Протокол В1

Сегодня пятница. Что это значит? Это значит, что сегодня придут гости. Ваня вернулся из детского сада совсем недавно, но так и не переводя духа, остался ждать в прихожей этих самых гостей. Запрограммировано-заботливый Рафик крутился рядом и причитал: — Товарищ Нечаев, вам надо поесть! Ваня только отмахнулся от Рафика, надеясь всей душой, что он заинтересуется пятном в гостиной и обратит свои роботовские гневные тирады на грязный пол. Однако Рафик проехался вокруг банкетки, сканируя пространство, и протянул: — Товарищ, — так мягко он обращался к Ване только в том случае, если находил вопиющее нарушение протокола действий по случаю "Иван Нечаев вернулся из детского садика", — вы не вымыли руки! Началось. Да зачем вообще эти руки мыть, если они не грязные совсем? Ваня сгорбился и посмотрел на свои ладошки — не чëрные, значит не грязные, и повторил тоже самое Рафику. Электронные глазницы робота сузились — сейчас будет читать свод правил: — Товарищ, вы не понимаете всей опасности! Грязные руки — это, во-первых, не обязательно чëрные руки, а, во-вторых... Поехало. Ваня посмотрел на часы в парадной: вот-вот должны прийти! Конечно, если бы Рафик сейчас спросил, сколько времени показывают часы, то Ваня не смог бы ответить, потому что его пока не учили определять время по часам, но он запомнил, что гости приходили каждую пятницу именно тогда, когда маленькая стрелка опускалась до половины, а большая поднималась к началу. Чтобы Рафик затих, Ваня с тяжëлым взглядом поднялся с банкетки и пошëл в ванную. А потом под обе руки Рафик провëл его на кухню и налил молочного супа. Ваня нескрываемо торопил время, так есть этот суп не хотел и точно знал, что гости, которые, наверное, стучатся уже в двери, принесли что-нибудь вкусное. — Товарищ, — Рафик подкатился совсем близко, — мне покормить вас с ложки? Да куда запропастились гости? И Ваня сдался: под чëтким взглядом электронно прищуренных глаз робота он проглотил ложку противного молочного супа. Какая гадость! Не будет же Рафик заставлять гостей есть это? Тут в парадной послышался шум. Ваня стрелой под неодобрительные возгласы Рафика полетел туда. — Дмитрий Сергеевич, здравствуйте! — Ваня просиял ярче солнца в летний день и кинулся в объятия. — Привет-привет, Ваня! — Сеченов прошëл вглубь дома, открывая вид на Близняшек, запирающих дверь на логический ключ. — Левая, привет! — Ваня подбежал к первой освободившиеся Близняшке и дотронулся до еë руки. — Здравствуйте, товарищ Нечаев! — хором проскандировали Левая и Правая, закончив дела и встав смирно. Дмитрий Сергеевич что-то им махнул, и они приняли более расслабленные позы, опуская пустые лица на ребëнка. Тут подъехал Рафик, и звëздочка на лбу Левой мигнула. Вот жук! Успел нажаловаться! Сейчас и Дмитрию Сергеевичу нажалуется! Близняшки обошли Ваню и повели его в ванную. Левая маленькой струëй открыла кран, а Правая начала намыливать пальцы и кисти. Ваня, стоя рядом с Близняшками совсем заворожëнный тем, чтобы роботы мыли руки как люди, сделал это вместе с ними. В коридоре снова подъехал Рафик и проговорил в поучительном тоне: — Товарищ, Близняшки моют руки правильно в отличие от вас! Учитесь! Ваня ещë с самого начала увидел, что у Правой есть какой-то кулëк, который она то держала в руках, то передавала Левой. Ваня хотел обойти Правую, чтобы посмотреть, а что же в кульке лежит, но не успел он сделать и пол-оборота, как Левая слегка подтолкнула его в плечо, держа строго впереди себя. Все сели за стол. К счастью Вани, несколько Рафиков тут же засуетились и убрали со стола хлеб и молочный суп, налили всем чаю и поставили вазочку с печеньями. Главное, чтобы вечером его не заставили этот суп доедать. Ваня всë с предвкушением поглядывал на Правую, когда же она достанет кулëк? Левая чуть наклонилась, сканируя пространство на наличие опасности, и Сеченов тут же дал ей знак прекратить это делать. Ваня засмотрелся на то, как томно блестела алая звезда на лбу Левой, совсем забыв, что вообще-то его сейчас Дмитрий Сергеевич будет обо всëм спрашивать. Тут Правая, обратившись