Главное сочетание этого лета

Столько молодых студентов-старшекурсников с горящими от предвкушения и приятного волнения глазами, сколько сейчас, утром субботы — заслуженным выходным для большинства, топталось и переговаривалось на весь утренний двор, университет Ёнсе не видывал, кажется, со времен своего основания. Центром столкновения искренних представителей студенческого актива и бедолаг, сосланных своими научными руководителями на добровольно-принудительной основе, стал внушительных размеров заказной автобус с вредным водителем, что со странным наслаждением упивался страданиями некоторых сгорающих от жары, пока сам подставлял лицо навстречу кондиционерному бризу. — Напомни мне, какой чёрт нас потянул в эту адову баню? — проклиная всё на свете за субботний будильник и забытые солнцезащитные очки, Минхо с переморщенным от лучей солнца и ненависти ко всему живому лицом искал старосту их учебной группы. Только он всё-таки пересилил себя и смог выйти из собственного дома, как лёгкая, нежно-персиковая льняная рубашка безжалостно начала прилипать к спине, как бы говоря «ты все равно будешь меня терпеть, раз было лень к лету выстрадывать себе «кубики» в качалке», ручной вентилятор бережно и бесполезно обдувал горячим воздухом, а «айс» американо в бутылочке быстренько переклассифицировался в «скажите-спасибо-что-не-кипяток» американо. В общем, суббота не задалась с самого её начала, и это уж очень сильно читалось на лице Ли. — Преподаватель по зарубежной литературе, Господь Бог и Ким Сынмин, — ответил, спуская свои дорогущие очки с волос на глаза, Хёнджин — верный друг и в счастье, и в бедности, и в запое, а также неизменимый напарник на всех парных учебных проектах. Хван выглядел намного более воодушевлённым в цветастой гавайской рубашке и рваных джинсах, что вместе смотрелись бы ужасно на любом другом человеке, но на то Хёнджин и был главным красавчиком на курсе: статус заставлял даже в трениках выглядеть, как супермодель. — Ещё бы знать, зачем нам на архитектуре и проектировании зарубежная литература, — Минхо продолжал недовольно бормотать, пока глазастый Хёнджин уже тянул его в сторону их группы. Минхо с Хёнджином познакомился в университете, сразу ухватившись за него и закрепившись в качестве друга. Минхо никогда душой компании не был, но прекрасно понимал важность, на худой конец, взаимовыгодного приятельства. Ну а Хёнджин с ним рядом сел на первом занятии по теории конструирования, а значит, сам, ни о чём не ведая, подписался на общение с грубоватым, но заботливым омегой. В целом, даже первая сессия не успела пройти, а идея «взаимовыгодного приятельства» сменилась неожиданно-искренней дружбой для двух противоположностей. Парочка «вечно хмурый и вечно флиртующий» светилась вместе на каждом студенческом мероприятии, каждой вечеринке между курсами и общими посиделками в общаге, приходя по приглашению и без. Слишком уж легко они вместе притягивали внимание альф и с не менее выраженной радостью оставляли их в дураках после вечера беспочвенных заигрываний, шутки ради. «Шутки» продолжались ровно до момента, когда в размеренную жизнь двух стервозных палочек «твикс» камнем преткновения свалился незаинтересованный в отношениях альфа с бимолекулярной, прости господи, инженерии, заучка Ким Сынмин. Или же единственный альфа, кто не захлебнулся собственной слюной при виде пары популярных омег на вечеринке, и более того, не выражал и капли заинтересованности к Хёнджину, который однажды выбрал его целью для шутливого соблазнения на совместном просмотре фильмов среди студентов четвертого этажа их общежития. После позорного поражения Хван Хёнджин не смирился, а задался настоящей целью всей жизни заполучить Ким Сынмина себе. Дело было непростое, тот пропадал в университетских лабораториях, на вечеринках не появлялся, даже в буфете, чтоб