Тайные желания. Скрытые мотивы

Ванцзи спешит. Прошло всего несколько часов с момента, когда он оставил того, кого никогда не хотел оставлять, и теперь ему страшно, но он надеется, что не придёт слишком поздно. Дверь открывает своим ключом, уповая на то, что омега ещё спит, но это не мешает ругать себя за чрезмерную наглость. И все его надежды рушатся в тот же миг, в который он переступает порог. Полумрака квартиры как не бывало, окна распахнуты, и яркий солнечный свет заполняет всё пространство, тепло и свежий воздух выгнали почти всё напоминание о течке, которая совсем недавно здесь бушевала. Ванцзи опускает пакет с продуктами на пол и снимает обувь, с трудом отбросив порыв педантично выровнять её у стены, и почти сразу, чуть повернув голову, упирается взглядом в голые лодыжки, на которых ярко проступают жёлто-синие синяки от пальцев. Его пальцев, Ванцзи. Он чувствует сожаление, глядя на их количество. — Зачем ты пришёл? — разъярённым тигром рычит материализовавшийся за пару секунд омега. Ванцзи выпрямляется, со страхом поднимая глаза на омегу, и смотрит ему в лицо, такое красивое, но искаженное сейчас от злости. Мягкие розовые губы кривятся, они всё ещё ужасно распухшие и не вернувшие своих прежних очертаний, местами на них видны кровоподтёки от несдержанных ласк и небольшая ранка на нижней с запёкшейся неровной коркой кровью. Он скользит взглядом ниже, шея и ключицы раскрашены с не меньшим энтузиазмом, и он отчётливо помнит, как чувствовал жизненную необходимость пометить каждый сантиметр этой манящей сладкой кожи. Всё, что ниже, скрыто безразмерной чёрной футболкой с кроваво-красной надписью «Марвел» и шортами до колена, но на предплечьях и запястьях синяков не меньше, чем на лодыжках, и Ванцзи с ужасом представляет, что скрывается под одеждой. Конечно он всё видел, но тогда, одурманенный течкой и жаждой омеги, своей собственной жадной страстью, находил в этом какое-то извращённое удовольствие, за которое теперь нестерпимо стыдно. Он собирается открыть рот, хотя ещё не совсем понимает, что будет говорить. Но ему не позволяют. Жалящая боль обжигает щёку, и лицо по инерции отклоняется в сторону. Ванцзи понимает — заслужил. Омега трясёт ушибленной ладонью, не сводя с него взгляда. И Ванцзи смотрит в ответ. На ресницах, обрамляющих метающие молнии глаза, скопилась влага, но ни единой слезы не падает на алеющие румянцем от смущения и злости щёки. — Не смей, — шипит омега, шарахаясь от него, и Ванцзи только тогда понимает, что протянул к нему руку, желая коснуться полыхающей кожи. — Ты уже забыл, что сделал? Забыл, на кого залез? — слова бьют больно, в самое сердце, оставляя там кровоточащие раны от того, каким тоном они произнесены. — Я возьму на себя ответственность, — отвечает Ванцзи, наблюдая, как искажается лицо напротив, и, подумав, добавляет: — за омегу, которого покрыл. — Как благородно, — почти выплёвывают ему в лицо. — Покрыл, — добавляют с издёвкой, — не пора ли научиться называть вещи своими именами, Лань Ванцзи? — официальное имя словно вторая пощёчина, он никогда его так не называл. — Ты трое суток драл меня так, что я ног под собой не чувствовал, или, может, ты уже успел забыть об этом? — Нет, — коротко отвечает Ванцзи; лицо и шею обдаёт жаром, но его кожа это не отображает, выдают лишь уши, но они скрыты волосами. Не драл, хочет сказать следом. Не драл и не трахал — любил. Да, выплёскивая накопленную годами жажду обладания, да, теряя рассудок от страсти, да, желая поглотить собой, но любил, каждым прикосновением рук и губ, каждым толчком в призывно раскрытое горячее влажное тело, жадное до ласки. — Я верил тебе, — слышит он тихое, и от этих слов становится ещё больнее, — как никому другому, — раздаётся следом. — Знаешь ведь, что ближе тебя у меня никого нет, — Ванцзи знает, и от этого вина ещё сильнее, он предал то доверие, которое у него было. — Вэй Ин, — выдыхает он, вкладывая в короткое имя все терзающие чувства. — Что? Женишься теперь на мне, господин Лань? — У Ванцзи глаза распахиваются так широко, как никогда, он смотрит в лицо напротив и не верит тому, что слышит. — Ты ведь обещал взять на себя ответственность. Сердце болезненно сжимается от мимолётной