Километры и дожди

Кенма ненавидит осень. Ненавидит небо за расточительство, чрезмерное неумение расходовать собственные ресурсы: за последнюю неделю дождь не прекращает лить ни на секунду, превращая Токио в лужу с развитой инфраструктурой. Такие ещё обычно восхваляют классики мировой литературы, романтизируя каждую каплю и этой атмосферой нагоняя уют. Нагоняют уют остаться дома, проваляться в постели весь день и укутаться с головой в одеяло, потому что без него совсем не то — переживать дождь. Без него и солнце переживать не хочется. Терпеть лучи и прятать кожу от ожогов, появление которых осенью возможно, разве что, на песчаном берегу Окинавы. И то не факт. Там тоже дождливо. Грёбаный циклон начинает походить на Судный день, Япония вот-вот уйдёт под воду и миллионы жителей навсегда останутся лишь чьим-то воспоминанием. От них не останется ничего, кроме всплывающих к поверхности зонтиков и дурацких дождевиков. Полиэтилен ведь долго разлагается? Кенма ненавидит осень. Ненавидит вторую осень подряд, только в этом году — сильнее. И год этот ненавидит тоже, потому что всё не то, всё не так, слишком холодно, плохо и… пусто. В городе, доме, на душе — в каждом грёбаном их совместном. Пусто и в личке без его сообщений: ссоры на ровном месте превратились в гонку, чья гордость сделает друг другу больнее. Ненамеренно, нет. У них никогда не было такой цели, просто… устали оба, а километры действительно имеют свойство отдалять. Кенма ненавидит и их. Даже больше, чем обстоятельства. Они ведь могут быть любыми, самыми разнообразными, непредсказуемыми, тяжёлыми, непосильными, непредвиденными, и это принято им прощать. И смириться с ними можно, если вверить свои переживания времени. Оно ведь могущественнее всего, сильнее жизни. Побеждает и километры, стирая их по миллиметру в пыль. Только полагаться на время Кенма не может. Вернее, не хочет. Вдруг оно победит и их. Двое против двух. Обречённый на поражение бой против времени и километров. Кенма ебал эти проверки на прочность. Потому что кажется, что они с Куроо их не пройдут. Не преодолеют, станут совсем далеки друг от друга, разбежавшись по разным концам Земли, которыми именовать будут комнаты домов напротив. Выроют огромную пропасть, навсегда похоронив их в том необъятном, что даже хуже километров. Но так только кажется. Кажется в момент, когда опускаются руки и сил поднять их с очередным неотправленным сообщением становится всё меньше. «Просто такой период», — дурацкое оправдание и холоду с его стороны, и дождям, что так же обрушиваются на окна съёмной квартиры в Саппоро. Что ещё хуже — Куроо действительно херово. Кенма был бы, может, и рад, если любимый бы отдалялся просто из-за потери интереса. Или нашёл кого-нибудь получше: не такого навязчивого, ищущего поводы поговорить и требующего внимания, потому что за эти два года виделись от силы шесть раз. Этого мало. Мало катастрофически. Катастрофа и то, что сам не раз отвечал: «Я люблю тебя, всё нормально». Сам предпочитал избежать конфликта, потому что не находилось сил поговорить. То выпускной, то поступление в университет, то пары и новые люди. Очень много новых людей, неискренних, навязчивых и столь противно дружелюбных, что ещё больше начал закрываться в себе. И Куроо открываться становилось всё сложнее. В условиях километров. Когда любимый возвращался в Токио — всё казалось неважным. Нагрузки Куроо — туда же. Его конфликты с отцом — в эту же копилку. Безуспешные попытки пробиться в Ассоциацию — в отдельный мусорный пакет тревог и огорчений. Куроо оставалось лишь это всё отнести на свалку. Только увозил обратно с собой, забывая в прихожей чужого дома обещание держаться. Кенма ненавидит расстояние. Оно забрало их друг у друга, и когда вместо объятий тишина в личке — тяжело. Она не даёт гарантий, что Кенма до сих пор есть у Куроо, а Куроо — у Кенмы. Что любовь не пропадает вместе с выключенным интернетом, чтобы не просыпаться от бесконечно летящих уведомлений. Что, блять, они справятся — гарантий нет, как и терпения. Есть только вера с надеждой — сапорты ебучие в изнуряющей битве против самых сильных врагов. Но Кенма пытается быть хитрее. Хотя бы на несколько дней — ровно столько есть, чтобы противостоять километрам и ухмыляться дождю, что сопровождает поезд до Саппоро. Едет туда впервые, проглотив