его побрал, не питался. К счастью, у него был премилый сосед по комнате, лисёнкоподобный альфа-первокурсник Ян Чонин, который сдал Хвану своего друга за банановый раф и шоколадный эклер. А именно: Ким Сынмин входит в активную группу своего факультета и на выходные он вместе с другими студентами отправляется в общеуниверситетский поход. Оказывается, такое мероприятие проходит каждый год, целью которого является что-то вроде сплочения студентов, приобщения к чувству прекрасного и правильному природопользованию. Ну, а самое мотивирующее: некоторые преподаватели едут тоже, а значит, видят, какой ты молодец, раз потратил выходные без особой пользы для себя, но во имя альма-матер, а потом пририсовывают тебе дополнительные баллы на экзамене (на это, собственно, Минхо и клюнул). Потому что переться за цивилизованный Сеул ради непонятного краша Хёнджина, похожего на злобного пса, он явно был не намерен. Но вот он здесь, среди таких же потных студентов, только стоящих тут по собственной воле — это вызывало желание запомнить лица каждого и никогда с ними больше не связываться. — Итак, ты его видишь? — Хёнджин бесстыдно сканировал территорию, но цель явно ещё не объявилась. — О, зато я вижу твоего поклонника. Не знал, что он тоже любитель песен у костра и комариных укусов на заднице. Минхо проследил за взглядом друга. И закатил глаза. — Перестань его так называть. — Не перестану, пока ты глаза не протрёшь и не увидишь, наконец, с каким на тебя хищным обожанием пялятся. Тот, о ком говорил Хван, был альфа на год старше, с факультета музыки — Кристофер Бан Чан, улыбчивый австралиец, знакомый каждому в универе. Не то, чтобы у этого были особые причины, но если поспрашивать, то любой студент с ним хоть раз выпивал, играл, работал, в соревнованиях участвовал и к выступлениям готовился. И жнец, и на дуде игрец, он успевал и учёбой заниматься, и на любой вечеринке появиться, и денег подзаработать с продажи своих битов, и для себя трек записать. Чан всегда лучезарно светил своими высветленными кудряшками по коридорам Ёнсе, и нравился, кажется, абсолютно всем, при этом не награждая никого сверх вниманием в ответ. Никого, кроме Ли Минхо. Если честно, Минхо в один момент уловил с Ким Сынмином родственную ментальную связь: за их сердца велась молчаливая война, настолько же заметная, как если бы Хван и Бан ходили с баннерами и татуировками на весь лоб. Минхо искренне не понимал, в какой момент Чан успел словить на него такую явную аддикцию: то ли когда рявкнул на него сонное «подвинься», когда Бан, просто болтавший с коротконогим другом, перекрывал своей тушей ему обзор на скудный райдер кофейного автомата, то ли когда прокрутил глазами раздражённый кульбит при виде отсутствия любимой булочки с конфитюром в буфете. Всё это остаётся загадкой. А то, что остаётся фактом, так это значительное сокращение желающих познакомиться альф, удвоенное количество нежных поглядываний и необъяснимое чувство защищённости. Чан Минхо нравился, но, чёрт возьми, они слишком разные. Это касается увлечений, выбора образования, круга общения, стиля в одежде, и, наконец, образа жизни. У них, наверняка, и цели участия в этом «празднике жизни» разные: у Минхо — это рядом с преподавателем видимость ярой деятельности создать и пережить ночных насекомых в палатке, пока у Чана это, наверняка, что-то наподобие поиска вдохновения в природе для будущей песни. Говоря кратко: Крис не понимает, куда так яро старается напороться, потому что его ожидания не то, что не оправдают, на них потопчутся и сядут. Минхо же желал сохранить психическое здоровье такого, правда, хорошего альфы, а для этого существует только одна дорога: игнор и полное отрицание происходящего. — Все заходим в автобус и занимаем места! — выкрикнул профессор Чон, которого чуть ли не сносят с дороги голодные до автобусного