Радиус, диаметр, окружность

— Пожалуйста, — Джисон хнычет. — Пожалуйста, дай мне. Чан закрывает глаза. Он надеется, что картинка исчезнет, когда он откроет их снова. Вместо этого он замечает Минхо, который смотрит прямо на него, его уголки губ медленно поднимаются. — Хён, — начинает он. — Ты наконец-то пришёл.

***

Это началось так, как у Stray kids начинается всё — с Хан Джисона. «Круг дрочки, 10 вечера.» — написал он в групповой чат. «Запрещаю», написанное Чаном отправилось через секунду после «Я принесу закуски» от Минхо. «С меня смазка.» — пишет Хёнджин, и Чан уже чувствует вкус поражения. Не то чтобы они никогда не делали этого раньше. Они делали, в разных комбинациях и в нескольких местах, только никогда не были сразу все вместе. Единственный раз, когда все восемь членов встретились в одной комнате, это первая очень неловкая встреча: «о, хаха, мы такие пьяные, давайте сравним размеры и никогда больше не будем об этом говорить». Той же ночью Чанбин отсосал ему в их комнате. Его кожа становится горячей от мысли об этом. Дело в том, что Чан не дрочил больше двух недель. Они все стрессовали, медленно становились беспокойными и дёргаными от своего ежедневного маршрута общежитие–студия–зал для практики–общежитие, и он понимал их, понимал их необходимость найти какое-то решение, чтобы выпустить всю накопившуюся энергию, он просто не очень понимает, почему это должно быть… «Парни, подготовьте свои члены. Это важно.» — Написал Джисон. Чан позволяет себе погрузиться в прекрасное неведение ненадолго. Если сильно постараться и сделать вид, что этого нет, то в конце концов это все может оказаться шуткой.

***

Это не оказывается шуткой. И когда Чан открывает дверь, а Джисон умоляет о члене, он чувствует себя так, будто попал в мокрый сон. Он словно тот парень с пиццей, который с ничего не подозревающей улыбкой заходит в пылающую комнату. Никто не остановился после того, как Минхо обратил на него внимание. Джисон стоит на коленях на сложенном одеяле посреди комнаты. Феликс стоит перед ним, лениво поглаживая свой член, пока Чанбин стоит за ним и держит голову Джисона запрокинутой вверх. Рука Хёнджина в штанах Чанбина, а губы на его шее. Его бедра двигаются в такт движениям своей же руки на Чанбиновом члене. Чан будто смотрит на искусство ренессанса, если бы на этих картинах были изображены полуобнажённые мужчины, которые были бы его одногруппниками, не скрывающими члены. Все раздетые. Рядом с Сынмином полупустой бутылёк смазки, рядом с ним Минхо и они вдвоём дрочат Чонину. Лицо Сынмина слишком, слишком красное, Минхо ухмыляется ему, а Джисон все ещё сидит на коленях и умоляет о члене… И затем Феликс спрашивает: — Куда же мне тебе его дать? И мир Чана падает вниз. Сердце стучит в его груди. Он тихо проходит к самому дальнему креслу, чтобы сесть, глядя как Феликс ускоряет движения руки; наблюдая, как он кладёт головку на высунутый язык Джисона. Хан в одних боксерах, и напряжение его твердого члена в серой ткани ненадолго привлекает внимание Чана, заставляет его задержаться на влажном пятне предэякулята, выдавая точное положение головки его члена. — Да, на него. Он хотел круг, посмотрим насколько сильно… Джисон издает отчаянный тихий звук, обрывая Минхо.