надежды, но Ванцзи одёргивает себя. Он не смел даже мечтать о таком, полагая, что дружба — уже привилегия, на которую он не рассчитывал и не надеялся. — Твой дядя будет в восторге, — бросает насмешливо омега и, кажется, только сейчас замечает пакет из супермаркета, что стоит у их ног, словно отделяя друг от друга. Древний инстинкт, выбитый на подкорке, требует окружить омегу заботой и не оставлять одного в первые дни после течки. Ванцзи знает, что не имеет на это права, но заставить себя уйти выше его сил. — Уходи, — добавляет тот, сделав какие-то свои выводы из ступора альфы, — не стоит тратить на меня ещё больше времени, обойдусь без твоей заботы. — Нет, — твёрдо отвечает Ванцзи. Он не оставит его одного, даже если это перечеркнёт их дружбу, от которой и так осталось одно лишь пепелище. — Я не нуждаюсь в опеке, — цедит раздражённо, вперив взгляд в Ванцзи, и тому на мгновение кажется, что в глазах напротив мелькает алый всполох. Вэй Ин упрямец, это ни для кого не секрет, но и Ванцзи упрям не меньше. Пусть омега его возненавидит, когда всё закончится, но сейчас он не оставит его одного, даже если тот больше никогда не захочет его видеть, даже если последствия будут ещё трагичнее, он примет всё как есть, но свой долг выполнит до конца. Ванцзи поднимает пакет с пола и проходит в импровизированную кухню. Импровизированную потому, что вся квартира Вэй Ина — сплошное открытое пространство, разделённое на зоны. Разве что уборная и ванная имеют двери, но там омега прятаться не будет. Вэй Ин уже успел принять душ, смыв с себя почти весь спектр ароматов, пропитавших кожу за последние дни, это заметно невооружённым глазом, да и стянутые в тугой пучок влажные волосы подтверждают это. За альфой тот не идёт, до слуха доносится, как он забирается в кресло у окна, раздражённо фыркая время от времени и пронзая альфу испепеляющим взглядом в спину. Ванцзи не реагирует: то, что его не выводят из квартиры в наручниках — уже величайшая награда, но в любом случае вину он не отрицает и убегать и прятаться не собирается. Он вытаскивает продукты на стол, загружает рис в рисоварку и приступает к готовке. Этот небольшой ритуал успел стать обыденностью, но только сейчас, когда вероятность того, что омега, смиряясь, позволяет это в последний раз, он ощущает его истинную ценность. Ванцзи готовил на этой кухне сотни раз, пока Вэй Ин крутился вокруг или его брат, вечно недовольный Цзян Чен, ворчал где-то рядом, воюя с омегой и отбирая у того баночки и бутылочки со специями и соусами, неизменно острыми, чтобы еду в итоге мог есть не только Вэй Ин. Бывало, приходил ещё кто-то из многочисленных приятелей Вэй Ина, ввязываясь помогать или отвлекая омегу от участия. Эти моменты вспоминаются с лёгкой грустью, как нечто очень важное, но по глупости утерянное. Он режет куриное филе тонкими полосками, окунает в кляр из яйца и муки, щедро панирует и опускает в кипящее масло. Кусочки приобретают красивый золотистый оттенок, прежде чем он их вынимает, заменяя следующими, и выкладывает на салфетку. Уже позже, когда рисоварка оповещает о готовности, а небольшая порция овощей потушена, он собирает всю горку хрустящей курицы в миску и щедро поливает соусом, перемешивая так, чтобы все кусочки были равномерно покрыты. Ванцзи удивляется, когда оборачивается и видит, что Вэй Ин покинул любимое кресло и теперь сидит на стуле у стола, подтянув к себе ноги. Он смотрит исподлобья, и взгляд сквозит недоверием, укором, разочарованием. Ванцзи знает, что заслужил всё это и никакие извинения и мольбы о прощении не помогут. Он взял этого омегу против воли. Да, тот сам просил, но в настигшей его агонии шёл на поводу у инстинктов, а не разума. Ванцзи мог остановиться, мог сдержать себя, заставить принять таблетки, запереть двери на все замки, забрать ключи и уйти, но не ушёл. После стольких лет безответной сжигающей изнутри любви он просто не нашёл в себе силы отказаться. Он выполнил просьбу, а потом просто не смог остановиться, сдержаться, оторваться от того, по кому сходил с ума уже несколько лет. — Я вот одного не понимаю, Лань Чжань, — говорит Вэй Ин спокойно, без прежней ярости, пока Ванцзи расставляет посуду и кладёт приборы. Личное имя