Иллюзия неуязвимости

Даже при свете дня комната Минхо не внушала особого доверия, а сейчас, в темном вечернем полумраке — особенно. Джисон впервые не мог понять, чего он хочет больше: остаться здесь или сбежать как можно дальше. За полуприкрытыми шторами виднелись отголоски свободы, куда он может вернуться в любой момент, зная, что Минхо не последует за ним — это успокаивало, но не слишком. Джисон уже бывал здесь раньше — заходил с друзьями пару раз, но сейчас он впервые пришел к Минхо добровольно, чувствуя себя при этом жалкой добычей, что сама запрыгнула в пасть хищника. Колеблясь, он не решался зайти дальше порога, вжимаясь в дверь так, словно старался сравняться с ее поверхностью. Казалось, будто стены теснили со всех сторон, пытались вытолкнуть его из комнаты. Внутри смешалось все: страх, недоверие, глупое любопытство и желание узнать о Минхо то, что не было известно никому другому — увидеть сторону, которую никто не видел. Джисон не знал почему, но был уверен, что сейчас способен это сделать, а потому вопреки собственному страху, вслушивался в звуки шагов по ту сторону двери, терпеливо ожидая Минхо. С каждой минутой напряжение в мышцах становилось все более ощутимым, а желание вытянуться и размяться неумолимо нарастало. Но Джисон не мог позволить себе этого, не желая терять бдительность в столь сомнительном месте. Несмотря на все тревожные предчувствия, он ждал Минхо, прекрасно зная, что дверь не заперта и ничего, кроме глупого любопытства его здесь не держит. Минхо — придурок, каких поискать, одному дьяволу известно, что творится в его голове, и это, к сожалению, еще больше заводило Джисона, хотя должно было оттолкнуть окончательно. Они друг для друга не более, чем временное развлечение, интересное и неизведанное, а потому очень даже веселое. И опасное, в частности, конечно, для самого Хан Джисона. Услышав скрип старых дверных петель, Джисон отлип от стены, погружаясь во тьму чужой комнаты. Минхо, встретив его испуганный взгляд, медленно пересек порог, держа в руках белую атласную ленту. Его взгляд оценивающе скользнул по Джисону сверху вниз, он улыбнулся едва заметно, одними только краешками губ и, кивнув каким-то своим мыслям, запер дверь, слыша как с щелчком замка душа Джисона покидает тело. Растерянный, тот стал отчаянно искать взглядом пути для отступления, ведь прыгать с восьмого этажа — не то, чем он хотел бы завершить вечер пятницы. В темной комнате за запертой дверью, сложно было представить, что Минхо задумал с ним делать. Вернее, представить можно было много всего, но разве Джисон мог себе позволить поддаться этим мыслям? Грязные сценарии продолжали проникать в его голову, и он презирал их, презирал и самого себя за то, что больше не испытывает к Минхо былые неприязнь и отвращение. Сейчас, стоя перед ним, он не мог отвести глаз, словно притягиваемый каким-то животным любопытством. Его взгляд изучающе скользнул по силуэту Минхо, замерев на белой ленточке в его руках. Тот сжал ее чуть сильнее и лишь тогда Джисон в полной мере осознал, что находится под прицелом Минхо, даже не замечая отражения собственного волнения в его взгляде. — Ты напуган? — почти шепотом поинтересовался Минхо, садясь на свою кровать так, будто она чужая. Он все поправлял и без того аккуратно сложенное покрывало, разглаживал несуществующие складки. Бардак в его постели был чем-то обыденным, Джисон уверен, что сейчас впервые видит эту кровать заправленной. Это вызывало еще больше беспокойства. — Да, — ответил он честно, удивляясь собственной откровенности. Джисон не мог скрыть свои чувства и не желал делать вид, будто ему не страшно, потому что это очевидно. Потому что Минхо и так все знает. Повисло неприятное напряжение, словно они — два игрока, готовых начать опасную партию в неизвестную игру. Минхо молчал, собираясь с мыслями и будто пытаясь решиться сделать то, к чему ни он сам, ни Джисон, совсем не готовы. Эта