И первый вздох…

Несколько вещей происходят быстро друг за другом. Феликс со стоном отводит его голову назад, и первые струи спермы начинают падать на язык Джисона. Чанбин притягивает его голову сильнее обратно, спрашивая: — Разве ты не хочешь, чтобы остальные знали, какая ты шлюшка? Член Феликса соскальзывает с языка Джисона из-за этого движения, и молочно-белый цвет начинает покрывать всю нижнюю половину лица Джисона, спускаясь к его шее, капая на пальцы Феликса. — Ох, посмотрите на него, он… — Феликс говорит сквозь стиснутые зубы. — Больше всего мне нравится, когда он становится хорошенькой подстилкой. Кто-то шумно вдыхает. Чан не уверен, он ли это был. Но это не так уж важно, потому что здесь много звуков, которые теряются и сливаются в один. И Чан понимает, что Джисону это нравится. Он беспомощно скулит, закрыв глаза, и все еще непристойно приоткрывает рот, облизывая подбородок, чтобы поймать капли спермы. Его колени раздвигаются, и он, вероятно, упал бы еще ниже, если бы не руки Чанбина, поддерживающие его. Бедра Джисона дёргаются вверх, будто он хочет потереться, но кулаки Чанбина удерживают его бедра на месте. Чан не понимает, чем он заслужил такую долгую пытку. Он даже не осознаёт, в каком трансе он находится, наблюдая за Джисоном и не сосредотачиваясь ни на чем другом, пока звуки, исходящие от Чонина, внезапно не становятся громче — там Минхо и Сынмин делают чертову совместную работу, их руки встречаются на середине члена. — Хён, хён, — задыхается Чонин. — Простите, я собираюсь… — Да, Инни, я знаю, — Минхо проводит большим пальцем по кончику головки, в это же время нежно и легко поглаживая другой рукой его щеку. — Давай… — Джисонни-хён, можно я тоже… — он стонет. Глаза Джисона открываются шире, он двигается ближе к Чонину и высовывает язык вместо ответа. Чан задерживает дыхание. Чонин издаёт эти сладкие маленькие звуки, тянет «ммм», и Чан не может перестать смотреть, переводя взгляд с руки Сынмина, которая дрочит ему, на открытый рот Джисона, его дрожащий язык и грязную смесь спермы и слюны, которая почти капает с уголков губ. — Что скажешь, Джисон-а? — Это снова Минхо. Он присел рядом с ногами Чанбина, прямо позади Джисона, чтобы провести по его торсу рукой и ущипнуть за сосок при каждом движении вверх. И Чан знает, что они вместе сделают это. Он раньше делал это с ними. Но он никогда не задумывался, насколько хорошо Минхо знает, что нравится Джисону. Знает, как далеко он может зайти, поэтому Джисон открывает свой маленький ротик и снова начинает просить. — Пожалуйста, ах, пожалуйста, давай же.

Второй вздох мучительный, долгий, продолжительный…

Член Чонина дёргается, его бёдра подбрасывает вперёд, и он кончает на лицо Джисона. Чан раньше смотрел порно, много порно. Но он не знал, что оно может быть таким. Его лицо горячее. Он такой твердый, что в голове не осталось крови, она вся в члене. Но при этом, он не пытается прикоснуться к себе, сжимая подлокотник до тех пор, пока не начинают болеть пальцы. Он не может оторвать глаз от этой сцены, когда белые струйки падают на лицо Джисона, они блестят в тусклом свете гостиной, заставляя его выглядеть грязным и непристойным. Это сперма Чонина. Его малыш кончает на его другого малыша. Для мыслей Чана отведено особое место, он просто не может понять, в аду оно или высоко наверху. Слишком высоко. Потому что ад — это медленно путаться в паутине своих мыслей, отчаянно пытаясь найти хоть одну нить, не связанную с членами его мемберов или спермой. Ему интересно, достаточно ли громко бьётся его сердце, чтобы достичь их… их круг, или что бы то ни было, что бы здесь не происходило в такие моменты, когда Чан возвращался из студии, чтобы застать их за этим. Возможно, Джисон вёл себя как ребенок, думает Чан. Может быть, он заманивал их всех, провоцировал, чтобы они достали свои члены; был надоедливым, как это обычно бывает, когда он чего-то хочет. Они никогда не смогут отказать ему. Может быть, он начал дрочить первым, прямо здесь посреди комнаты, после того как снял свою одежду, как однажды Чан застал его в студии. Оглядываясь назад, кажется, Джисон слишком сильно хотел, чтобы Чан кончил ему в рот, прямо как сейчас. Он снова отключился, ничего не слыша, пока Минхо громко не сказал «Я не ебаный мастурбатор, Ким Сынмин, дрочи сам.» И Ким Сынмин дрочит над все ещё открытым ртом Джисона. Если Феликс был совершенно невозмутим, не стыдясь того, что хочет кончить, и кончить быстро, то Сынмин почти стеснялся этого. Чан никогда не видел его таким. Тот смотрел вниз на Джисона, сжав вишнево-красные губы, а румянец покрывал его от груди до шеи. Движение его руки сбивалось, почти замедлялось, будто он пытался сдержать себя, предотвратить то, как хотел сдаться. Но когда Хёнджин протягивает руку, чтобы сжать задницу Сынмина и тянется ближе, чтобы прошептать что-то ему на ухо, достаточно тихо, отчего Чан не может это услышать, Сынмин сокрушается. Его член, длина которого едва помещается в его руке, изливает густую и вязкую сперму на кончик языка Джисона.

