с книгой. - Знаешь, я бы на твоем месте серьезнее относился к учебе. Да, раньше тебе, может, и делали скидку, учитывая обстоятельства, но нельзя же рассчитывать на жалость преподавателей все время, - её уши заметно краснеют, пока она в который раз за вечер поправляет свои волосы. Я прекрасно понимаю, что все, чего добилась Грейнджер за время обучения в Хогвартсе, является результатом труда и непрерывной работы над собой. От чего еще более интересно наблюдать, как она воспринимает мои слова всерьез и чуть ли не умирает от стыда. Готов поспорить, что эта ошибка будет мучить ее до самого рождества. Удивительно, как все совершенные подвиги не дали ей хоть какую-нибудь уверенность в себе. Одна ошибка – и она уже накручивает себя. Словно она не одна из причин, по которой у нас… По которой у меня есть возможность сидеть в заброшенном туалете и варить это дурацкое зелье, чтобы выпуститься и оставить школу позади. Несмотря на то, что когда-то мы были на враждующих между собой сторонах, несмотря на войну и то, как она показала наши истинные лица, Грейнджер принимает мою критику близко к сердцу. - Я… Я перечитывала страницу с пошаговой инструкцией по меньшей мере раз пять, - наконец выдыхает она. Похоже, моя маленькая игра в соперничество вовсе не является для нее игрой. Верно. Мы ведь больше не дети. Мой постоянный сарказм лишь создает иллюзию того, что мы все еще можем вернуться к тем заносчивому мальчику и упрямой девочке, которыми были когда-то в первые годы в Хогвартсе. Может, я это делаю потому, что эти девочка и мальчик еще могут разговаривать друг с другом, а их искаженные, повзрослевшие версии уже нет. - Мы можем начать сначала, - одного взмаха палочки хватает, чтобы неудавшееся зелье в котле исчезло. Занимаясь друг с другом во внеурочное время, мы все чаще замечали, что учеба поддается труднее, чем раньше. Ей тяжело сконцентрироваться и не уйти в себя, мне – находится с ней в одном помещении. Мне было бы легче, если бы она меня ненавидела. Если бы презирала и проклинала каждый вечер перед сном. Тогда может быть я получил хотя бы часть того мщения, что заслужил. В одном из наших рандеву в библиотеке, я спросил ее, как у нее получается меня терпеть. Она скала, что понятия не имеет, о чем я говорю. - Не все мной сказанное – это истина первой инстанции, Грейнджер. - Но они ведь и вправду смотрят на меня с жалостью, - я игнорирую то, как трясутся ее руки, когда она передает мне учебник. С ней я научился на многое закрывать глаза – на то, как она вздрагивает от каждого шороха и запинается во время разговора, когда слишком сильно переживает. - Терпеть не могу жалость. Смотрю на нее и понимаю, что ей точно также сильно хочется убежать от прошлого. - Она оскорбляет тебя, - она кивает мне, поджимая губы. Когда люди смотрят на меня или на нее, они не видят нас такими, какими мы есть сейчас. Тяжело жить в настоящем, когда люди воспринимают тебя исключительно как твое прошлое. - Обещаю, что не стану тебя жалеть, - говорю шепотом, будто нас кто-то может услышать. Дальше мы работаем в тишине. Повторяем то, что делали несколько часов назад. Грейнджер делает все медленнее, чем обычно, ожидая, что я её поправлю, но на этот раз она идеально следует последовательности действий. В конце она зачеркивает название зелья в одном из своих списков. Таким образом мы отслеживаем прогресс работы. Я и сам не заметил, как очередная пометка в ежедневнике в конце каждого нашего занятия стала чем-то вроде приятной традиции. - Я пришел к выводу, что конкуренция в академическом плане тебя больше не стимулирует, - говорю ей, когда мы идем по пустым коридорам замка. Грейнджер слегка хмурит брови, поворачиваясь ко мне – явный знак того, что я вырвал её из раздумий. - Что же тогда меня стимулирует? - Это нам и предстоит выяснить. Пора и мне начать вести свой список. Она улыбается уголками губ, и я едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться как идиот в ответ от переполнявшей меня странной гордости. ***** Шум Большого зала успокаивает. Теряясь в многочисленных разговорах, перестаешь слышать собственные мысли. Мой взгляд гуляет между рядами столов, замечая, как студенты то и дело поворачиваются, чтобы посмотреть на нас. Не могу даже представить, какого это, видеть нас вместе. Грейнджер сидит напротив меня, проверяя сделанный мною тест по Истории магии, который она составила на кануне – по её словам ничего так не бодрит по утрам, как простенький, ни к чему не принуждающий опрос на тридцать вопросов за завтраком. - Как успехи? – спрашивает Грейнджер, не отрываясь от исписанного мной листа пергамента. Нравится мне оставлять заметки для нее. - Это ты мне скажи, – Я беру в руки нож и яблоко, от безделья начиная разрезать его на кусочки. Её пальцы отбивают четкий ритм по поверхности стола. Нервничает? Неужели я настолько плох, что не получается собраться с силами и сказать это в лицо? Нет, Грейнджер – мой самый