нелепая формальность лишь растягивала чувство нерешительности. Минхо наполнен страхом не меньше Джисона, а белая лента в его руке казалась опасным атрибутом. При взгляде на Джисона, что стоял там, внимательно следя за каждым его движением, Минхо почувствовал, как его сердце бьется на порядок быстрее. Этот человек притягивает его гораздо сильнее, чем он мог себе представить, и это добавляло смелости. Минхо поднял глаза, встречаясь взглядом с Джисоном, и улыбнулся так легко, словно пытаясь рассеять тяжкое напряжение. Он мягко опустил свою ладонь на покрывало, приглашая Джисона сесть рядом и тот неуверенно, но все же сел, выжидающе сложив руки на своих коленях. Он понимал, что Джисон осторожен и насторожен, а потому не хотел навязывать ему свою волю или силой притягивать к себе. Сердце Минхо забилось быстрее, когда он одним ловким движением вложил ленточку в руку Джисона и тут же повернулся к нему спиной, не успев увидеть удивление на его лице. Пути назад уже не было, он принял это решение задолго до того, как решился его воплотить. Он хотел показать свою открытость, готовность принять Джисона и подарить ему все свое доверие без остатка, так же как и быть достойным его доверия. Все это больше не походило на игру, а Джисон не ощущал себя чужой игрушкой, что была временным развлечением. Время вокруг по-настоящему замерло, И Джисон бесконечно благодарен Минхо за то, что тот не стал задавать вопросов, ведь слов для ответа у него точно не найдется. Этот страх необъяснимый, липкий и отчего-то чертовски болезненный, кажется, будто он несет в себе скрытую угрозу. Минхо чувствовал его беспокойство и знал, что способен причинить ему много боли. Именно этого Джисон, вероятно, боялся больше всего — потеряться в непредсказуемых эмоциях и потоке чувств, оставшись в итоге полностью разбитым. — Мои друзья вламываются сюда без стука, поэтому я запер дверь, — сказал Минхо в жалкой попытке успокоить его. — Я знаю, — прошептал тот в ответ. — Ты всегда можешь уйти, если захочешь. — Хорошо, — кивнул Джисон, хотя не был уверен, насколько в самом деле просто это будет. — Но ты не уйдешь, — вдруг заявил Минхо уверенно, точно зная, что говорит правду, — Почему? Ответ на этот вопрос был куда более очевидным даже для самого Ли Минхо. — Хочу знать, что ты задумал. Минхо улыбнулся, словно прочитав его мысли. — Любопытство может быть сильным мотиватором. Глупый интерес, что привел Джисона сюда, был главным предлогом, которым он прикрывался. Он не стыдился его, ведь любопытство не выражает ни слабости, ни привязанности, которые он так боится показать Минхо. Ему было достаточно знать, что он интересен Минхо так же, как Минхо интересен ему. В этом была некая взаимность. Стоило Джисону закрыть глаза Минхо белой лентой, осторожно завязав ее на затылке, он несмело махнул ладонью перед его лицом, а на вопрос «что видишь?», Минхо ответил «ничего», проглотив дальнейшее «это мой мир без тебя». Мурашки мельком пробежали по его спине от того, насколько ему стало противно от самого себя. Минхо спокойно сидел перед ним, позволяя Джисону делать с собой все, что тот захочет. Все это казалось чем-то безумным, они словно стали участниками странного эксперимента. Чуть приблизившись, Джисон не удержался от желания рассмотреть его поближе: взгляд изучающе скользнул по острым чертам лица, широким плечам, рукам, что усеяны тонкими полосками вен. Минхо был хорош собой, но признать это вслух Джисон, конечно, не решится. Он с трудом подавил желание прикоснуться к его рукам, ощутить их силу и тепло, ведь это было бы слишком смело. Джисон улыбнулся, зная, что это всего лишь маленькая тайная фантазия, в конце концов, никто не может контролировать свои мысли, верно? В темной комнате, словно заключенной между реальностью и вымыслом, у кого угодно могут возникнуть смутные желания. Это был странный опыт — не видеть перед собой человека, а лишь предполагать его