Встретимся когда-нибудь

- Встретимся через три недели! А не, не встретимся, я же в Барсу, а потом турне... Встретимся когда-нибудь! Дима не успевает ответить, Стеф вскидывает руку и выскальзывает за дверь. Дима прислушивается, но удаляющихся шагов не слышит, Стеф всегда ходит легко и бесшумно. И как обычно в номере после его ухода становится чересчур просторно, тихо и пусто. Рассиживаться времени особенно нет, а потому Дима быстро принимает душ и одевается, стараясь сосредоточиться на делах. Муторно на душе сегодня, давление, может, или магнитные бури. По дороге к машине он насухую проглатывает цитрамон. Как там говорят: во всём виновата погода, ретроградный Меркурий или порча. Обсуждение с продюсерами затягивается, Дима опаздывает на монтаж, там тоже задерживается, в перерыве по диагонали проглядывает вопросы для завтрашнего интервью, идёт в спортзал и на пробежку. Психотерапевта он снова отменяет. Дома он разогревает ужин и бесконечно проверяет телефон. Стешка не пишет и не звонит. Они не договаривались, но мог бы и позвонить. Что за человек! Такси в последний момент вызвал, гадай теперь: успел – не успел, долетел - не долетел? Что там за новый номер у него, опять под потолком или поближе к земле? Ему бы посерьёзнее к здоровью отнестись после травмы. Но Стешка серьёзным не бывает, всё у него трын-трава. Восемь дней пролетает без звонков и сообщений. Казалось бы, уж сколько раз Дима это проходил, но бесит как впервые. Руки у него, что ли, отсохли?! Ну наболтал бы голосовое, любит же трепаться, пару минут разве сложно найти? Хотя чему тут удивляться? Стешка так и сказал: «Дим, да мне нахер это всё не упало, не думай! Я ж в разъездах постоянно и вообще не встречаюсь ни с кем. Нахер мне оно не упало», - повторил и нос задрал, гордый такой. Ну Дима его в тот нос поцеловал – тем лучше. Но вот это его «встретимся когда-нибудь» почему-то без конца звучит в голове и не даёт никакого покоя. Когда-нибудь – это когда? Скоро или нет? Диме неопределённость не нравится, это Стешке нормально, он в подвешенном состоянии вполне комфортно себя ощущает. В ночь с воскресенья на понедельник Диму будит звонок. - Привет, Дим! Как оно? Тут такая жара, тридцать семь в тени, я простыл ещё, кондёры херачат… - заливает, как ни в чём не бывало, на запястье белеет свежая повязка. – У меня под окном мирт растёт, просто монстр! На нём целая семья зелёных попугаев живёт, их вороны гоняют. А попугаи хитрющие! Шифруются от ворон в листьях, сливаются с зеленью, как хамелеоны, представляешь! Стешка беспечно лепит про ворон и попугаев, пытается показать мирт с балкона, но на улице у него непроглядная чёрная темень, несравнимая с сизыми и бледными московскими сумерками. - Что с рукой? – удаётся спросить Диме, когда он на секунду умолкает. - Ничего, потянул, - Стешка перехватывает трубку, падает на кровать, изображение прыгает. Такой же вроде: растрёпанный, едкий, немного сумасшедший, но свой до невозможности. – Тут горы совсем близко, землетрясения прогнозируются. Как-то тряхнуло, но несильно, прикольно даже. - Опять навернулся? – мрачно уточняет Дима, не позволяя сбить себя с толку. - Дим, да камон, - Стешка закатывает глаза. - Не начинай, а. - Чё было-то? - На маты слетел, ничего особенного. - Ты же с высотой завязал пока, - Дима начинает злиться. Ну что за человек! Столько лет, а ума нет. Почти тридцатка, но всё выделывается и бравирует. - Не лечи, Дим! На мне как на собаке заживает, ты ж знаешь. - А если не заживёт? – Дима старается говорить спокойно. – Если ты башку пробьёшь или переломаешься и ходить никогда не сможешь? Слишком свежо ещё воспоминание. Он входит в белую палату, на кровати Стешка, из него торчат трубки, много-много трубок, от руки змеёй вьется капельница. Но ничего, улыбался, даже шутил: "Цирк примет на работу еще десять воздушных гимнастов". Оборжаться. Цирковые они вообще самые циничные и