кондиционера студенты. Хван и Ли спокойно дожидаются конца столпотворения и последними заходят в райский оазис со слабой надеждой на два свободных места рядом. Места действительно находятся, в самом конце, родненькие, будто для них созданные, только вот когда со спины резко набегает сочный запах дыни, от которого у Хвана впереди на руках мурашки играют, Минхо всё видит. — Извините за опоздание, — Сынмин вежливо откланялся преподавателям на первых рядах и прошёл вперед, так же в поисках свободного места. — Слушай, Хо-я, — начинает шептать Хёнджин, и Минхо уже прощается с, предназначенным ему судьбой, сидением. — Прости меня, тряпку, но ищи себе другое место, пожалуйста. Минхо мстит другу совсем чуть-чуть — совершенно умышленно наступив на пятку, ибо друзей на альф не меняют — и быстренько ищет себе ещё место. Ха-ха, единственное осталось возле, кто бы мог подумать, ничего не подозревающего Чана, что уже врубил себе музыку в наушниках и меланхолично смотрел в окно. Повороты, достойные низкобюджетной романтической дорамы, вошли в чат. Омега молча плюхается рядом, одновременно доставая из сумки эйрподсы и незаметно втягивая в лёгкие приятный до одури запах зелёного чая, исходивший от вмиг покрасневшего Чана. Показательно не обратив на это внимания, Ли оборачивается, видя, что Ким, без энтузиазма от слова совсем, занял место рядом с Хёнджином, у которого от счастья в глазах солнечные лучики бесновались. — Привет, Минхо, — доносится слева бархатным пронизывающим голосом, и Ли волнительно сглатывает подступившую слюну перед тем, как вернуться в прежнее положение, с самым незаинтересованным видом ответить «здравствуй, Чан» и уткнуться в телефон. — И давно ты ездишь в студпоходы? — глупо было надеяться, что Чан не захочет завести разговор. — Где-то с сегодняшнего дня начал, — Минхо отложил телефон и равнодушно уставился вперёд. Даже в окно не посмотришь, не наткнувшись на сладкие глаза Бана. Автобус тронулся, и студенты радостно заулюлюкали. Несколько омег спереди предложили поорать песни Нью Джинс, что тут же подхватили остальные, начиная эмоционально напевать знакомые всем слова даже без музыки. Среди роя голосов Минхо распознал горластых Со Чанбина и Чон Уёна с педагогического. Если бы Ли знал, что на такие «сходки» собираются все любители нормально выпить и поразвлечься, а не закоренелые ботаники, то может и относился бы к таким мероприятиям менее скептически с самого начала. — Слушай, а что обычно происходит в эти поездки? — Минхо с трудом удаётся перекричать всю эту ораву певцов. — Все заселяются, знакомятся, преподаватели проводят командные игры и соревнования… — Ага, а теперь расскажи то, ради чего сюда едут звёзды университета, — прерывает Минхо, наконец, решившись посмотреть на собеседника. И разве что рот не раззявить от такой чистой красоты при виде совсем немного загоревшей на солнце коже, проявившихся веснушек на носу и робкой улыбкой на один уголок губ. В глазах топится тёмный шоколад, а на руках поблёскивают минималистичные колечки, когда он неловко протирает кожу за ухом. И, конечно, Чан мелодично смеётся: — После отбоя ночью все желающие несанкционированно собираются в назначенной палатке, и устраивают сами себе веселье. — А вот это уже больше похоже на правду. До места, которое романтики нежно описывали, как «просторное поле для палаток, где и чудесный лесок поблизости, и воздух чистый, и шума городского не слышно», а Минхо с любовью окрестил «раем для маньяков», они прибыли через часик беспрерывного караоке. Возможно, Минхо слишком молод, чтобы по достоинству оценить все прелести проведения дня на открытой местности со слабым интернетом, горящей от солнца головой и огромными пауками на деревьях. Конечно, будь он айдолом, он бы тут здорово прятался от назойливых фанатов, а так ему вполне комфортно и в центре