присутствие, слушая призрачные звуки вокруг. Минхо знал, что должен принять любые действия Джисона, какими бы они ни были — этот момент стал испытанием его доверия. Он сам предложил эту идею, но теперь, когда она воплотилась в реальность, Минхо чувствовал себя уязвимее, чем когда-либо. Это было испытание для обоих, но Минхо знал, что оно того стоит. Джисон колебался, не решаясь на следующий шаг, довольствуясь разглядыванием привлекательного тела перед собой. Он знал, что любое его действие не несет за собой никаких последствий и это самую малость, но добавляло смелости. Его разум уже забит множеством вариантов того, что можно было бы сделать сейчас, пока Минхо столь беззащитен перед ним. Спустя мгновение внутренней борьбы с самим собой, руки Джисона легли на плечи Минхо, тот шумно выдохнул, ощутив внезапную тяжесть. В ту же секунду Джисон отпрянул, будто коснувшись чего-то обжигающе горячего. Минхо казался ему живым воплощением всего болезненного в этом мире. Несмотря на его попытки показать свое доверие, Джисон все еще оставался настороже, не готовый отпустить свои страхи и сомнения. Минхо сдержал свое обещание и молчал, не комментируя его действия, давая ему свободу и время. Расслабившись, он кивнул, показав, что готов принять все, что Джисон решит делать дальше. Ощущение чужих рук на плечах вновь стало отчетливым, хоть и куда более нерешительным, чем до этого. Ладони продолжали свое медленное движение, спускаясь к его запястьям, оставляя на коже тепло прикосновений. Минхо не мог даже предполагать, что Джисон собирался делать дальше, ведомый своим любопытством. Единственный звук, что слышал Минхо — сбивчивое дыхание Джисона над ухом. Он не мог видеть его лицо, но чувствовал, что оно находится чертовски близко: стоит податься вперед и в ту же секунду их лбы столкнутся с характерным звуком. Прикосновения Джисона наконец обрели смелость, он обводил худыми пальцами мышцы рук, касался расслабленных ладоней, сравнивая их со своими. Минхо знал, что все внимание Джисона полностью сосредоточено на нем. Каждое его движение было аккуратным, обдуманным и в тот момент Минхо осознал, что никто прежде не касался его так нежно и беспристрастно. Былое подобие ласки было лишь искажением настоящей нежности. Все те, кто касался его раньше, стремились заполучить его лишь физически, а потому было сложно поверить, что все это он испытал благодаря человеку, который ему даже не доверяет. За этой хрупкой стеной недоверия скрывается тот, кто в самом деле желает быть ближе. Минхо изумленно вздрогнул, стоило пальцам Джисона легко скользнуть по его бедрам. Чувствуя, что он доволен его реакцией, Минхо сам улыбнулся в ответ. Его прикосновения почти невесомы, в них не было никакого скрытого намека и пошлости, он просто отдавался любопытству, словно ребенок, исследующий мир вокруг себя. Джисон ласково гладил его красивые бедра, нежно сжимал кожу пальцами, словно долгое время мечтал сделать это. Минхо не скрывал своего удивления, понимая, что Джисону важно видеть настоящие эмоции, знать наверняка, что он не заходит слишком далеко. Он искренне уважал Минхо за его готовность открыться перед ним, за желание показать свою уязвимость и самому довериться настолько, чтобы закрыть глаза и поддаться чужой воле. Джисон так же ценил его смелость и решительность в попытке заслужить его маленькое хрупкое доверие, что он сам, вероятно, никогда бы не смог сделать. Несмотря на свою обычную непосредственность с другими людьми, Минхо был готов сделать многое, чтобы увидеть в его глазах маленькую искорку доверия и, может быть, чего-то еще. Ощущение рук на теле исчезло совсем внезапно, Джисон отстранился, размышляя о том, что еще он хотел бы сделать, пока момент позволял. Минхо разочаровано склонил голову, лишенный теплых прикосновений, к которым успел привыкнуть за столь короткое мгновение. Он жаждал продолжения этой странной близости и совершенно