дарит крупицу тепла сердцу. — Ты ведь никогда на меня не реагировал. — Всегда реагировал на Вэй Ина, — отвечает он и ловит полный удивления взгляд. Тот ему не верит. — Хорошо, — выдыхает Вэй Ин, — почему все прошлые разы ты уходил, а в этот нет? — Раньше Вэй Ин не просил меня остаться, — как на духу признаётся Ванцзи и только после понимает, что это звучит так, будто он пытается переложить ответственность на омегу, и как это исправить на ум не приходит. — Ладно, окей, хорошо, — твердит Вэй Ин, — я был не в себе, тебя оглушили феромоны, но после, когда я отрубился, ты мог спокойно уйти. Почему остался? — Не хотел, — отвечает Ванцзи. — Не хотел чего? — аккуратно уточняет омега. — Не хотел уходить от Вэй Ина, — подтверждает его выводы Ванцзи. — То есть, ты хотел остаться и провести со мной течку? — Ванцзи кивает. — А раньше, тоже? — ещё один кивок. Вэй Ин роняет лицо на ладони и задушенно стонет, растирая щёки. — Мой лучший друг хотел меня трахнуть, — выдаёт, не обращаясь к Ванцзи, просто озвучивает мысли. — Мой лучший друг меня трахнул. Мой лучший друг стал моим первым альфой… Мне нужно выпить. Вэй Ин поднимается со стула, а Ванцзи, кажется, каменеет, так и застыв посреди кухонной зоны с тарелками в руках. Он следит за передвижением омеги одними глазами. Вот тот поднимается, шлёпает босыми ступнями по плитке к холодильнику, вот открывает дверцу и тянется к упаковке с бутылками пива. Мышцы перекатываются под светлой кожей, завораживают взгляд, и Ванцзи не может отвести глаз, ловя каждое движение. — Первым? — хрипло выдыхает Ванцзи, не узнавая собственный голос. И теперь приходит очередь Вэй Ина поражённо застыть на месте, таращась в ответ. — Серьёзно, ты удивлён? — спрашивает тот. — За все годы, что мы знакомы, ты хоть раз меня с кем-то видел? — Ванцзи отрицательно качает головой. — Чуял на мне чужие феромоны? — Снова отрицание. — Неужели ты решил, что если я так легко флиртую и заигрываю, то и задницу подставляю каждому желающему? — Я так не думаю, — отвечает Ванцзи, чувствуя, как обжигающе полыхают уши. — А как ты думаешь? — сверкает глазами Вэй Ин, всем видом показывая, что такие выводы о нём его задевают. — Вэй Ин добрый, весёлый, красивый и умный, он притягивает взгляды, сложно не влюбиться. Вокруг всегда много людей. Много альф, — выдаёт Ванцзи, наверное, самую длинную речь, на которую способен. — И медицинский гель в ванной. Вэй Ин ошеломлённо таращится в ответ, губы размыкаются и смыкаются, как у рыбы, но звуки с них так и не срываются. Он молча возвращается к столу и опускается на стул, отставляя неоткрытую бутылку чуть в сторону. — Тебе нужно восстановить силы, — говорит Ванцзи, расставляя перед ним приготовленные блюда, и Вэй Ин машинально начинает есть, отправляя в рот поочерёдно рис и курицу в остром соусе. — Гель нужен для меня, — отвечает спустя несколько минут молчания, — чтобы ослабить мой запах. Ванцзи наклоняет голову набок, выражая крайнее непонимание. — Да брось, Лань Чжань, от меня же разит, как от лавки специй в жаркий душный день, — добавляет Вэй Ин, — самому порой дышать тяжело. Ванцзи не меняет положения, глядя на омегу и определённо не понимая, о чём тот говорит. — Так, ладно, — выдыхает Вэй Ин, — мой феромон не кажется тебе резким, тяжёлым и навязчивым, совсем неподходящим омеге? Ванцзи качает головой в отрицании. Он никогда не думал об этом и думать не собирается. Аромат есть аромат, его нельзя выбрать, нельзя на него повлиять, нельзя изменить, он просто есть. И, по мнению Ванцзи, как нельзя лучше отражает характер Вэй Ина, такой же дерзкий, яркий, насыщенный, раскрывающийся всё новыми и новыми гранями. — Ты просто привык, — резюмирует Вэй Ин собственные выводы и продолжает жевать курицу. Ванцзи знает, что именно это блюдо в его исполнении нравится омеге больше всего, и выражения довольства проступают на его лице, хотя он и пытается это скрывать, стараясь лишний раз не смотреть в его сторону. Молчание затягивается, каждый думает о своём, пока Вэй Ин не вспоминает о пиве и не хватает бутылку, резво откручивая крышку. С глухим хлопком та открывается, и крошечное облако газа струится из горлышка. У Ванцзи, кажется, включается мозг. — Нельзя, — останавливает