Сеула в кофейне посидеть в свободное время. Все резво занимались своими делами без малого часа два: кто фотографировался без перерыва, кто палатки ставил, кто уже заранее веточки пошёл добывать в лес для вечернего костра. Все рассосались так слаженно, что Минхо растерялся — а ему куда податься? И Хёнджин, как назло, пропал, ну а к другим знакомым — как третьим колесом к велосипеду. — Минхо, уже выбрал себе палатку? — рядом материализовался его кудрявый спутник. Омега отрицательно покачал головой, а потом наобум добавил: — Та, к которой туалет ближе. — Имеешь в виду ближе к лесу? — Крис не удержался от глупого смеха при виде выпученных глаз Ли. — Чудесно, просто превосходно. Смотрел я вчера документалку, как одна семейная пара отправилась в поход. Ночью ребёнок захотел в туалет, пошёл в лес, а его там поймал маньяк и убил. — Можешь будить меня ночью каждый раз, как захочешь в туалет, я буду охранять твои кусты от всех лесных маньяков. — Это буквально самое романтичное, что я слышал в своей жизни. И ты сам предложил. Странное подобие флирта остановил горланящий на весь новоявленный палаточный городок профессор, просящий поскорее собраться у места будущего костра. — Во-первых, хочу ещё раз от всего сердца поблагодарить наших самых активных студентов за то, с каким рвением вы каждый раз собираетесь вместе с нами на такие душевные общие мероприятия. Я прекрасно вижу старожил наших вылазок на природу, и особенно рад видеть среди вас новые лица. Такие походы — это прекрасная возможность не только отдохнуть от шумной городской суеты и грязи, но и образовать новые и укрепить старые знакомства… — пока профессор Чон проигрывал свою ежегодную песню (Минхо не знал, но рассказал зевающий Чан рядом), Ли пытался дозвониться до Хвана. Его на сборе не было, как и Кима, что немного настораживало. Сынмин, конечно, спокойный альфа, но… остаётся надеяться, что Хёнджин его не доконал. — …А теперь про наше традиционное соревнование! Как вы знаете, каждый поход преподавательский состав готовит вам кое-что интересное, и сегодняшний день не исключение! У вас есть час, чтобы разбиться на команды до пяти человек в каждой и записаться у профессора Чхве. После этого вы командами отправляетесь в настоящее путешествие: вам будут выданы карты с отмеченными точками, где спрятаны таинственные коробки. В большинстве случаев это будут ложные направления, что будут только сводить с толку. И только в одном случае — коробка настоящих сокровищ. — Стоит сказать ему, что нам всем не по пять лет? — Минхо непроизвольно включил стервозную комментаторшу, и вроде бы как давящийся смехом Чан не против. Профессор Чон ещё несколько раз поблагодарил студентов и призвал всех начинать поиск союзников. — Если в коробке не подарочный сертификат на автомат по любому экзамену на выбор, я отказываюсь в этом участвовать. На голову Минхо свалилась вкусно пахнущая чёрная кепка: — Голову напечёшь, — у Чана мило покраснели уши. — Будем в команде? Ты был с Хёнджином, но он куда-то пропал. — Именно, и найти его будет нашей первой задачей. Возможно, тебе придётся стать соучастником в сокрытии убийства одного альфы, который не хочет с ним встречаться. Надеюсь, это не проблема? Чан добродушно согласился, мол «а куда деваться», и предупредил, что только вот Хёнджина с этим его альфой нужно будет записать в их команду, иначе посмотрят по спискам потом преподаватели тех, кто отлынивает, и не очень всё хорошо закончится. *** В лесу было совсем не так жарко, как ощущалось утром. В тени, в принципе, приятнее, только бы вот ещё бесконечная мошка не лезла в глаза и нос. Вдали можно было слышать, как другие команды бегали туда-сюда, по писклявым крикам: одна команда украла коробку у другой. Минхо искренне забавляло, какие кровавые голодные игры тут устроили некоторые ради гипотетической кружки и блокнота