этого не скрывал. Джисон вновь окинул Минхо беглым взглядом, на этот раз без опаски и былой тревоги. Ему нравилось тело Минхо, правда, нравилось трогать его, ощущать эту безумную разницу между ними и даже наслаждаться ею. Взгляд замедлился, зацепившись за темноволосую макушку и в ту же секунду Джисон без раздумий запустил пальцы в волосы Минхо, удивляясь, насколько мягкими они вдруг оказались. Каждое его движение было просчитано и взвешено, он полностью принимал ответственность за свои действия. Джисон оценивал эту возможность и понимал, что он не хочет пользоваться своим положением ради собственной выгоды. Его интерес исходил от любопытства и желания узнать Минхо, а не от желания управлять им. Он уверен, что этот момент доверия был односторонним и только Минхо показывает ему, насколько он открыт и честен перед ним. Джисон видит его как некий выставочный экспонат в музее, не осознавая, что и он сам точно так же является объектом изучения. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем Джисон вновь приблизился к нему. Желание Минхо снять белую ленточку с глаз неуклонно росло с каждой прожитой секундой. Хотелось так же близко рассмотреть его лицо, коснуться мягких щечек, поскорее увидеть блестящие глаза, в которых отражалось взаимное доверие. Но Минхо терпеливо ждал продолжения, лишь предвкушая обилие желанных прикосновений. Джисон не знал, что собирается делать дальше, он просто шел на поводу новому завораживающему чувству, полностью отдаваясь ему, но не теряя голову. В тусклом свете крохотной спальни Минхо выглядел чрезвычайно привлекательным и — что хуже — притягательным и, возможно, Джисон даже хотел бы продолжить исследовать его тело, чувствуя соблазн предоставленной возможностью. Однако он все же считает себя хорошим человеком, а потому имеет определенные границы, которые не хочет (да и не сможет) нарушить. Джисон решил оставаться предельно честным и сдержанным в своих поступках, ведь глаза Минхо все еще закрыты и пользоваться его беззащитностью он точно не станет, даже если Минхо все еще кажется ему сомнительной личностью. — Минхо… — тихо обратился Джисон. Он не мог объяснить, почему вдруг решился заговорить именно сейчас, но теперь это казалось совершенно неважным. Минхо, кивнув едва заметно, дал понять, что он полностью сосредоточен, и в ту же секунду Джисон окончательно растерял дар речи. Все слова вдруг встали поперек горла вязким комом, словно боясь быть произнесенными вслух. Он шумно вздохнул, раздраженный тем, что Минхо имел над ним столь сильное влияние даже в момент, когда сидит весь такой беззащитный с завязанными глазами. Радовало лишь то, что он обещал молчать, будучи беспристрастным слушателем — это самую малость, но обнадеживало. В таком случае Джисон и впрямь сможет сказать все, что захочет, не чувствуя давления его реакции, а Минхо просто сотрет это из своей памяти, даже если тот вдруг наговорит ему слишком много. Собрав в кулак жалкие остатки воли, Джисон решил говорить все, что приходит в голову, ведь слова — это просто звуки, что сотрясают воздух, нарушая уже ставшую привычной тишину. — Я не собирался приходить сюда, когда ты позвал меня, — чуть громче продолжил он, изо всех сил стараясь не концентрироваться на потоке мыслей, а просто говорить, — Думал, это будет совсем глупо с моей стороны, ведь за день до этого я сотню раз сказал себе, что с тобой пора завязывать. Потом решил, что это как раз отличная возможность распрощаться… А теперь сижу тут и просто лапаю тебя, пока ты спокойно позволяешь мне это. — «И мне чертовски это нравится» — добавил он мысленно, не желая тешить и без того раздутое эго Ли Минхо. Джисон рад, что Минхо не видит его лица. Десяток противоречивых эмоций переполняли его до краев, он знал, что не сможет долго сдерживать их, даже если сейчас на лице отражалось лишь негодование, адресованное самому себе. — Я напуган, и с каждой проведенной здесь минутой