он его, протягивая руку и хватаясь за бутылку. — С чего бы? — раздражённо фыркает Вэй Ин. — Хуже уже не будет. — Вэй Ин, ты и я… течка. — Ну, — бурчит тот, словно одно лишь напоминание вновь его злит. — Сцепка, — выдыхает Ванцзи и видит, как ошеломлённо распахиваются глаза напротив. — С-сколько? — запинается Вэй Ин, и Ванцзи приходится собрать всё своё мужество в кулак, прежде чем ответить. — Не считал. Много, — признаётся как на духу. Вэй Ин задушено то ли воет, то ли скулит, вцепляясь пальцами в голову. — Твоего же папашу, — ругается он, вскакивая и начиная ходить взад-вперёд по кухне, — и отца, и дядюшку, и брата, и весь твой древний род разом, Лань Чжань. Ладно переспали, течку провели, с кем не бывает, — Ванцзи наклоняет голову набок, не соглашаясь, что это что-то нормальное, — но ребёнок! Как мы сделаем вид, что ничего страшного не произошло? — Вэй Ин, — выдыхает Ванцзи, и тот, как обычно, понимает по интонации всё, что он хочет сказать. — Ну что Вэй Ин? Опять скажешь, что возьмёшь ответственность? Привяжешь себя ко мне из-за чувства долга? — Сыплет вопросы один за одним. — Или ты его заберёшь? — Он в одну секунду оказывается рядом, плюхаясь обратно на стул, морщится от раздражающей боли и вцепляется взглядом в Ванцзи. — Ты его заберёшь? — И тут же подскакивает, уходя к распахнутому окну. — Конечно же ты его заберёшь, твой дядюшка не допустит, чтобы отпрыска великого рода воспитывал кто-то вроде меня. И опека будет на его стороне. — Вэй Ин, — зовёт Ванцзи, подходя ближе и останавливаясь за спиной. Он шагает тихо, тот не слышит. — Что? — оборачивается тот, и глаза его блестят влагой. Ванцзи хочется притянуть его к себе, обнять, спрятав от всего мира, успокоить и подарить уверенность в том, что всё непременно будет хорошо. Вот только слова не находятся, да и уверенности в этом «хорошо» у самого Ванцзи нет. — У Вэй Ина есть выбор, — говорит Ванцзи, он уже сказал раньше, что возьмёт ответственность, и он готов, какой бы она ни была. — Выбор? — вскипает тот. — Какой ещё выбор? Ты думаешь, я смогу избавиться от него? Ванцзи знает, что не сможет. Вэй Ин обожает детей, и дети обожают его в ответ, даже самые упрямые вредины тают перед его очарованием. — В любом случае, ни одна клиника не возьмётся за прерывание беременности, если не будет согласия альфы, — напоминает Вэй Ин, — некоторые аспекты законодательства по-прежнему ущемляют омег. А ты мне такого согласия не дашь. Да мне и не нужно, — он отворачивается обратно к окну. — Есть и другой выбор, — повторяет тихо. У Вэй Ина широко распахнуты глаза, когда он оборачивается. Весь его облик демонстрирует глубокий шок. — Ты… — шепчет он, — предлагаешь мне заявить на тебя? — Я виноват и готов понести наказание, — отвечает Ванцзи, полный решимости. — Ты знаешь, что они сделают с тобой? — Ванцзи кивает. — Купируют каналы феромонов, проведут гормональную терапию, ты станешь бетой, Лань Чжань, — перечисляет он с ужасом. — Альфа, неспособный ответить за свои действия, не альфа, — голос твёрд и решителен. Если Вэй Ин сможет сам воспитывать их ребенка, это будет достаточной ценой. А если Ванцзи будет позволено принимать в жизни сына хоть малейшее участие, он не пожалеет об этом. — Ну почему ты такой? — поражённо выдыхает Вэй Ин и упирается лбом Ванцзи в плечо. Обнять его такого хочется нестерпимо, но он держит руки при себе. — Какой? — спрашивает Ванцзи. — Такой благородный, ответственный, благовоспитанный. Такой идеальный, — тихо перечисляет Вэй Ин. — Ты достоин лучшего, зачем же добровольно привязываешь себя ко мне? Я же стихийное бедствие, которое разрушит твою жизнь. Ванцзи хочет возразить, потому что он вовсе не такой. Он молчаливый и неуклюжий, совершенно не умеющий общаться с другими людьми. Слишком педантичный, живущий в мире бесконечных правил и распорядков. Он ужасно ревнивый, когда дело касается Вэй Ина, и ещё, как выяснилось совсем недавно, он чрезмерно жадный собственник. — Нет никого лучше Вэй Ина, — шепчет Ванцзи и надеется на ещё одну отрезвляющую пощёчину, потому что такая наглость уже переходит все границы. — Нет никого лучше? — переспрашивает Вэй Ин, и Ванцзи кивает. — А когда ты говорил, что в меня сложно не влюбиться, то