с эмблемой вуза. — Ого, мы даже в карту не смотрели, а коробку нашли, — Чан достал из-под куста невзрачный чёрный короб. — Пустой. — Как жаль, — самым безынтересным тоном ответил Минхо, особо не отходящий от своего единственного союзника. Издалека могло показаться, что он танцует энергичный тектоник, или его тело пробило резкой судорогой, но он просто не любит насекомых. И чувство, будто они у него копошатся разве что не в трусах. Они в лесу около получаса, и, как сказал Чан, эта чехарда не прекратится, пока нужная коробка не будет найдена. Более того, сотовая связь на этом этапе уже сказала «пока», так что найти Хёнджина и Сынмина, кроме как случайно под одиноким деревом, уже не представлялось возможным. Одно радовало: рядом был Чан, и неплохо его отвлекал. Правда, вектор разговора Минхо не особо нравился. — Хо, подскажи, а ты не избегаешь меня в университете? — совершенно повседневно поинтересовался Чан, просто идущий вперёд. Минхо стало сильно неудобно, мог бы не так прямо спрашивать, в самом деле. — Нет, с чего ты взял? — защитная реакция сработала быстрее совести за ложь. — Просто… ты особо не здороваешься, отвечаешь односложно и в жизни, и если я вдруг пишу? Я, на самом деле, в один момент подумал, что я тебе не очень приятен, у тебя периодически ещё взгляд такой проскальзывает, знаешь, презрительный с ноткой отвращения. Но ты сегодня сам подсел в автобусе, и, правда, сильно всё в моей голове запутал. «Как же ты можешь быть хоть кому-то неприятен, дурака кусок!», — хотелось крикнуть в лицо этому кудрявому чуду, но омега прекрасно понимал о каком таком взгляде говорит Чан. На самом деле для появления такого взгляда у Минхо всегда несколько причин: он мог быть голодным, уставшим, сонным, либо просто, как в случае Чана, старался оттолкнуть. Причём, в спасательных целях! Он прекрасно знает, какой не подарок, а Чану он искренне желает самого нежного из всех нежных омег. Минхо спасла очередная найденная коробка — пустая, так что спасла ненадолго. — Ты мне не неприятен. Даже наоборот. Чан резко останавливается и поворачивается к Минхо лицом, и идущий чуть позади Ли чуть не врезается в разгоряченную преграду. — Пойдём на свидание завтра? Куда захочешь, — Крис смотрит так уверенно, одновременно просяще, а у Минхо хватает смелости только на чужую, вздымающуюся взволнованно грудь, пялить. Сейчас бы прижаться крепко прямо туда, чтобы грохот сердца по ушам бил. — Ты чего такой резкий? — он больше не знал, как отвязаться, в сторону ступил, как бы обойти эту напористую тучу, но его бережно-настойчиво вернули на место. Лучше бы он молча искал кружки с мерчом, ну серьёзно, и вот что ему не нравилось? Как назло, и звуки-крики-оры от других студентов вдалеке прекратились, не на кого даже внимание альфы не переправишь. — Но ты же сказал, что я тебе нравлюсь. — Не было такого. — Минхо! — Что Минхо? Я, считай, тебе одолжение делаю, не трачу твоё время на проблемного себя, а ты ещё недоволен, неблагодарный! Вот так делай добро. И сойди с дороги. На самом деле Минхо сам с этой дороги и сошёл, да пошёл ровно перед собой, непонятно куда, пока альфа так и остался стоять камнем, с трудом обрабатывая полученную информацию. У него буквально бегунок загрузки на лбу нарисовался. — Какое, к чёрту, одолжение? Хо-я, стой! — догнать омегу было несложно, запутавшегося в зарослях папоротника. Вырвав назойливое растение и откинув подальше, Чан на свой риск заключил в ладони тонкие пальцы омеги. Взволнованный запах спелой малины окольцевал Чана так настырно, почти оглушающе. Ни один омега не порождал в нём такие чувства своим запахом. Запахом родительского дома, вечерних разговоров в беседке, ночных прогулок по пустым улицам. Запахом того самого лета, когда тебе только исполнилось восемнадцать, и ты вкушаешь жизнь такой, какая она есть, здесь и сейчас. Вот