отмороженные. А Стеф отмороженный из отмороженных. Угораздило же Диму связаться. - Переломаюсь – значит судьба, - огрызается Стешка. - Экзистенциальные страхи — от чересчур большого ума. - Ты вроде не про философию, – мрачно подкалывает Дима. - Я не про рефлексию, Дим, не путай. - Не велика разница. - Очень даже велика, я в себе копаться не люблю. Муки творчества и всякие метания – это мимо. - Не пизди, Стеш. Ты - буйно помешанный. Для Стешки цирк - работа, дом, семья, хобби и самая большая любовь. Дима всему этому не конкурент, да и у него своя любовь - кино. Такая у них несуразная love story. - Кто бы говорил. Ты же сам - фанат профессии, - Стешка фыркает. Ну тут он прав, конечно. Глупо спорить. Дима никогда известным быть не мечтал, но кино бредил с детства. Посмотрел «Полёт Навигатора» и заболел. Первый фильм снял в шесть лет с котом Морсом в роли пришельца. А теперь у него небоскрёбы гармошкой складываются, и тачки с берега на берег перелетают. Но у любой медали есть и обратная сторона. Известность прилагалась к громким проектам и внушительным бюджетам нежелательной побочкой. - Во! Слышишь, Дим? Слушай, слушай! - Стешка задирает трубку вверх. Дима видит неясные очертания каких-то предметов. Мало, мало, мало, мало огня, я хочу ещё немного больше... - Линда. - Ага! – Стешка возвращается на экран. - Сосед сверху круглосуточно её слушает, хотя он местный вроде. Но симпатичный, мужиков к себе разных водит каждый день, - он подносит к губам банку тоника, делает шумный глоток. Дима почти чувствует горький вкус на языке, почти слышит шорох набегающих на берег волн. - Вы знакомы? Он редко интересуется Стешкиным кругом общения, прекрасно зная, что тот круглосуточно торчит на репетициях, особенно, если шоу новое и только проходит обкатку. Но Стешкина способность задружиться за пять минут с первым встречным Диме тоже известна. А тут какой-то сосед... Откуда ни возьмись выползает глупая подростковая ревность. - Не, бегаем в одно время по набережной, здороваемся просто, - отмахивается. – Удивительно, что кто-то в такую рань просыпается, я же к шести уже на прогон еду. - Чего не спишь тогда? Вставать скоро. Дима смотрит на часы, большие синие цифры показывают полчетвёртого. И у него скоро прозвонит будильник. - Табл поздно принял, - Стешка широко зевает. – После колёс пару часов на драйве, я ступил и теперь бодрый. - У тебя же курс только кончился, - Дима хмурится. – Нельзя постоянно на антидепрах сидеть. - Слушаюсь, пап, - отрезает Стешка. – Я и не постоянно, перелет из колеи выбил. Местные колёса кстати бомбические! "Призма" называются, после них все люди охуительно красивыми кажутся. Я с девчонкой в кафе разговорился, чуть к себе её не позвал... Это я-то, прикинь! Через несколько часов отпустило, но сам факт… - Сам факт, что ты химию себе в кровь пускаешь, а проблемы никуда не деваются, - перебивает Дима. Стешка иногда хуже подростка. Вот с чего он опять на антидепрессанты подсел, ничего же не принимал, когда в Москву прилетал. - У меня нет проблем, - возражает Стеф, по голосу слышно – сердится. - Это у тебя, Димон, сплошные проблемы мирового масштаба. Я прочитал интервью в «Семи днях», ты там прям страдалец. Пашешь, как конь, ушёл в работу после развода да так и не вышел, на личную жизнь ни секунды... - Стешка делается колючим и жёстким. - Я на вопросы отвечал, - Дима пытается понять, куда он клонит. Интервью вышло стандартное с довольно примитивными ответами и прилизанными фотографиями во весь разворот. Но у Димы договор - перед премьерой обязан засветиться и дать людям хоть какую-то информацию. Ему ещё повезло, актёрам приходится через день таскаться по ток-шоу и лицом торговать. - Ты всегда не при делах, Дим, заметил? Ладно, хуй с тобой, я спать! - Чё случилось-то? Говна въебал?! - взрывается Дима. Совсем он охренел там?! Пропадает, звонит по настроению, чешет про попугаев, ещё и на