имел в виду себя? — уточняет осторожно. — Мгм, — подтверждает Ванцзи и прикрывает глаза. Вэй Ин наверняка смотрит на него с осуждением. — Давно? — Мгм. — Ла-ань Чжа-ань, — тянет тот, почти хныча, и его ладони проскальзывают за спину Ванцзи, вцепляясь в тонкую ткань рубашки. Тело живёт своей жизнь, потому что объяснить иначе Ванцзи не может, но его руки поднимаются и обнимают омегу, сначала почти невесомо, чтобы не напугать, а затем крепче, так тесно, будто он хочет поглотить его, сделав частью себя. — Когда я просил тебя остаться, я хотел этого, — тихо признаётся Вэй Ин, — ни в ком другом я не мог быть уверен. А ты никогда бы не причинил мне боли, не пометил бы на голых инстинктах. Ты такой хороший, Лань Чжань, я не достоин и капли твоей любви. — Вэй Ин, — поражённо выдыхает Ванцзи, желая переубедить омегу, ведь всё с точностью до наоборот, это он сияющий словно солнце, а альфа не достоин и капли его тепла. — Я так испугался, когда проснулся, а тебя рядом нет. Был уверен, что дурман отпустил тебя и ты ненавидишь меня за то, во что я тебя втянул, за то, что разрушил нашу дружбу, за то, что ты теперь несёшь ответственность, которой не хотел. А потом ты явился с таким лицом, будто ничего не было, и я взбесился. — Я не хотел пугать, Вэй Ин простит меня? — спрашивает Ванцзи и поворачивает голову, касаясь губами лба омеги, тот коротко выдыхает. — Если бы я проснулся и увидел тебя рядом, мы бы обошлись без этой драмы, — фыркает Вэй Ин. — Вэй Ину нужна драма, — мягко отвечает Ванцзи. — Это точно, — усмехается тот, — а ещё мне нужно присесть. Когда я говорил, что трое суток не чувствовал собственных ног, я не преувеличивал, — добавляет он, и Ванцзи чувствует, как уши опаляет жаром. Он опускает омегу на стул, а сам уходит вылить в раковину ненужное пиво, чтобы чем-то занять руки. — Слушай, — зовёт его Вэй Ин, — мы тут столько вариантов разыграли, один трагичнее другого, а может, там совсем ничего нет, — он показывает пальцем на живот, и лицо его вмиг становится печальным. — Если Вэй Ин позволит… — начинает отвечать Ванцзи. — Когда ты молчал на мои предложения жениться, ты хотел этого, но не из-за чувства долга, а чтобы мы были настоящей семьёй? — перебивает его омега, глядя куда-то мимо, и скулы его слегка трогает румянец. — Мгм, — кивает Ванцзи. — Только Вэй Ин, всегда. Спустя шесть месяцев Ванцзи почти рычит, взглядом кусая узкую спину перед собой с острыми, торчащими, будто крылья, лопатками, на правой из которых явственно проступает недавний отпечаток зубов с мелкой ранкой от правого клыка. Кожа светлая, едва тронутая солнцем блестит от влаги, цепочка позвонков тянется от шеи до копчика, и обвести языком каждый из них, собирая солёные капли, хочется невыносимо. Не обводит, лишь крепче вцепляется широкими ладонями чуть ниже узкой талии, устроив подушечки больших пальцев в глубоких ямочках на крестце. Одно их существование — преступление, которое сводит Ванцзи с ума. — Сильнее, — хриплый шёпот напоминает плач, но требовательные ноты в нём слышны слишком отчётливо. Ванцзи толкается бёдрами вперёд, омега в его руках содрогается. Он стоит на коленях у кровати, и тонкие, обманчиво хрупкие руки с силой сжимают скрытый покрывалом матрас, пока голова бессильно свисает вниз. Ванцзи тоже на коленях прямо позади, без устали толкается в призывно раскрытое тело, горячее и влажное настолько, что смазка обильно течёт по стройным бёдрам и тянется густыми каплями, заполняя спальню одуряющим ароматом и чавкающими звуками, когда тела соприкасаются. — Сильнее, — повторяется нетерпеливый приказ, — ты, вообще, шевелишься? Ванцзи едва сдерживает низкий гортанный рык, способный поставить омегу на место. Потому что дёргать за усы тигра, который и без того едва контролирует альфу, очень плохая идея. Но Вэй Ин бесстрашный, будто бессмертный, и способен ввести альфу в состояние, близкое к гону, одним взмахом ресниц и движением бедра, чем бессовестно пользуется, ни капли не волнуясь о собственной выносливости и самосохранении. А провокации вообще его любимое занятие, если дело касается Ванцзи, и он испытывает его терпение без устали, однако ни капли не сомневаясь, что ему не навредят. — Стой, — словно сквозь