лицом к Ване, достала кулëк и положила на стол. — Это подарок товарищу Нечаеву: кулëк с конфетами. Звучало это холодно, впрочем, личные телохранительницы Сеченова не приучены говорить по-другому. Даже в таком случае. Ваня совершенно обрадовался! Конфеты! Врач запретил ему есть конфеты два месяца назад, а тут, наверное, стало можно! Он не без помощи Правой положил кулëк себе на колени и стал рассматривать разноцветные обëртки. Просто загляденье! И всë можно съесть! — Много конфет есть вредно, поэтому давайте возьмëм каждый по одной, — шутливо пожурил Ваню Дмитрий Сергеевич и махнул Левой, чтобы она взяла у Вани сладости. У всех и вправду оказалось на блюдце по одной конфете: Дмитрий Сергеевич выбрал фиолетовую с синими кубиками на обëртке, Ваня выбрал красно-жëлтую, а Близняшки взяли две вафельных конфеты. Сеченов медленно отпил чай: протокол В1 запущен, осталось наблюдать, хоть это и не эксперимент. На Ване нельзя экспериментировать. Левая распрямила спину и, пристально посмотрев на Ваню своим пустым лицом, начала: — Как дела, Ваня? Так-то этот вопрос всегда задавал Ване Сеченов, и Ваня ему подробно всë рассказывал, но отвечать Близняшке стало как-то вмиг волнительно, ведь Ваня не выговаривал буквы так чëтко, как это делала Левая. — Хорошо, а у тебя? — несмело протянул Ваня, отхлëбвая чай. — Отлично, сегодня хорошая погода, — проскандировала Левая, сканируя чай. Дмитрий Сергеевич нахмурился: отвечает невпопад — доработать. Ваня из-под ресниц следил на чëткими движениями голов Близняшек и не заметил, как его кружка оказалась пуста. — А можно взять конфету Рафику? — он вдруг встрепенулся и спросил скорее не у Дмитрия Сергеевича, а у Левой и Правой, между которыми находились сладости. — Роботу РАФ-9 не нужны конфеты, — проговорила Левая, поворачивая голову к окну. У телохранительниц Сеченова есть, пожалуй, всë: искусственный разум, совершенные системы определения действий при опасности, лезвия, спрятанные в пальцах, лазерный луч, исходящий из звезды в боевом режиме, но нет одного: фантазии. И не найдëтся даже капельки для Вани. Сеченов мысленно записал: доработать. Для Вани. Вдруг Правая развернулась на стуле, пододвинула свой нетронутый чай к Ване, склонилась над ним и спросила: — Хочешь? Ваня кивнул. Правая продолжила: — А потом поиграем? Ваня снова кивнул, улыбаясь. Дмитрий Сергеевич тоже улыбнулся: хорошо, это по-человечески. Но не по-матерински. Доработать. Играть с Близняшками было просто восхитительно! Они могли придумать столько развлечений! Они умели играть в машинки, солдатики, проводить эксперименты с растениями и водой, могли читать книжки и даже собирать башни из конструктора. Однажды Левая собрала для Вани большое здание, в котором, по еë словам, работал Дмитрий Сергеевич. А Правая, когда Ваня уставал, поднимала его на руки высоко-высоко над собой, подтягиваясь на носочки. И кружила. Всë всматривалась в его лицо и мягко ходила по комнате. У Сеченова при взгляде на это щемило сердце: Правая совсем как мать. Мать, которой когда-то и была. А Ваня видел в пустом лице Близняшки лишь своë отражение и смеялся. Ради этого Сеченов сюда Близняшек и приводил. Екатерину Нечаеву не удалось спасти, от неë остались только Левая и Правая, не способные ни на любовь, ни на жалость. Но пусть будет лучше так, чем совсем без родителей. Сергей Нечаев всë забыл не без помощи врачей Академии Последствий. Сейчас он даже и не подозревает, что у него была жена и остался сын. И вряд ли он их когда-нибудь вспомнит. Чёртова операция в Болгарии.