Третий чувствуется как…

Будто окатив Чана волной, завладев его вниманием, сперма начинает капать медленно, также медленно как дрочил Сынмин, она капает там, где скромно лежат его пальцы, закрывая конец. Слишком много всего происходит одновременно. Сколько членов Чан сегодня видел? Сколько еще раз он собирается мысленно измерить количество спермы, которой каждый из них покрывает Джисона? Как только Сынмин отстраняется, Минхо кладёт одну руку на лоб Джисона, наклоняя его голову так, чтобы положить её на своё плечо. — Ой, посмотри на себя. Такой отчаянный ради спермы, — тянет он, собирая пальцами белые дорожки с его щёк, чтобы затолкнуть их в его рот. — Задыхаешься от этого. Глаза Джисона стекленеют. О да, он абсолютно сходит с ума от этого, особенно когда Минхо снова проводит указательным и средним пальцем по сперме, а затем заполняет рот Джисона, засовывает их так глубоко, что он буквально давится ими. Звук получается таким непристойным, что Чан запоминает его у себя в голове, чтобы потом вспомнить. Он слишком взвинченный и напряжённый сейчас, чтобы акцентировать на этом внимание. Он снова погружается в наблюдение, разрешая себе насладиться одним просмотром. Секс без сценария, не постановка, он идеален в том, как все двигаются, не как на репетиции, а как настоящее творение руки, тела и звуков. Все двигаются в одном направлении. Но движений здесь не так много, как членов. Член Чанбина тоже был обнажен. Они делали это вместе с Хёнджином, они грязно целовались и дрочили вместе. Разница их членов заставляла рот Чана наполняться слюной. У Чанбина толстый и прямой, а у Хёнджина длинный и слегка изгибается вправо. — Хён, можно я… — говорит Хёнджин в губы Чанбина, двигая бедра, чтобы приблизиться ко рту Джисона. Чанбин издает обиженный звук и хватает его за талию, чтобы оттолкнуть обратно и самому встать над головой Джисона. — Ни за что, чёрт, я оттягивал этот момент около часа, — жалуется он, и Чану немного интересно, действительно ли это происходит уже так долго, или кто-то играл с Чанбином ещё до того, как все началось в этом кругу. — Минхо-хён, открой его. Минхо медленно вытаскивает дочиста вылизанные пальцы, немного разводит их и надавливает на язык Джисона, чтобы его челюсть опустилась вниз и была хорошо готова для… — Давай, Чанбин-а, — говорит он. — Заполни его. Этот образ будет преследовать Чана до конца его жизни. Перед ним картина: голова Хана запрокинута на плечо Минхо, его шея обнажена, рот открыт, он готов принять всю длину члена Чанбина, от конца до основания, пока его контур не станет виден прямо под горлом. Прямо под слоем плоти и кожи, дразня этим Чана до дрожащих коленей. И Хёнджин становится рядом, раздвигая ноги напротив Джисона, одна рука двигается по всей длине, вторая путается в волосах Чанбина, чтобы прижимать его к себе во время беспорядочного поцелуя. Чанбин двигает бёдрами, заталкивая член в горло и вынимая его, пока Минхо заинтересованно наблюдает. Чан вибрирует от этого. Такое ощущение, что он уже прошёл смерть и вознёсся в другое измерение, в измерение, где слышны непристойные звуки человека, Джисона, который давится членом, и вырывающиеся стоны Чанбина и Хёнджина. И это единственные звуки, которые существуют в этом мире. И когда Хёнджин наконец-то подходит к пику, Чан чувствует будто это что-то, за что он должен сесть за решетку.