так для него ощущался Минхо. — Ты мне нравишься, Хо, слышишь? Я не знаю, что ты там напридумывал уже на мой счёт. Про проблемы какие-то говорил. да я все проблемы полюблю, если они с тобой будут связаны. Так, ладно, если бы Чан сейчас предложил ему руку и сердце — Минхо бы вряд ли отказался. В такие моменты хочется простого человеческого киношного поцелуя в перепутанных полевых вьюнках и фиалках, особенно покуда перед глазами чужие губы притягательно мягкие, чуть приоткрытые, ждут от тебя любой реакции, но и мечтать не могут о том, что ты готов сделать. И киношно выходит, действительно: только получается не волнующая сердце мелодрама, а слегка туповатый ситком. — Вы чё тут, сосётесь? Охринеть, и на пару часов нельзя отойти! — голос Хёнджина принёс целый букет эмоций: и радость — ведь этот придурок жив, и испуг — ведь этот придурок, словно Лихо Лесное, материализовался из ниоткуда, весь помятый и с листьями сорняков в волосах, и разочарование — потому что не мог же он другое время придумать для своего триумфального возвращения! Минхо отпрыгнул от Чана довольно быстро, сбрасывая с себя последние крупицы наваждения и неконтролируемого желания накинуться на невинного альфу, да заграбастать его уже себе, и плевать на свои шаткие, падкие на ямочки на щеках, принципы. — Тебя где носило, Хван, мать твою, Хёнджин! — перешагивая через гигантскую траву до колена, Минхо хватает непутёвого друга за обе щёки и вертит голову влево-вправо на наличие… неизвестно чего. — Ты ещё и мокрый… и воняешь! Отскочил Минхо от скривившегося омеги так же резво, как накинулся. За Хёнджином послышался хруст травы, шарканье подошвы и тихие ругательства — на дорожке объявился не менее недовольный Сынмин. И не менее воняющий. В руках у Сынмина была коробка с соревнований. Держал он её, как орудие будущего убийства, если кто-то рискнёт полезть с вопросами о его внешнем виде. — Вы нашли приз? — Чан кивнул на коробку. — По лесу раскидали коробки, и только в одной должно было что-то лежать. Мы, кстати, в одной команде. Ким слабенько потряс коробку, давая понять — да, там внутри что-то лежало. — Вот везунчики! Вы же даже не знали, что искать, — не удержался Минхо. — Там внутри термокружки, значки и билет на вечернюю прогулку с преподавателями, где мы «можем обсудить с ними всё, что угодно», — и Сынмин не выглядел счастливым победителем. Минхо состроил такое лицо, будто бы у него начался приступ рвоты. — Может, потеряем её? Какие ещё прогулки с преподавателями, на кой чёрт вы её подобрали? — чистой ненависти словам омеги добавляли его резкие удары по обезумевшим, лезущим в глаза и уши, мошкам. — Хёнджин захотел себе термокружку, — строго ответил Сынмин, как бы закрывая тему возможного плана по утилизации этого ящика Пандоры. Путь оставался один — обратно, к палаткам. По пути Хёнджин поведал историю своего преобразившегося аутфита: — Когда мы приехали на место, у меня не лучшее настроение было из-за одного альфы, всю дорогу меня не замечавшего, — говорил Хван громко, так чтобы тот самый альфа обязательно всё услышал. — В общем, мне необходимо было пострадать в гордом одиночестве, ну я и пошёл в лес один, только рюкзак прихватил со скетчбуком и пеналом, поделать наброски цветов местных. Нашёл цветник, яркий такой, сиреневый, и слышу слабый запах этой дыни, ещё и с нотками такими кислыми, будто его хозяин беспокоится! Говорит, и смотрит на Сынмина пристально, а тому хоть бы что на первый взгляд, а глазки смущенно забегали — на второй и так далее. — Ты обиделся, и я это почувствовал. Мало ли что ты мог наделать в лесу один, а я не хотел потом всю жизнь жить с чувством вины за то, что не дал тебе в автобусе свой второй наушник, чтобы вместе слушать Day6. — Не важно! Я перепугался, оса в цветке перепугалась, полетела на меня, я от неё, в итоге, представляете, в