Чёртовы террористы. Но пусть будет лучше так, чем совсем без родителей. Это мантра. Сеченов совсем не виноват, просто так получилось. Левая продумывала всë на десяток шагов вперëд и не отходила от плана, а Правая могла за один миг поменять всë и с ещë большим рвением пуститься в новую игру. Правая частенько брала Ваню к себе на колени посреди красноватого ковра хорошо обставленной гостиной, и держала его за плечи. Но это не объятия, это предосторожность — чтобы не упал. Как хорошо, что Ваня этого не понимает. С Близняшками было интересно: Правая могла рассказать про другие города и современные технологии, а Левая могла поведать про науки, такие сложные, что у Вани голова шла кругом. И, конечно, Ваня трогал их красные звëздочки на лбу! Левая сначала противилась, а потом будто привыкла. Сеченов с каждой встречей дорабатывал протокол В1, и Близняшки становились всë ближе к тому, чтобы копировать поведение матерей. Но Ваня не знал, что такое "мама" и "папа". Для него и Сеченов, и Близняшки были очень-очень хорошими друзьями. Вдруг Ваня выбежал из гостиной и побежал в конец дома, туда, где был выход в сад. Близняшки следовали за ним. В саду безопасно, также, как и в доме, бояться нечего. В саду всë цветëт и благоухает! Большая яблоня качается, роняя белый цвет. Птички поют! Но где же Мурка? Ваня огляделся: кошки нигде не было. Ну где же она? Гости пришли, а она убежала! Вдали что-то мяукало. Ваня побежал на звук, Близняшки за ним. Дмитрий Сергеевич наблюдал за этим в окно и отгонял мысль, что Близняшки — просто надзиратели, не друзья, и точно не Екатерина Нечаева. На самой верхушке яблони сидела Мурка! Не могла слезть и, верно, очень боялась упасть. Как же Ваня заволновался! Благо, он был смелым и решил спасти кошку сам. Делов-то залезть на верхушку яблони и помочь кошке. Как только он двинулся к яблоне, Левая впилась в его плечо рукой: — Я достану кошку, товарищ. Она наклонила корпус и мигом выпустила лезвия из пальцев. Ваня вздрогнул, так как подобного никогда не видел. Правая обняла его по плечам. Левая, цепляясь лезвиями за ствол, быстро взобралась на дерево, и белые лепестки покрыли еë голову. Она без промедления взяла орущую Мурку и мягко спрыгнула, поставив кошку на место. Мурка рванула прочь. — Спасибо, Левая! — поблагодарил Ваня Близняшку и всë украдкой смотрел на еë пальцы, откуда ещë минуту назад торчали лезвия. Левая промолчала, и Ваня, освободившись из рук Правой, побежал точь-в-точь за Муркой. Вдали сада было много канав, и Рафик каждый раз ругался, когда Ваня туда забегал. Но надо же найти Мурку и показать еë Дмитрию Сергеевичу! Кошка махнула пушистым хвостиком и скрылась под кустом малины. Если оббежать его, то Мурка снова окажется в поле зрения. Близняшки чуть отставали. — Я сам найду Мурку! Правая, перелезавшая через кусты, остановилась. Левая тоже. Ваня перепрыгнул одну канаву, переступил другую, и поднял глаза на кошку, пролезающую между прутьев винограда. Перепачкается ведь вся! Ваня до того задумался о грязной кошке, что сделал неверный шаг: угодил ногой в глубокую канаву и упал. Что-то хрустнуло внутри ноги. Как больно! Очень-очень больно! Как горит нога! Будто разрывают! Ваня заплакал, заголосил, что есть мочи. Боль всë росла. Вытащить ногу из канавы не получалось. Как страшно! Левая и Правая тут же оказались рядом и склонились над плачущем Ваней. — Товарищ, успокойтесь! — Левая вытаскивала чужую ногу из канавы, и боль опять разрослась. — Ваше повреждение не смертельно. Близняшки в молчании на чужой плач вынесли Ваню из кустов. Дмитрий Сергеевич, услышав крики, поспешно вышел в сад. Левая отрапортовала о случившемся. Правая держала Ваню, зафиксировав его ногу. А Сеченов всë думал о том, почему же они Ваню не успокоили? Почему он надрывается в плаче, полном боли и страданий, когда рядом его друзья? А потому что скорбь и разочарование поволокли весь род Нечаевых. Левая и Правая никогда не станут Екатериной. Они только напоминание о ней. О том, что Дмитрий Сергеевич не смог еë спасти и не сможет. Правая подошла ближе с медленно затихающем Ваней и сказала: — Субъект повреждëн, но годен для экспериментов. Нет. Нет. Нет. Род Нечаевых застилает смерть, но Ваню не тронет. От матери Вани остались только Левая и Правая, не способные ни на любовь, ни на жалость, и в лицах у них только код, диктующий действия. От отца же — совсем другой мужчина, другой человек, ни черта не помнящий по приказу Сеченова. Ни один протокол не заменит Ване родителей, не заменит ему человека. На самом деле, Левая и Правая — безэмоциональная пустота, реквием по вечности.