Четвертый и пятый прожигают себе путь из его лёгких…

— Я, ммм, ах, — он стонет в губы Чанбина. — Я кончаю. — Да, давай, — отвечает Чанбин. — Кончи на него. — Блять, — в это же время говорит Чан. Это первый звук, который он издал за долгое время, в горле и во рту пересохло, сердце бьется где-то внизу, пульс учащается в два раза. Хёнджин замирает и позволяет сперме течь по шее Джисона. На ней все ещё виден двигающийся член Чанбина. Семя Хёнджина выплёскивается липкими жемчужно-белыми вспышками, создавая на коже бесконечные волны. — Чанбин, — Минхо все ещё наблюдает за ними. — Ты можешь быть жёстче, он выдержит — Да, хён, — Хёнджин кончил. Он встал на колени и втянул сосок Джисона в рот, сначала один, потом второй, посасывая их пока они не покраснеют и не опухнут. Другой рукой он гладит член Джисона через боксеры, вращая головку между пальцами, не обращая внимание на то, как парень подбрасывает бёдра; и опуская его руки, когда он тянется, чтобы прикоснуться к себе. — Он этого хочет. Так сильно хочет. Чанбин даёт это ему. Чан видел как он кончал и раньше, но не таким. Не таким, — кончающим прямо в чей-то рот с глубоким стоном, с самым трепетным и удовлетворенным выражением лица, когда он смотрит вниз на Джисона, — он его не видел никогда. И Минхо и Хёнджин успокаивают его, когда Чанбин отстраняется, они гладят его по щекам, шепчут на ухо. Джисон смеётся сквозь кашель, вытирая слезы. — Отлично, хён, — говорит Джисон и тянет ему руку, чтобы отбить. Чанбин влюбленно улыбается ему и почему-то этот момент кажется более интимным, чем то, что было совсем недавно. — Знаете, что ещё было бы хорошо? — Внезапно говорит Минхо. Его взгляд застывает точно на Чане. — Если бы наш круг мог дополниться. — О, — Джисон, наконец, тоже смотрит на него, и он такой милый, когда улыбается и говорит: — Да. Иди сюда, хён. Феликс добирается до него первым, тянет его с кресла, снимает его футболку. Он сокращает расстояние между ними, управляет им так, будто он марионетка в руках Феликса под всеми их взглядами. Его мозг отключается, становится жидким, он чувствует, как начинает медленно сдаваться. — Вам не кажется, что для него это… — Что? — Говорит Хёнджин. — Что для него это слишком? Чан кивает. Теперь он достаточно близко, чтобы увидеть как чертовски разрушено выглядит Джисон. Это что-то первобытное, грубое, то, какими ужасно красными выглядят его губы, лицо все ещё мокрое, оно блестит под прикрытыми глазами. Он выглядит совершенно, абсолютно развратным. — Нет, это не слишком. Без тебя этого недостаточно. — Посмотри на него, — Феликс мурлычет рядом, и Чан смотрит, он смотрит, часть мозга, которая отвечает за восприятие зрительной картинки почти вышла из строя. — Он ждёт тебя. — Он любит твои руки. Любит представлять как они тянут его волосы, пока он умоляет о твоём члене, — Минхо говорит, касаясь губами уха Джисона, но Чан слышит его так хорошо, будто он шепчет это прямо ему на ухо, тихо и чётко. — Знаешь, он продолжал спрашивать о тебе. Не переставал говорить о его хёне. Минхо проводит рукой по волосам Джисона, затем медленно толкает его, чтобы он снова сидел на раздвинутых коленях, ближе к тому месту, где Чан невыносимо твердый и мокрый. — Ещё до того как ты пришел сюда, — продолжает он. Джисон смотрит вверх на Чана, его брови нахмурены, он слегка кивает. — Скажи хёну. — Да… Я… я хочу тебя, хён. — Говорит Джисон, и его голос такой надломленный из-за того, как его только что трахнули в горло. Но он все равно тянется к поясу спортивных брюк Чана, чтобы снять их, глядя на него