мой страх растет, а голова вот-вот взорвется, потому что я не чувствую того, что должен. Это так раздражает. Я будто не могу определиться, чего хочу больше: послать тебя куда подальше или подойти поближе. Не знаю, правда, куда еще ближе, чем сейчас, — усмехнулся он, отводя взгляд куда-то вглубь комнаты, чтобы не видеть лица Минхо. И хоть оно совершенно не демонстрировало эмоций, Джисон боялся взглянуть и увидеть то, чего вовсе нет. Он нервничал, злился и вместе с тем переживал, что Минхо не чувствует ничего, кроме презрения и веселья, с которыми он бок о бок ходил по жизни. Вся его искренность умещается здесь, в четырех стенах маленькой темной комнаты, и Джисон старался поверить в то, что это не обман его доверия, а правда, которую он так жаждет. — Я сомневаюсь в тебе как в человеке, с которым хотел бы быть близок, и, тем не менее, все равно этого хочу. Я хотел послать тебя, но сам пришел в твою спальню. Хотел сказать все, что думаю, сказать, что больше не буду цепляться за тебя, зная, что в итоге окажусь разбитым… — он замер на мгновение, словно растеряв остатки голоса. Джисон удивился тому, что собирался сказать следом, но, не желая сдаваться подступающему страху, он продолжил на порядок увереннее: — … но все равно собираюсь принять твое доверие. Было трудно определить, кому из двоих сложнее поверить в услышанное. Минхо едва сдерживался от желания переспросить Джисона, убедиться в том, что его уши все еще функционируют должным образом. По телу растеклось долгожданное тепло, даже сердце, кажется, забилось быстрее, хотелось ликовать от этой маленькой, но такой значимой победы, однако он лишь молча качнул головой, надеясь, что на лице не видно всей той радости, что в миг расцвела где-то внутри него. Маленький шаг, на который Джисон нашел в себе храбрость, казался огромным достижением. Возможно, позже он почувствует, что это была ошибка, и укорит себя за то, что предвидел исход событий. Но он не мог противостоять тому, как Минхо притягивал его, не делая при этом ничего особенного. Даже если бы он все же отказался от Минхо, как планировал с самого начала, игнорировать желание быть рядом с ним, Джисон точно не смог бы. Поэтому, хоть и мимолетно, но он решил принять Минхо и его доверие и, может быть, поделиться капелькой своего. Джисон внезапно вскочил, оглядел комнату и только тогда осознал, что за окном наступила полная темнота, а единственным источником света были и без того тусклые уличные фонари. Прошло не меньше часа с тех пор, как они остались наедине, однако верилось в это с трудом. Джисон мог поклясться, что сидит тут максимум двадцать минут, иначе не мог же он пялиться на Минхо целый час? Трудно поверить, что он совсем утратил ощущение времени, находясь рядом с Минхо, полностью отдавшись его исследованию. Главная цель мероприятия выполнена и, казалось бы, пора заканчивать, но ни Минхо, ни сам Джисон, не торопились расходиться. Было еще кое-что, что он захотел сделать прямо сейчас. Огонек любопытства загорелся в крошечном пространстве между их лицами, которое Джисон до сих пор старался сохранять. Минхо не мог себе представить, что губы Джисона в такой опасной близости с его собственными, но даже так ощущение непостижимой пропасти между ними по-прежнему оставалось неизменным. — Ли Минхо, — прошептал он, заметив, что тот замер в предвкушении, но Джисон все равно не мог не предупредить его, — Я собираюсь поцеловать тебя. И, возможно, это была уже просто больная фантазия Джисона, которая додумала ответ Минхо, или может быть, он и в самом деле согласно кивнул — уже не имело значения. Спустя всего секунду Джисон осторожно и почти невесомо коснулся губ Минхо своими, будто все еще сомневался, что ему это позволено. Это было словно прикосновение к запретному, и он действительно не верил в то, что делает. Джисон чувствовал, что тает от одной только мысли о том, что происходит между ними. Его руки