колёсах опять. Хватает же наглости предъявлять! - Не ори, Дим. Херово мне, - признаётся, Стеф, внезапно угомонившись. – То ли из-за жары, то ли... не знаю. И интервью дурацкое под руку не вовремя попалось. - Почему раньше не звонил? – наконец спрашивает Дима. – И не написал? - Решил, ты занят, - Стешка грустно усмехается. – Ты тоже не писал. На это ответить нечего, но так уж повелось, что Стеф первый проявляется, а Дима ждёт. Втайне он боится, что как-нибудь Стешка исчезнет навсегда, а ему сообщить не удосужится. Попрощавшись и отложив телефон, Дима долго ворочается без сна. Пора прекращать, наверное, пора отпустить друг друга, разойтись по-взрослому... Они оба были твёрдо уверены, что разбегутся сразу после съёмок, а зависли на несколько лет. Казалось бы, ничего их друг с другом не связывает и не держит, ничего у них общего, взгляды на жизнь и характеры абсолютно разные. Ну да – оба – люди творческих профессий. Стеф из шоу в шоу кочует, колесит по миру, а Дима снимает, на месте тоже не сидит. Удивительно, как при таких-то графиках они ещё умудряются состыковываться. В основном, Дима летает, как хвост от кометы, по Стешкиным гастролям, в Москве встречаться чревато. Однажды они спалились, но чудом удалось замять, хотя нервы потрепали изрядно. Дима тогда думал, что точно конец. Дал подробный коммент крупному новостному изданию: про сотрудничество наврал, сценарий про эквилибристов выдумал, Стешку несколько раз подчёркнуто назвал «техническим консультантом». Тьфу, вспоминать противно. Ещё и бывшая жена звонила, подъёбывала: я так и знала, Димон, что ты по мужикам, так и знала. Совсем скурвилась и сторчалась в своих Дубаях. Про ту муравьиную возню думать мерзко. Дима невольно опять ищет точку, с которой всё началось, где он так влип и почему именно Стешка? Мог он кого-нибудь более вменяемого выбрать или не мог? Теперь и не разберёшь, когда без человека жизни не представляешь и гоняешься за ним через половину земного шара. А ему хоть бы хны, принимает как должное, ещё и динамит. *** Снимали той осенью под Аликанте. Первоначальной локацией предполагалась Дубна, но продюсеры решили не экономить. Хозяин-барин, как говорится, Диме что Подмосковье, что Испания. Он только за пилот отвечал, дальше сотрудничать не планировал. Сценарий мистического сериала написал модный писатель. Дима пробовал роман-первоисточник прочитать, забуксовал и бросил, фэнтези ему никогда не заходило. Съёмочная группа обосновалась в небольшом, уютном местечке с набережной, обзоркой, полуразрушенной крепостью, чайками и всем прочим. Кругом шла стройка, апартаменты расхватывали жители бывшего СНГ, потому в магазинах и ресторанах повсеместно слышалась родная речь, как в Анапе какой-то. Съёмки были не самые простые - с погонями, трюками, любовными хитросплетениями и звездой. Диму с приглашенными селебами работать напрягало, а на роль загадочного морского духа позвали именитого циркового артиста. Дима на досуге прочекал бэкграунд: парень из известной династии, по всяким дюсолеям выступал, не из простых, короче. С ним и снять-то требовалось две с половиной сцены. Прыгать он должен был. Красиво прыгать в воду и стоять на закате у пирса. Однажды вечером Стешка появился. Отлично помнится Диме, как он шёл: длинный, загорелый, расслабленный, походка размашистая, вся башка в цветных косичках, шлёпками пыль из-под ног выбивал. И сразу видно - поехавший на всю голову. - Стефан, - представился. Ну и имечко, у Димы глаза сами собой закатились, а они вдобавок и знакомы оказались. - Димон, привет, не узнал? Богатый буду! Узнал, не узнал… Узнал попозже, во ВГИКе встречались, Стеф на пару лет младше учился, хотя выглядел лет на десять моложе. Как у них закрутилось? Диме трудно зафиксировать, стоп-кадр с собой сделать, он привык сторонним наблюдателем быть, а тут - центральный персонаж. Произошёл какой-то щелчок или сдвиг, чёрт его знает. Стефан