с ожиданием. Они вместе с Минхо смотрят на Чана, и скорее всего не только они, но Чан больше не может фокусироваться. Он направляет взгляд на то, как Джисон лижет свои губы, и снова высовывает свой грязный язык. — Пожалуйста, Чанни-хён, дай мне свой член. — Блять, — Чан ничего не может с этим сделать, он стонет сквозь слова. — Иди и возьми, малыш. — Он знал, что ты не спустишь ему это с рук, — Минхо опускается на колени позади Джисона, который тянется к резинке штанов Чана. — Но он сел прямо здесь, снял с себя футболку… Член Чана выпрыгивает наружу, твердый и готовый, и он бы смутился из-за того, как он бьётся о нижнюю часть живота, но ему все равно. Он бы смутился того, как его головка выдержала целое цунами предэякулята, как натянута его кожа, что вот-вот лопнет, он уже так близок к тому, чтобы кончить, хотя единственное, что он сделал со своим членом — едва сжал несколько минут назад. Он смотрит вниз. — А потом наша маленькая шлюшка начала… — Минхо кладёт руку на затылок Джисона, толкая его вперед, прямо к члену Чана. Они оба делают вдох одновременно. Вдох Джисона окрашен жалким плаксивым звуком, который проходит сквозь Чана. — Просить об этом. Ещё одно слово Минхо и Чана отправят в ебаную экстази-кому. Его член притягивается к губам Джисона, словно под кожу вживлены магниты. А бедра неудержимо рвутся вперёд. Мокрый кончик влажно скользит по губам Джисона. Чан позволяет клеткам своего мозга развеяться на ветру, отдаваясь этим вылизываниям. Джисон высовывает язык, кладя на него головку члена, некоторое время двигается так, затем обхватывает Чана губами и втягивает его в свой горячий маленький рот. — Блять, вот так, проглоти его. И Джисон делает это, прикрывая веки, отдаваясь процессу и утыкаясь носом в волоски на лобке Чана. Чан запрокидывает голову от ощущений, как его член сжимается в узкой глотке Джисона, он хватает его за волосы, чтобы прижать ещё ближе к себе, пытаясь отчаянно прекратить эти движения вперёд и назад. Но в конце концов он просто сдается, начиная двигаться глубже, выходить, а затем снова вбиваться в его горло, под одобрительное мычание, пока рвотный рефлекс не заставляет Джисона вырваться из его захвата. — Эй, идеальный мальчик, полегче. Джисон недолго кашляет, затем, затаив дыхание, наклоняется ближе снова. Чан смотрит на него с сияющей улыбкой. — Прости меня, в этот раз я сделаю лучше. Он проводит большим пальцем под всё ещё сочащейся головкой, собирает естественную смазку кончиком языка, и Чан толкает его лицо к своей промежности снова, с животным рыком. Все его внимание сосредоточено на давлении горячего рта Джисона. Шипы удовольствия пронзают его живот, когда Джисон втягивает щеки, он больше не берет его глубоко, но все это совершенно влажно и узко, так что не имеет значения. Он компенсирует передышку быстрым движением руки. — Чан-хён, — говорит Минхо. — Разве он не хорош? А затем Феликс касается его затылка, и его измученное тело подпрыгивает, вздрагивает, когда он наклоняется ближе к нему и его горячее, влажное дыхание обжигает его шею. — Крис, дай ему, что он хочет. — Господи, блять, я… Почти расфокусированный взгляд Чана возвращается к Джисону. Его сердце тревожно бьется и сжимается, когда Джисон вытаскивает его изо рта, удваивая темп своей руки, двигаясь вверх и вниз по члену Чана. Он балансирует на вершине каната, сжимая челюсти, чтобы не шуметь, но ему удается только укусить внутреннюю сторону щеки, и из него вырывается сдавленное шипение. А потом Джисон открывает глаза, улыбается со все ещё высунутым языком и…