этом лесу есть болото, и, конечно, я не мог не свалиться именно туда, — Хёнджин тараторил со скоростью юного рэпера, Чан с Минхо только и успевали переваривать слова. — Ого, и Сынмин тебя спас? — Да! — сразу подтвердил Ким. — Конечно, нет! Он заржал, подошёл посмотреть поближе, ну я его за штанину за собой утянул. За то время, что они, уже вчетвером, пытались выбраться обратно к раскинутому лагерю, им не повстречалось ни одной другой команды, что немедленно, но верно удручало. — Не нагнетаю, но есть вероятность, что мы заблудились, — Сынмин всё лелеял надежду поймать связь на своём смартфоне. Минхо кажется, что уже и потемнеть успело, и в целом несколько моментов его смущали: — Последние несколько минут вокруг меня пчела нарезает круги, как сраная акула, мы потерялись в месте, где даже птички уже не поют, я устал ходить, так что я сейчас просто свалюсь в обморок. Серьезно, Чан, убери её от меня, пожалуйста! — Пчелу? Насекомое, видимо, каким-то образом стало понимать человеческий язык, потому что его пируэты вокруг старающегося спрятаться в Чане Минхо стали ещё более экстремальными. — Ты же обещал меня защищать! — не обращая внимания на возмущения, Бан безуспешно пытался отцепить пальцы дразнящего пчелу омеги со своей футболки. — Да, от маньяков, но с пчёлами каждый сам за себя. К счастью, угроза улетела сама, наигравшись с пугливыми людьми. Бродить по зарослям вчетвером оказалось ещё менее заманчивой идеей, хотя бы, потому что всю дорогу приходилось терпеть цикличные выкрики Хёнджина на любой приближающийся летающий объект, Сынмина, молчаливо отмахивающего насекомых от омеги, и притихшего Чана, явно обдумывающего их разговор до появления друзей. Они точно ещё вернутся к нему, у этого альфы слово «упрямство» на носу написано, и Минхо не уверен, что может составить этому конкуренцию. Особенно, когда не особо-то и хочется. Спасением их стал громогласный ор Со Чанбина, на который они шли, как за светом в конце туннеля. И хвала той осе, которая самозабвенно пожертвовала собой, ужалив альфу с педагогического в раскрытую ладонь — как уже выяснилось позже. Победители были объявлены, соболезнующие лица остальных студентов при оглашении призов — получены, а значит, дело оставалось за малым — подготовкой к вечерним посиделкам без преподавательского надзора. Вечер у костра прошёл замечательно: как-то вышло, что Сынмин и Чан так и остались с ними, вместе кушая прожаренные зефирки и десяток раз переделывая снимки на полароид, потому что «А все альфы такие кривожопые фотографы? Делайте по-нормальному!». Чан в очередной раз стал причиной остановки сердца, отойдя на пару минут от их кампании, и вернувшись с чёрным худи в руках: — Прохладно становится, — и аккуратно накинул на растаявшего лужицей Ли. И раз уж тут действительно становится холодней… — Всё равно холодно. То склониться к теплой шее Чана, а руками его торс окольцевать, вполне обоснованно можно. Чан трепетно приобнял в ответ: видимо, тоже холодно. От Чана отдаёт горячим чаем, который хочется отпить и пустить по организму. Но пока что только хочется. Уён и Чанбин тихонько зовут их компашку в свою палатку, когда все разойдутся: она у них здоровая, на человек пятнадцать, а внутри неё переносная морозилка с алкоголем, перелитым в бутылки из-под колы, соки и газировки для смешивания коктейлей на любой вкус, несколько неоновых ламп и стопка разных настолок. После короткого знакомства со всем подошедшим народом, дело началось с дружелюбной монополии, плавно перетекающей в сторону «никому-нельзя-доверять» монополии с каждым допитым стаканчиком коктейля. Играли в парах, где Хёнджин выигрывал (впервые в жизни) и радостно пересчитывал каждую купюру, добавленную к ним с Ким Сынмином в общий бюджет. Чан и Минхо обанкротились одними из первых, с большим удовольствием наблюдая за друзьями