обиду от слов Куроо, сказанных на эмоциях: «Почему всё время я должен что-то делать?» Справедливо — не почему. Не из-за чужой социопатии, ведь Куроо в ней не виноват. Не из-за чужой дезориентированности в пространстве — есть карты и сервисы заказа такси на крайняк. Не из-за того, что в детстве оказался напуган историями о сошедших с рельс поездах. Кенма побеждает каждую причину, не находя ни одну из них объективной. Да и плевать, что не может сомкнуть глаз, покачиваясь в забитом туристами вагоне: не из-за них лишён покоя. Встреча с любимым мешает уснуть последнюю неделю. Ожидание. Ожидание и предвкушение его ладоней на своей спине пробирают до мурашек. Особенно когда темнеет. Когда из-за тяжёлых серых туч вечера окрашиваются ночным настроением, а время преподносит новое испытание: восемь часов соревнуются с километрами по протяжённости. Кенма — между ними. Ненавидит их сильнее, когда, поймав связь, получает сообщение: «Мне так хуёво, блять. Как же тебя не хватает». Верно, они друг у друга всё ещё есть. Есть с каждым новым признанием в чём-то настолько сокровенном, и не хватает не потому, что хуёво и нечем эту боль заглушить: никак не объяснить эту пустоту. Либо же это и есть объяснение — что пусто. Друг без друга невыносимо, сколько бы ни ругались. Сколько бы Куроо ни ревновал к Хинате, сколько бы ни завидовал Бокуто, который живёт с Акааши, расставаясь с ним всего на несколько часов. Сколько бы ни считал себя одиноким. Только бы выйти с вокзала. Бесконечные лабиринты и толпы людей с огромными рюкзаками и чемоданами, стоящие в проходах, взращивают внутри панику. Но Кенма не позволяет ей сдавливать лёгкие до хрипа: осталось совсем немного. Быть может, пара эскалаторов и сколько-то минут ожидания такси. Восемь, если быть точнее, когда минует этот хаос не без помощи сотрудника вокзала. Свежий воздух, пропитавшийся дождевыми каплями, как награда за пройденное испытание. Выселяет панику из груди, делая сигаретный дым новым непостоянным хозяином, и вроде как даже плевать на погоду, промокшие кроссовки и то, что ноги замёрзли; что холодно в принципе: привык к теплу поезда. И на минуты плевать: они ничто в сравнении со всем, что приходилось переживать. Да и такси приезжает чуточку раньше заявленного. Сама судьба благоволит: так это считывает Кенма, делая музыку в наушниках громче, чтобы избежать разговора с водителем. Капли размывают вид за окном, не позволяя отыскать минимум десять особенностей Саппоро, но в памяти — кажется, миллион видеосообщений от Куроо, и дорога от вокзала до его дома выглядит очень знакомой. Будто возвращался из Токио вместе с ним все эти шесть раз. Увидеть воочию и эту аптеку, продуктовый магазин и не сдвигаемый с места фургон с мороженым, когда выходит из такси у нужного подъезда, вынуждает остановиться и закурить ещё одну: вид из его окна. То, с чего начинается день Куроо, когда он выходит из дома. То, на что уже даже внимания не обращает — настолько к ним привык. Но Кенма — осматривает это впервые, подпуская к себе волнение ещё ближе. Что если Куроо в принципе ебал такие сюрпризы? Сигаретный дым — до тошноты. Кенма сжирает себя, намокая под дождём и не ища от него укрытие. Решимость превращается в сомнение, желание быть рядом в попытке прекратить череду игнорирования проблемы, которая есть, которую обсуждать под запретом, обрушивается тяжестью чёрного неба. Они ведь ругались. Всё это время ругались, находя компромисс в ничего не стоящих вещах. Но ведь то, что не стоит ничего, можно же считать бесценным. Можно же, да? Чёртова сигарета обжигает пальцы. Он устал. Устал сомневаться и быть один. Устал надеяться и верить, всё равно вверяя их судьбу времени. Устал ждать, что всё наладится километровыми сообщениями. Устал переживать из-за плохой погоды и морщиться каждый раз, когда капелька разбивается о кончик носа. Устал додумывать за двоих. Но когда видит Куроо, высунувшегося в окно с сигаретой, и ловит его взгляд — улыбается. Судьба снова им благоволит, а тепло его объятий очень скоро залечивает на коже укусы холода: мурашки по спине бегут теперь из-за его поцелуев. А, кутаясь вместе с любимым в одеяло после горячего душа, Кенма больше не сомневается. Они всё преодолеют. И километры победят, и время. Просто... такой период. Циклон, после которого синоптики солнце обещают.