Шестое — это вкус крови на языке Чана…

Чан кончает Наконец-то кончает. Яйца поджимаются, пресс напряжен, пот стекает по спине, он отдается этому жару. Он чувствует себя отстраненно, будто он все ещё сидит в кресле, наблюдая, как Джисона разукрашивают спермой… Но это безумие, Чан почти не может поверить в количество спермы, и он бы смутился из-за этого, возможно, смутится позже, но это чертовски горячо. Последний кадр прямо как из порно от первого лица, сперма остаётся на ресницах Джисона, и он щурится, морщит нос, и Чан клянется, что, блять, он может взлететь. Он задыхается с открытым ртом, даже не осознавая, что сжимает волосы Джисона, словно спасательный круг, пока заботливые руки не уводят его, пока Минхо не притягивает Джисона обратно к своему телу. — Хах, — говорит Чан в тишине. Хотя, возможно это не тишина, а просто система Чана полностью сломалась. Это ощущается как будто кто-то ударил свой экран, а он — паутинка, расползающаяся по нему. Его мозг все ещё колеблется между стойким холодом и горячим желанием, которое вновь вспыхнуло без его разрешения. Он просто соскальзывает на пол, поддерживаемый чьими-то руками, за что он благодарен, потому что сам бы он упал, увидев… Минхо, слизывающего сперму с лица Джисона. Он слизывает сперму с лица Джисона, а потом заставляет его открыть рот, сжимая щеки рукой с двух сторон, наклоняется, и, блять, отдаёт её обратно ему. Это сперма Чана перетекает по голодным ртам и скользким языкам. У него абсолютно точно не может встать снова, но тем не менее член дёргается. — Джисон, — говорит Хёнджин, и Джисон стонет в ответ, отстраняется от Минхо, нить слюны соединяет их нижние губы. — Джисон, ты, маленькая шлюха, посмотри, как тебе это нравится.

Семь — движение рук, словно в ренессансе...

Движение рук по его телу, цепляния за соски, трение о кожу, выкрашенную в белый цвет. — Ты был хорошей шлюхой для всех, — теперь Феликс проводит пальцами по члену Джисона, все ещё сквозь его боксеры. — Что скажешь? Чан зачарованно наблюдает, как Джисон доводится до предела всего несколькими прикосновениями, нежными и аккуратными прикосновениями к его чувствительному члену. Красиво выгнув спину, он окрашивает ткань в темно-серый цвет. — Спасибо, ммм, — тянет он. — Ах, спасибо… И он вздрагивает и дрожит прямо на глазах у всех, пока Минхо снова не открывает свой чертов рот.

И восьмое...

— Хороший мальчик. Нет, нет, не уходи из круга, — говорит он. — У меня есть кое-что ещё для тебя, Джисонни.