в, ставших привычными, объятиях, чем играя со всеми. Одна из допитых бутылок стала основой следующей игры. — Сынмин, чей запах из присутствующих тебе нравится больше всего? — спросила смущенная милашка Сольюн, когда её бутылочка докрутилась горлышком к альфе. — Мой, — коротко ответил Ким и наклонился за бутылкой, когда в ответ ему прилетела длинноногая месть пяткой в бедро. — Вот почему ты не признаешься, что мой? — ругался Хван. — Потому что это не так. Что мне твой арбуз. — Да кому вообще не нравится запах арбуза?! — Мне не нравится, — твердо доказывал своё Сынмин, и лицо Хёнджина накрыло видимой обидой. Правда, только на секунду до полного счастья. — Но вместе с дыней получается что-то нереальное. Под всеобщее недовольство Сынмина снесло на пол вместе с бутылкой и всеми попавшими под раздачу людьми большой радостной волной по имени Хван Хёнджин, которая улеглась на своего человека и звонко чмокнула в щёку. — Я знал! Знал! Мы лучшее сочетание лета, и ты не мог не заметить этого! Даже Хо и Чан со своим малиновым чаем сидят нервно в сторонке от нашей идеальной химии. — Мы нервно сидим в сторонке, потому что боимся тебя и твою гиперактивность, Джинни. И Минхо говорил настоящую правду. Когда неожиданную парочку разъединили, грозясь отправить спать, если не угомонятся, игра продолжилась. Юки, волевая альфа с журналистики, попала бутылочкой на Чана. Хитро заулыбалась, любительница навести суету. — Чан-и, рассказывай нам всем, что у вас с Минхо. Ответ «ничего» не принимается, вы разве что друг друга не сожрали за этот вечер, тихушники. Крис растерянно прочистил горло и отпил свою мешанину из стаканчика. Все глаза заинтересованно таращились на совсем недавно одинокого и желанного альфу для практически всех омег. Минхо в его руках притих. — Я надеюсь, что в скором времени смогу назвать его своим омегой. Конечно же, все присутствующие омеги в один голос завыли умилительным звуком, кто-то спародировал рвотный позыв, а кто-то просто по-дуратски заулыбался. Минхо аж в клубок свернулся, но не оттолкнул. — Правда, мы пока не вместе, но я верю в чудеса, судьбу и идеальные летние сочетания, как говорит Джинни. Осталось только с его тараканами разобраться, и рот поцелуем затыкать до того, как он начнёт говорить про «проблемного» себя и какие-то там «одолжения», — и улыбнулся так ярко-ярко, что можно и лампы повыключать за ненадобностью. Момент любования чуть ли не новоиспечённой парочкой был успешно завершён, и все вернулись к игре. Все, кроме Минхо: ему нужно было срочно подышать свежим воздухом. Вне палатки было приятно. Звёзды, которых в Сеуле ночью не сыскать, красиво так обсыпали небесное пространство. По-литературному красиво, когда вместе с реальностью на небе вырисовываются собственные эмоции, которыми Ли был сейчас переполнен. Снаружи не тихо совершенно, всё-таки компания в палатке продолжает играться, но намного спокойнее, и воздух свежий. И худи мягкое на плечах от человека, который беспокоится, что ему может быть прохладно. — Хо-я, ты в порядке? — совсем не тихо подобрался Крис, беспокойный такой и неуклюжий. — А то так убежал, я даже спросить не усп… Чувствовать вкус горячего чая всегда приятно. Ловить первый удивленный вздох, когда захватываешь чужие губы безрассудным поцелуем тоже приятно. Ощущать, как нежные руки ложатся тебе на шею и поглаживают подушечками пальцев нежно-нежно — до боли приятно. Отстраняться спустя время и видеть кометы в глазах с чарующей улыбкой, только для тебя горящей — невыносимо сладко. Со стороны прилежно спящих палаток доносится животный храп, чуть портящий летнюю романтику, но пробуждающий влюблённый смех двух дурачков, любующихся россыпью звёздочек на небе вместе. Ого, а день и, правда, выдался удивительным. Теперь можно сказать точно: студенческие вылазки не так ужасны, как кажется на первый взгляд.