вату доносится голос, и взгляд Ванцзи вгрызается в тонкую влажную шею. Омега слегка наклоняется вперёд, почти снимаясь с распирающего члена, и упирается в матрас не ладонями, а локтями. Кисти рук изящно соскальзывают на затылок и поднимают упавшие из высокого хвоста волосы, открывая обзор на покатые плечи и рисунок метки, окружающий брачную железу. Ванцзи чувствует, как ноют клыки от желания поставить ещё одну, ещё сотню тысяч таких же, и чтобы каждая из них кричала собственническое «моё». Конечно, и одной более чем достаточно, но желания не поддаются контролю. — Остановись, — повторяет Вэй Ин, — хочу видеть твоё лицо. Ванцзи приходится приложить все силы, чтобы безучастно наблюдать, как омега снимается с его члена, как растянутое покрасневшее кольцо мышц смыкается и отстраняется от него. Толкнуться назад хочется так сильно, что зубы скрипят. — Спокойно, — говорит омега и хлопает его пальцами по ладони, которую Ванцзи всё ещё держит на бедре, — лучше помоги мне встать. Ванцзи делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох, прежде чем подняться самому и помочь омеге. Возбуждение не переставая искрит перед глазами, тело напряжено, будто натянутая тетива — тронь и зазвенит. Но всё меняется в один момент, когда омега оборачивается и падает навзничь спиной на мягкую кровать, почти утопая в воздушных одеяле и покрывале. Он смотрит на альфу влажными глазами из-под слегка опущенных ресниц и улыбается так лукаво и зазывающе, что Ванцзи приходится сжать челюсти покрепче, чтобы не наброситься и не разорвать его на кусочки. Вэй Ин коротко выдыхает, выставляя себя напоказ; его скулы, шея и даже грудь покрыты очаровательным румянцем. Он по-прежнему возбуждён, и всё его тело буквально кричит, зовёт альфу. — Долго собираешься там стоять? — спрашивает Вэй Ин, начиная нетерпеливо ёрзать, но стоит Ванцзи сделать шаг ближе, вскидывает вперёд руку: — Стой, я передумал. И почти грациозно подбирается на кровати, усаживаясь на подогнутые колени. — Ложись сюда, — и хлопает по покрывалу ладонью. На то, чтобы удержать альфу, требуются недюжинные силы и чертовски сильный самоконтроль. Инстинкты рвутся наружу, требуя подчинить омегу, но правда в том, что именно альфа всегда подчиняется, готовый прижать уши и есть с рук всё, что его сокровище ему предложит. Поэтому послушно опускается на кровать и откидывается на спину, раскидывая руки в стороны, тем не менее не сводя голодного взгляда с омеги, и в ответ видит такой же взгляд. Вэй Ин жадно осматривает его тело, словно за те минуты, что Ванцзи был позади, успел позабыть его изгибы и рельеф, гладит ладонями мускулистые руки и плечи, обводит пальцами грудные мышцы и литой пресс, ласкает подушечками самый низ живота, где кожа тонкая, чувствительная и чертовски горячая. А потом спускается ещё ниже и вонзается взглядом в крупный твёрдый член с потемневшей головкой и вздувшимися венами, с плотным узлом у самого основания. Он словно заворожённый тянет к нему руку, обхватывает, восторженно вздыхая от твёрдой упругости, и облизывает опухшие от недавних поцелуев ярко-алые губы. Ванцзи едва не рычит, сжимая пальцами ткань покрывала, и старается дышать глубоко и ровно. — Тише, Чжань-Чжань, — шепчет ему омега, — я как раз собираюсь покорить этот Эверест. Ванцзи шумно выдыхает через нос и сам понять не может, смешок это или реакция на странное сравнение. Вэй Ин, впрочем, явно принимает это за смешок и почти сияет, получив такую реакцию, а после весьма ловко перекидывает ногу через альфу и седлает крепкие бёдра, прижимая вдрызг мокрой задницей готовый взорваться член, и елозит на нём, будто и впрямь бессмертный. Ванцзи почти задыхается от этой бесстыдной ласки, хотя слово «стыд» должно было испариться между ними давным-давно. А если быть точным, то четыре месяца и одну неделю, потому что до этого, со дня окончания той знаменательной течки, что расставила по местам все их хотелки и точки над буквой «i», они кружили друг вокруг друга, не зная, как подступиться, пока всё не сорвалось в пропасть, не покатилось по наклонной и не толкнуло их в объятия друг друга, после чего ни одна сила в мире уже не смогла их разделить. И на протяжении всего времени, что они не