строгий, но справедливый критик. Ей более чем известно, что конструктивная критика полезна нам обоим. - Ты придумал новый способ мотивации для меня? Не могу сдержать ухмылку. Вот оно что. Дело вовсе не в тесте. Она запомнила ту фразу, что я сказал на прощание в тот день. Я почти физически чувствую, насколько ей некомфортно задавать этот вопрос напрямую. С одной стороны он не выходит за четко определенные границы привычного для нас общения на строго касаемые обучения темы, с другой… Есть в этом что-то личное. - Еще нет. Но кое-какие мысли имеются. Грейнджер кивает и продолжает вчитываться в мой тест, будто это самое занимательное чтиво в её жизни. - Мы оба знаем, что тест правильный, мы вчера разбирали эту тему. Разве ты не хочешь узнать, к каким выводам я пришел? В ответ она пожимает плечами. У нее совсем не получается скрыть собственное любопытство. Тяну время, выжидая что-нибудь на подобии «Да, мне интересны твои идеи, может все же вот он, твой шанс внести свою лепту в наше взаимное репетиторство. Не все же мне быть у руля». Но все, что я получаю – это тишина и наигранное безразличие. - Ни для кого не секрет, что тебя синдром отличницы, Грейнджер, - стоило мне это сказать, как она тут же сжала губы, очевидно ей приходилось слышать это раньше, - Делай, что говорят, будь умницей, и все будут тобой довольны. Но что-то мне подсказывает, что как прежде грызть гранит науки у тебя больше не получится. Да, у тебя осталось твое прежнее стремление к знаниям, талант и желание быть лучше других, но оценки или одобрение преподавателей уже ничего не значат. Поэтому ты позволяешь себе витать в облаках на занятиях, только чтобы потом с достойной зависти целеустремленностью пробовать на мне заклинания, которых нет в учебной программе. - И что, по-твоему, это все значит? – по её голосу ясно, что некоторые из моих замечаний можно было оставить и при себе. - Это значит, что ты устала играть по правилам. Грейнджер разглядывает меня, решая, стоит ли воспринимать мои слова в серьез. Наверное, неприятно осознавать, что кто-то думал о тебе, проводя при этом психоанализ. Пусть и довольно посредственный. Её самолюбие задето – она не та, что была раньше, и теперь ей приходится слушать меня и мои предположения насчет её изменившейся системы ценностей. Что я могу вообще понимать в этой жизни, ведь так? И все же я знаю её лучше, чем она ожидала. - Мы не будем нарушать все мыслимые и немыслимые порядки школы просто чтобы доказать твою правоту. - Думаю, у тебя в голове засело множество правил, которые ты придумала себе сама. С ними мы и будем работать. Я буду с ними работать. На её немое возмущение я улыбаюсь свой самой обворожительной улыбкой. Я знаю, что если бы Грейнджер была действительно против моей идеи, на мне бы уже лежало проклятие, может даже несколько. Должен признать, что мне нравится вызывать в ней эмоции, которые раньше не видел. Нравится то, как она сдерживает улыбку, стоит мне пошутить о чем-нибудь. Или то, как она потирает ладонью шею, когда я говорю что-то двусмысленное, делая вид, что не заметила или не поняла. Я определенно становлюсь жадным. - Накорми меня, - шепчу ей заговорчески, наклонившись вперед. - Что, прости? - Я справился с тестом, мне нужна награда, - мне кажется, что мои слова не лишены логики, но Грейнджер отрицательно качает головой. Я так просто не сдамся. - Это не относится к нашим с тобой занятиям. - Мне тоже нужна мотивация. Для меня это внимание, забота, ласка, все в этом роде. Мне тяжело сдержать смех от того, насколько она застигнута врасплох моей просьбой, хоть я ничего ужасного вовсе не предлагаю. Ладно, признаю, может будь на моем месте привычный ей Поттер или Уизли, Грейнджер бы и не подумала дважды. Но как же мне приятно наблюдать за её смущением. - Это неприлично. - Неприлично есть на завтраке? Я готов ждать вечность, пока она решится. Мне и самому непривычно публичное проявление заботы. Я не стану признаваться в этом вслух. Моей уверенности хватит на нас двоих, пусть даже она не настоящая. - Ну же, никто не смотрит. А если и смотрит, то почему тебе не может быть все равно? Грейнджер встает и пересаживается – теперь она не напротив меня, а совсем рядом. Я чувствую запах её клубничного шампуня и ненавязчивых духов. Так близко я могу рассмотреть веснушки на её лице. Никогда бы не подумал, что нарушать её личное пространство так приятно. Я поворачиваюсь всем телом к ней, она берет с блюда покрытое глазурью печенье и протягивает его мне. Её щеки горят румянцем, и мне так сложно не гордится собой. Немного наклонившись, обхватываю её запястье рукой и откусываю кусочек. Её кожа такая теплая. - Не так страшно, да? - Будем надеяться, что со временем ты не станешь просить большего. - Будем надеяться, - эхом повторяю её слова. Мне не хочется отпускать её руку, но я не могу навязывать ей свои прикосновения. И все же возможность прикоснуться к ней обещает стать навязчивой идеей.