с первого дня и бесил до умопомрачения и притягивал так, что сопротивляться бесполезно. Дима только-только от развода отошёл, денег прилично перевёл, чтобы бывшая отстала. Она воз дерьма на него в соцсетях вывалила, по-хорошему не захотела. Он в долгу не остался, вбросил знакомому блогеру про её наркозависимость и невменяемые выходки. Потом пожалел, но поздновато спохватился. Удача, что детей нет, цивилизованно разойтись не получилось, зато быстро. После всех треволнений, ничего ни с кем не хотелось, а тут на тебе. Стешка моментально всё внимание на себя привлёк. Шутки-прибаутки, то на руках пройдёт, косичками землю подметая, то на дерево залезет, на ветке висит, как обезьяна, апельсины девчонкам сбрасывает. Или занырнёт в море и сидит, пока его не хватятся, а он выныривает и ржёт. Тело у него было фантастическое, словно без костей, мог хоть узлом, хоть в бараний рог скрутиться. Колесом ходил, как ровным шагом. Диму раздражали поначалу фамильярности: Димон, то, Димон, сё. Ещё и с советами лез. Работал правда профессионально: сигал с верхней палубы в волну раз пятьдесят, пока идеальное небо ловили. Никакой отсебятины не выкидывал. Сказали: в воду, пошёл в воду, сказали: песок ногами разбрасывать - разбрасывает, сказали: на причале сидеть - покорно просидел два часа. Однажды ключевая сцена у них не шла. Девчонка-актриса никак не могла реплику запомнить, а Стеф масла в огонь подливал: смешил, рожи корчил, придурялся. Эти смехуечки любовь снимать очень мешали. Целоваться надо - нежность, страсть изображать, а они гогочут, как гиены. Дима заколебался и разнос устроил. - Вы заебали! - он психанул на дцатом дубле, хотя редко срывался. Подошёл, начал сам с девчонкой показывать, как надо: туда-сюда, поворот, эмоция. - Теперь, что мне делать, изобрази, - попросила актриса, когда с ней закончил. Дима заспорил, но она упёрлась, как коза: давай и всё. Ну он чего-то наговорил, возле Стефана потоптался, а тот на него смотрел тяжело и неотрывно. И Дима прямо кожей ощущал, как вязнет всё глубже и глубже, и ничего уже не поделать, всё предрешено. Много всякого там было, насыщенные съёмки. Только Дима, кроме Стефа, ничего и не помнит. Стешка приставал к нему со своими экспертными суждениями по любому поводу, и сцеплялись они порой жутко. - Дим, ну ты же понимаешь, какой это кринж! Вот это всё, - Стеф говорил. – Какой-то Толкиен на минималках. - Славянским колоритом вытянем, - Дима осаживал. - Дим, да камон! - Стефан тянул гласные, а у Димы сбоило что-то внутренне, вспыхивало и взрывалось. - Чем себя растрачивать, пошёл бы и снял своё, по-нормальному - Нормально щас никто не снимает, - Дима возражал. – Жрать что-то надо, а с «нормальным» выгорает один к миллиону. - А ты бы снял! - яростно доказывал Стефан. - И выгорело бы! У тебя чуйка на маркетологическую ёмкость. Умел он швыряться хлёсткими понятиями и во всём всегда бывал уверен, не сомневался, не колебался, будто твёрдо наперёд знал. Даже про них. А потом они танцевали на пенной дискотеке все-все, вся съёмочная группа, и орали до хрипоты. Дима никогда не танцует обычно, но тут устали жутко, накурились, в клуб уехали. И Стешка перед ним крутился, глазами сверкал и двигался сумасшедше. У них уже было что-то, хотя по факту ничего – так: взгляды, взгляды, взгляды. Плавали вместе, спорили до посинения, да и всё по сути. В толпе их буквально друг к другу придавили, столько людей везде было, и воздух горячий, а Стешка ещё горячее, а лицо его озарялось то синим, то розовым, и на плечах лежала пена, как взбитые сливки или маленькие сугробы. - Ты как Хищник, - сказал Дима. - Ну из-за косичек, - пояснил он и смутился, когда Стеф не ответил. - Да понял я, - тот расхохотался и с силой толкнул под лестницу. Дима в стену влетел, голову оторопело поднял, артачился ещё, не поддавался. - Дим, ты - секс! Хорош ломаться! – и поцеловал. Диму ещё сильнее развезло: от слов, от прикосновений, от движений, вдохов-выдохов, и от пальцев, и от губ. От губ особенно. И от языка. Будто приход у него случился. Стефан его целовал, шептал что-то между поцелуями, под рубашку лез, под ремень... Без комплексов, совсем без комплексов... Они как-то остановились, смотались из клуба, сообразили - не одни же приехали. Диме лишняя огласка ни к чему, с разводом разгребать достало. По пляжу пошатались, там народу оказалось много, такси вызвали, уехали в ближайший отель. Была какая-то подлая мелкая надежда, что физиология подведёт, но тело определило, само всё за Диму решило и сделало. Даже романтично всё прошло: шум прибоя за окном, белая занавеска вздымается, месяц блестит в чёрном небе, и Стешка абсолютно ненормальный - гибкий, цепкий, сильный, ничего не стесняется, ничего ему не стрёмно. Утром они всё на свете проспали, Стешка по номеру метался, заспанный, опухший, шорты искал. - Ну и нахуй, в трусах поеду! - заявил он, но шорты всё-таки нашлись. Через два дня он в Валенсию укатил, а Дима, как досняли, билет поменял, наплел по телефону: дела-дела-дела, задержусь. Встретились в Торревьехе и зависли. И всю ту неделю они не выходят из съёмных апартов. Только вечером выползают искупаться и пожрать купить, хотя и это Диме без надобности: ему теперь только секс на завтрак, обед и ужин подавай. - Дим, иди, иди ко мне, - зовёт Стешка. Дима на балкон курить отходил, а сам не свой от этого "иди-иди", башка кругом. Ну а после начались безумные нескончаемые перелёты. Удобно, если Стешка в каких-нибудь Европах выступал, совсем далеко не налетаешься, тем более, и у Димы на два года вперёд всё расписано. Хорошо им было. Слишком хорошо. Так, что и не бывает нормальным людям. "Так с тобой круто, Дим. Жаль расставаться, очень жаль", - вздыхал Стешка, когда они договорились разойтись. Умотались тогда оба, опустошились. Стешка в Мексику чемоданы паковал, Дима с пост-продакшном зашивался, сил ни у кого не осталось. Только когда окончательно решили и обсудили, Диме ещё хуже сделалось. Месяц протерпел и в Канкун рванул. Стеф его в аэропорту встречал на машине с открытым верхом и в широкополой шляпе. "Дим, здорово, что приехал, - сказал он. - Без тебя я плохо вывожу". Дима тоже не вывозил, потому и примчался, хоть и понимал, какая эта блажь: в Москве работа горела, за билеты втрое переплатил, встречу важную отменил. Так и не смогли разойтись. Потом ещё были попытки, но опять впустую. Без скандалов, конечно, не обходилось. Диму многое не устраивало, особенно выводили вечные опоздания, а Стешка и пунктуальность - понятия из разных плоскостей. Стеф тоже качал иногда. Его как заклинит и начинается: заведётся и обвиняет, что Дима с ним играет по гетеросексуальной модели. Через два года этих непонятных и изнуряющих отношений Стеф сообщил, что с новым перфомансом едет в Москву и пробудет несколько месяцев. Дима забеспокоился, сказал что-то резкое, посрались жутко. Стеф дверью хлопнул, пропал, на связь не выходил, был не абонент. Дима достал билеты и пришёл на его московскую премьеру. Представление почти не смотрел. Невозможно наблюдать, как Стешка на заоблачной высоте выделывает кренделя. Когда закончилось, проник за кулисы, Стефана подкараулил уже без костюма, но ещё в блёстках – грим снять не успел. - Иди нахуй, Дим, - сказал тот и запер гримёрку на ключ. Заискрило, чуть зеркала не разбили, пузырьки, баночки и тюбики по полу раскатились, пудра рассыпалась. Вцепились друг в друга, соскучились оба, очень соскучились. Немного в себя пришли и на разных машинах поехали на Димину вторую квартиру на Павелецкой, про которую почти никто не знал, она от деда ему досталась, сам в ней не жил никогда. - Ну как мы теперь будем, Дим? А, Дим? - Стешка всё спрашивал. Они на ковре лежали, Дима сцеловывал остатки блёсток с его лица и нормально не отвечал. - Как-то будем, - говорил. – Придумаем. Ничего