беспорядочно искали хоть какую-нибудь опору, чтобы он не упал окончательно, захлебнувшись переполняющими его чувствами и, найдя ее на бедре Минхо, Джисон позволил себе немного расслабиться. Внезапный вздох Минхо прямо в поцелуй на мгновение напугал его, и Джисон уже собирался отстраниться, прежде чем оказался притянутым за руку ради еще одного поцелуя, более решительного и чувственного. В этом поцелуе не было ни страсти, ни желания вложить в него все свои чувства. Он был скорее призывом о помощи, моментом, когда Джисон нуждался во взаимности и подтверждении того, что он не одинок в своих чувствах. Их первый поцелуй стал символом взаимной уязвимости и честности, а потому Джисон был бесконечно рад, что Минхо нарушил свое обещание именно сейчас. Ощущение чужих губ исчезло так же внезапно, как и появилось. Минхо мог чувствовать смущение Джисона даже без необходимости видеть его, лишь вслушиваясь в тихие вздохи совсем рядом. Их поцелуй был почти невинным переплетением страха и нежности, Минхо не хотел заканчивать его так быстро, чувствуя, как губы Джисона стремительно вызывают зависимость. Джисон был не в силах осмыслить произошедшее, перед глазами все еще оставался Минхо, что охотно откликнулся на его несмелый поцелуй. Он, как на зло, медленно, будто демонстративно, провел языком по своим губам, словно пытаясь распробовать его на вкус. Джисон следил за ним как завороженный, не желая отводить взгляд даже на секунду. Руки сами тянулись снять наконец эту атласную ленточку. Он хотел поскорее увидеть глаза Минхо, понять, что этот Минхо совсем не тот, которого он знал. Спустя мгновенье лента оказалась в руках Джисона, а он бесконечно прокручивал в голове все то, что происходило между ними ранее, будто до сих пор не мог в это поверить. Минхо быстро привык к темноте своей спальни, она не сильно отличалась от той, что он видел перед собой до этого. Джисон уставился на него, словно ожидая выговора. Он ждал, когда Минхо скажет хоть что-нибудь — что угодно, лишь бы остановить в его голове этот сумасшедший поток тревожных мыслей. Но он не проронил ни слова, изучая замешательство на лице Джисона. Одним плавным движением ладони Минхо легли на его мягкие щеки, он осторожно смял их, тепло улыбнувшись ошарашенному Джисону. Тот лишь недовольно промычал что-то невнятное и, смирившись со своей участью, терпел это издевательство до тех пор, пока Минхо не наиграется вдоволь. Он едва не замурлыкал от радости, прикасаясь к Джисону так легко и свободно. — Прекрати, мое лицо не кусок теста, — жаловался Джисон, стараясь удержать руки Минхо подальше от своих щек. — Ты такой милый, так и хочется затискать, — ответил тот со всей своей нежностью в голосе, что ждала момента вылезти наружу и атаковать Джисона. — Даже не думай об этом, — строго произнес Джисон, хоть и знал, что Минхо ему не поверит. Наконец успокоившись, Минхо сложил руки на коленях, с интересом наблюдая за Джисоном, взгляд которого отчаянно метался по всей его комнате. Было сложно даже представить, что творится в его голове после того, как он десяток раз переступил через себя. — Джисон, — ласково позвал Минхо, не желая тревожить его еще больше, — Можно я кое-что спрошу? В ответ Джисон медленно кивнул, словно задерживая момент, чтобы подготовиться к вопросу. — Ты поцеловал меня, потому что знал, что я ничего не скажу? — Конечно, нет, — тут же ответил он, — Ты ведь позволил мне делать все, что я захочу, вот я тебя и поцеловал. — Потому что захотел? — Ага, — вновь кивнул Джисон, смущенно улыбнувшись. И тогда Минхо осознал, что пути назад точно не будет. Хан Джисон создан для искренней любви, теплых объятий и сладких поцелуев, и, может быть, когда-нибудь он позволит Минхо дать ему все это. С этих пор каждое слово станет ценным, а каждая эмоция — неподдельной и искренней. Это был шаг в неизвестное, но Минхо готов идти куда угодно, лишь бы видеть счастливую улыбку на лице Джисона.