отлипают друг от друга, так что даже друзья начинают пенять им этим, именно Ванцзи временами испытывает необъяснимое смущение оттого, что Вэй Ин ведёт себя так раскрепощённо, будто имеет большой опыт. А это не так. Ванцзи знает, что он у него первый и единственный и так будет всегда. Он приподнимает руки, желая вцепиться в округлые бёдра, прижать к себе ближе, подкинуть свои бёдра вверх, чтобы теснее и жёстче почувствовать омегу. Но вместо этого ладони обхватывают аккуратный заметно округлившийся живот. Сквозь светлую кожу заметна сетка голубоватых вен, и пупок презабавно торчит посередине, и по ночам, а иногда и днём они уже могут чувствовать мягкую возню внутри и как кто-то маленький стучит им, толкаясь с той стороны. Возбуждение, секунду назад остро обжигающее, становится вмиг обволакивающе-топким, нежным до дрожи. — Чжань-Чжань, — говорит Вэй Ин, продолжая скользить по альфе, расслабляя, но и не давая остынуть, — меня вот давно распирает от любопытства, ты говорил, что давно хотел провести со мной течку, но насколько давно? — С самой первой, — честно отвечает Ванцзи, потому что врать запрещено, а увиливать смысла нет. Вэй Ин, почти как брат, читает его отсутствующие эмоции как открытую книгу. — Мы были знакомы почти год, — тянет Вэй Ин, постукивая пальцем по крылу носа, — и мне казалось, что ты меня терпеть не можешь, пока не понял, что это твоё обычное выражение лица. И всё же теперь я бесконечно рассержен. — М? — недоумевает Ванцзи. — Столько времени упущено. Просто невероятно, — фыркает возмущённо, — столько одиноких течек, — добавляет с укором, и Ванцзи прикрывает глаза, не в силах смотреть ему в лицо. — Я так отчётливо помню, как ты драл меня трое суток подряд, не жалея ни себя, ни меня, что колени до сих пор подрагивают, стоит подумать об этом. И я не жалею, что результат вышел вот таким, — он выразительно показывает на свой живот, — но жалею, что ещё не скоро удастся это повторить. — Ванцзи выдыхает почти отчаянный стон, потому что это слишком откровенно. — В тот раз ты не вошёл в гон, хотя был близок к грани, а я хочу, чтобы вошёл, хочу безумной гонки, хочу тебя в себе постоянно. — Вэй Ин, — почти умоляет Ванцзи. — Постоянно — значит постоянно, особенно сейчас, — не щадит его омега, — долго ещё медитировать собираешься или уже поможешь мне взять эту высоту? — Бесстыдник, — выдыхает Ванцзи и открывает глаза, любуясь лукавой улыбкой на губах, которые бесконечно хочется целовать. Его ладони соскальзывают с округлого живота вниз и назад, обхватывая упругие ягодицы и помогают омеге приподняться. В цель Вэй Ин всегда попадает с первого раза, не промахиваясь и в этот, и плавно опускается мокрой растянутой задницей на твёрдый член. — Какой же ты большой, чёрт побери, — бормочет в процессе, — как же глубоко. Небеса! Это ещё не конец! Кажется, я уже чувствую твой член в горле. Это узел? Это что, узел, он внутри? — Мгм, — подтверждает Ванцзи, крепче поддерживая омегу. — Небеса, — выдыхает Вэй Ин, наконец, опускаясь до конца, и хватает ртом воздух. — Как же мне это нравится, демоны раздери! — Вэй Ин, — рычит Ванцзи, потому что неиссякающая болтовня омеги и самоконтроль альфы понятия несовместимые. — А вот не отбивался бы от моей дружбы так долго, — скулит Вэй Ин, притираясь и слегка раскачиваясь, — сейчас не хотел бы меня так сильно. — Вздор, — моментально возражает Ванцзи. Хотел, хочет и будет хотеть, даже когда постареет и обессилеет. И, подумав, добавляет: — Не хотел дружбы. — Но всё же стал мне самым близким другом, — напоминает омега, а Ванцзи до сих пор не может привыкнуть, что тот так болтлив в постели. Да и не только в ней, Вэй Ин вообще редко молчит, но во время секса его словесный поток едва ли не удваивается. — Не смел мечтать о большем, — напоминает Ванцзи. — Об этом? — лукаво спрашивает Вэй Ин и машет перед лицом альфы рукой, той, на безымянном пальце которой тускло блестит обручальное кольцо. — Об этом, — подтверждает Ванцзи, не давая бёдрам омеги раскачиваться слишком сильно. — Ну так возьми же меня, мой любимый, обожаемый, несравненный, самый прекрасный на свете муж, — требует Вэй Ин, — дай мне показать тебе свою любовь. Потому что твоя любовь буквально выпирает