Пролог
6 марта 2011 г., 21:16
Примечания:
Все о редактировании читайте в шапке.
Несколькими годами ранее
— Держи, — вяло сунул младший под нос другу исписанный синими чернилами тетрадный лист. Бумажка выглядела пожеванной и из белой превратилась в грязно-желтую еще месяц тому назад. Отдать такую или ради приличия перенести писанину на свежий листочек — подросток пытался решить весь вечер вчера. В итоге, оставил все как есть: он не хотел, чтобы текст выглядел как подарок. Максимум скромное, жалкое, бездарное утешение.
— Мм? — заправил Дайски длинную светлую челку за ухо, чтоб не мешала, и пробежался взглядом по выстраданным столбикам кривеньких иероглифов.
Младший смотрел в сторону и всеми силами старался казаться безразличным к персоне напротив. Кончики ушей же под взъерошенными в мочалку волосами жгло так, будто их подпалили. А сбивчивая речь безжалостно выдавала его жуткое волнение:
— Получилось как-то так, в общем… Дерьмово, на самом деле… Просто выкинь, короче. По фигу.
— Ты серьезно? Это мне? — с блеском в глазах посмотрел Дайски на хмурого друга.
— Тебе, — ровно подтвердил тот и неохотно добавил голосом на тон ниже: — Только на этом все.
— Все, в смысле больше никаких подарков на праздники в ближайшие лет десять? — хохотнул Дайски беззаботно и принялся жадно вчитываться в текст. Благополучно разделался с первым куплетом и в распирающем восторге прижал лист к груди: — Согласен! Она суперклассная!
От несвоевременной похвалы младший почувствовал лишь давление и неосознанно устало вздохнул.
— Другое все.
С тем, что улыбка и лицо напротив понятия несовместимые, Дайски смирился буквально в день знакомства с этой не по-детски угрюмой непростой личностью. Поэтому и сказанное другом сейчас воспринял как его самый обычный повседневный бубнеж.
— Звучит так, словно ты меня отшиваешь, — предположил старший в шутку. Но чужое многозначительное молчание заставило Дайски на мгновение застыть: — Ты ведь несерьезно сейчас, верно?
— А по лицу не понятно?
— Вот по этому вот? Которое на тебе всегда?
— Достал, — несдержанно произнес младший и сбил собеседника с толку окончательно.
— Прости? — понадеялся Дайски, что ему послышалось.
— Заколебал! — пришили парня бесноватым взглядом. — Бесишь! Отвяжись! Видеть тебя больше не могу! И слышать! Так понятнее или, блин, тебе на китайском объяснить?!
Дайски подвис, сдвинул высветленные химией брови над переносицей, уставился в строгие черные глаза и через долгие десять секунд поисков того, что нашло на друга, бодро щелкнул в воздухе пальцами:
— А! Я понял. Это из-за него, — указал он на свою расплывающуюся под глазом фиолетовую тень, имея в виду вовсе не синяк, а автора данной работы. — Я же не умер, дурачок. На тебе вообще ни царапины. В следующий раз мы точно не попадемся, — непринужденно махнул он рукой на события трехдневной давности, легкомысленно приподняв уголок разбитых в то злополучное утро губ.
— В следующий раз?! — выхмыкнул младший нервный смешок. Он не хотел переходить на личности, но эта непрошибаемость его просто раздражала. В планах было все сказать и уйти, а не выворачиваться наизнанку, чтобы его правильно поняли. — Ты, блин, издеваешься?! Дело не в отце! Дело в тебе, идиот! Ты все решил за меня, а кто нравится мне, ни фига не спросил!
Стоически стерпев оскорбление, старший сподобился на вынужденный вопрос:
— Хорошо, и кто же?
— Девчонки, вот кто! — принялся подросток страшно алеть, готовый провалиться сквозь землю от незапланированных глупых откровений. — Я ни разу не такой как ты! Я нормальный, блин! Хватит мне навязывать свои больные интересы! Достало!
— То есть, по-твоему, мне лечиться пора?
— Не… Не знаю, — снова перешел мальчик на монотонное бурчание, устав от тяжелого диалога спустя пару ненужных чужих вопросов. — Попробуй. Вдруг поможет.
На него обиделись:
— Придурок.
— Рад, что ты это понял. Больше не звони мне, — развернулся младший в обманчивом облегчении и вялым шагом двинул прочь.
— И что, ты просто уйдешь?! — не поверил Дайски в происходящее, невольно хохотнув. Но, осознав, что оборачиваться друг не собирается, проглотил несвоевременную ухмылку. — Стой, дурак! — скомандовал он, нагнал и ухватил беглеца за плечо, которым тут же дернули.
— Не трогай меня!
— Хватит, — снова попытался Дайски к нему прикоснуться, но в следующую секунду больно получил по руке.
— Сказал же!
— Да постой ты.
— Хорош!
— Не уходи, — превратился приказной тон в нежный лепет. — Пожалуйста. Я же тебя так…
— Заткнись уже! — затрепетало от злости у младшего все внутри. Горячие ладони с силой сжали лямки школьного рюкзака. Он догадался, что ему скажут.
— …люблю.
— Да ты издеваешься, — захотелось мальчишке оглохнуть. Теперь пылали не только уши.
— Пожалуйста, — почувствовал Дайски, как под веками начинает нешуточно припекать, и все же заставил младшего резко обернуться.
— Еще раз меня тронешь, и будет в миллион раз больнее чем в прошлый раз. Обещаю.
Дайски застыл, в чужих глазах читалась ненависть. Так на него смотрели только однажды, ровно три дня тому назад. И эти взгляды не отличались практически ничем. Ощутив, как в груди поднимается мощная волна негодования, и, не в силах сдержать эмоциональный всплеск, старший начал заметно меняться в лице. На этот раз сносить чужие хоть и словесные, но удары и забиваться в угол от страха, он точно не собирался.
— Что? — исказила его черты жалобная гримаса, но тут же исчезла. На губах снова появилась неуместная улыбка. Только теперь она была совсем другой. — Обещаешь?.. Ну так иди! — прошипел ядовито. — Уйдешь сейчас и будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, — сделал он эффектную паузу и угрожающе пригнулся к другу чуть ближе. — Я тебе не обещаю. Я тебе клянусь, котенок.
В воздухе повисло напряжение. Оба не моргали. Младший демонстрировал непоколебимость, хотя с трудом верил в то, что мальчишка, которого он знает, и тот, кто сейчас стоял перед ним, один и тот же человек. Старший просто желал, чтобы его боялись. Сбыться его желанию пока было не суждено.
— Значит, договорились, — заключил младший скупо и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, теперь ушел навсегда.