из меня, — он выразительно показывает на свой живот, ярко улыбаясь. Ванцзи вздрагивает от откровенных признаний, хотя слышит их не первый раз. И вместе с ним, кажется, вздрагивает весь дом. Их огромный просторный загородный дом с кучей спален, потому что Вэй Ин серьёзно намерен нарожать кучу маленьких Ланей и завалить ими дядюшку Цижэня, как когда-то его самого завалило кроликами, которые не пойми откуда взялись на их участке, расплодились и прижились, словно всегда тут и были. Чтобы тот, желая правильно воспитать внуков, отбросил попытки перевоспитать Вэй Ина. — Любимый, обожаемый, несравненный… — повторяет за ним Ванцзи, — совершенный, — добавляет и толкает бёдра вверх, выбивая весь воздух из своих и чужих лёгких. Омега на секунду напрягается всем телом, но тут же расслабляется, позволяя заполнять себя снова и снова, почти хныча, когда движения альфы кажутся ему недостаточно быстрыми. Его ладони упираются в грудь Ванцзи, слегка царапая короткими ногтями, а сам он подаётся немного вперёд, приподнимая бёдра и давая альфе большее расстояние для размаха. Обычно беременных омег тянет на солёное, на сладкое, кислое или острое, они капризничают или, наоборот, становятся тихими, домашними, умиротворёнными, вьющими «гнездо» для будущего потомства. Вэй Ин и обычное — это нечто полярное, потому что желания у него совершенно другого плана, и сколько бы Ванцзи ни старался его удовлетворить, тому всё мало. Не то чтобы Ванцзи сам способен насытиться омегой, но порой мысли о том, не навредят ли они малышу, посещают голову. Вэй Ин, однако, с лёгкостью прогоняет ненужные сомнения из головы альфы, отдавая и отдаваясь и требуя взамен не меньше, пока оба не достигают пика, испив друг друга без остатка. Вэй Ин громко кричит, пока выгибает спину дугой, едва не сваливаясь назад, и изливается на грудь альфы, который крепко держит его руками, кончая глубоко внутри, и не имеет сил отпустить. И только когда наслаждение слегка утихает, он опускает омегу на кровать, прижимает к себе и наслаждается тихой нежностью, что царит между ними. Так они лежат довольно долго, переплетаясь руками и ногами, вдыхая перемешанные запахи, деля дыхание, пока влажные следы на теле не начинают приносить дискомфорт. — Я есть хочу, — подаёт голос Вэй Ин. — Мгм, — тут же отзывается Ванцзи, — я приготовлю. Он поднимается, оставляя на лбу омеги мягкий поцелуй, и уходит в ванную. Возвращается спустя пару минут, в свежей одежде и выглядящим так, будто только что сошёл с обложки модного журнала, а не вылез из постели. Вэй Ин щурит на него глаза. Он ещё не остыл, и румянец играет на светлой коже скул, шеи и груди. Ванцзи обтирает его тёплым влажным полотенцем, потому что затащить Вэй Ина в душ, когда он так расслаблен и удовлетворён, почти нереально, а после натягивает на него мягкие домашние штаны и футболку. — Отдохни, — говорит Ванцзи, прежде чем уходит, и получает воздушный поцелуй, от которого сердце буквально трепещет. Он спускается вниз и сразу проходит в кухню, включая рисоварку на подогрев и отправляя в микроволновку оставшуюся с прошлого ужина томлёную утку в имбирном соусе. Для себя, однако, обжаривает несколько ломтиков тофу и почти заканчивает салат, когда лёгкие шаги шуршат по лестнице и подкрадываются сзади. Ванцзи всегда притворяется, что не слышит, и Вэй Ин старается напугать его, когда обхватывает со спины и утыкается носом между лопаток. Он стоит так с полминуты, оставляет короткий поцелуй там же и отходит, занимая любимое место за обеденным островом, в самом центре которого стоит огромное блюдо с фруктами. — Иногда мне снится, — говорит Вэй Ин, — что тогда ты не остался и всего этого нет. Я просыпаюсь, хватаясь за живот, и мне страшно, что он может быть плоским, что тебя рядом нет, что я по-прежнему один в своей квартире. Ванцзи оборачивается, оставляет салат недорезанным и подходит к омеге, давая ему обнять себя, и сам обнимает в ответ. — Это не сон, — отвечает, успокаивая. — Угу, — соглашается Вэй Ин и улыбается, — но если я вдруг проснусь, то знай, я прибегу к тебе, вцеплюсь руками и заставлю снова на мне жениться. — Мгм, — поддерживает его идею Ванцзи. — В каждом из миров, я буду ждать только Вэй Ина. Всегда.