путёвого не придумали. Щемились везде, встречались, как удавалось, если вдруг выходные совпадали за город уезжали. Отлично они маскировались, как подумать. Почти два месяца прошло прежде, чем их засекли. Фото на диком подмосковном пляже опубликовали в анонимном паблике, а дальше они разлетелись буквально за минуты. Ничего такого на тех снимках не было, ни поцелуев, ни объятий, но все почему-то взбудоражились, а в инфополе, как назло, царило затишье. Репортёры разбушевались, Дима у друга жил, Стеф последнее выступление дал и к родственникам в Израиль махнул, контракт продлевать не стал. Дима немного оклемался, начал звонить, писать, адрес просил. Стеф общался сквозь зубы, говорил, надо приоритеты расставить. В результате, увиделись уже в больнице, когда он с трапеции слетел. По телефону Дима не догадывался, насколько всё плохо, раньше у Стефа кости легко срастались, но в тот раз долго в клинике провалялся. Дима неподалёку квартиру снял и опять взад-вперёд летал, хотя Стеф сопротивлялся и гнал его от себя. Восстановился потихоньку, а как окончательно выздоровел, улетел в Америку, куда у Димы виза кончилась. Нарочно, конечно. Дима кое-что в Стешке научился понимать и осознавал, что история с фотографиями подрасшатала их отношения и обесценила. Он хотел Стешку на разговор вывести, но тот слушать не желал, смеялся, кривлялся, с темы съезжал. И вот спустя два месяца, они встретились всего на полдня, но лучше бы не встречались, так теперь Диме тошно, хоть вешайся. Стешка снова в Израиле, но пробудет и там недолго, полетит дальше с новой программой. У Димы промо нового фильма в разгаре, а он загнался. Для чего это всё? Кому оно надо? Опять позировать на камеру, и после в ушах ещё долго стрекочут вспышки. Какой смысл? Дима когда-то очень презирал таких, которые от любви шизеют, но теперь и сам такой. *** Показ пролетает как в тумане, актёры раздают автографы. Дима пластмассово улыбается. Знакомый критик нахваливает драматургию, Дима выдыхает, но радость его какая-то неискренне фоновая. Столько усилий, и никакого удовлетворения. Нужно к психотерапевту всё же. Или на море или… Да хрен его знает. Вечерами он смотрит Стешкино новое шоу, не всё, а только его номер. Стеф в зелёном чешуйчатом наряде выполняет головокружительные кульбиты, у Димы замирает сердце. Это какой-то вид садомазохизма: смотреть, бояться, мучать себя и скучать, скучать до боли. С банкета Дима уезжает рано, уже в такси принимает снотворное. Без него теперь не обойтись, хотя сам Стешку за антидепры отчитывал. В квартире почему-то горит свет. Забыл, что ли? Память ни к чёрту... - Привет, Дим, – из комнаты навстречу шагает высокая тень. – Уснул уже, но сигналка во дворе заорала. Стешка зевает во весь рот и потягивается, волосы дыбом, штаны от Диминой пижамы в крокодилах, босой, тёплый, домашний. - Ты откуда здесь? Когда прилетел? Как же шоу?.. – Дима сыпет вопросами, но вообще-то ничего из этого для него не важно. Главное, что Стешка здесь и пробудет хоть сколько-то. - Неустойку заплачу, но хер бы с ним. Отдохнуть надо. Заебался, - Стешка тянет Диму в спальню. – По музеям похожу, погуляю, высплюсь в кои-то веки. Завтра свалю от тебя, не переживай, - он плюхается на кровать звездой. – Поздравляю с премьерой, кстати! В кино пойду обязательно, заценю. - Не, Стеш, - Дима скидывает пиджак и ложится рядом. – Никуда ты не поедешь. И в кино я сам тебя отведу. - Да не заморачивайся, у тебя же плотно всё. И жить мне тут нельзя, - препирается Стешка. Что за человек?! Хоть бы раз в жизни не спорил. - Разрулим чё-нибудь, - морщится Дима. - Ладно, заткнись уже. Разденься лучше. Стефу быстро надоедает разговаривать, он стаскивает с Димы брюки, чуть не рвёт рубашку. Психом был, психом и остался. Свой такой, Диме никто другой не нужен. И опять от дёсен жар спускается вниз, и мерещится шум прибоя... - Дим, мне всё же лучше не оставаться, - рассуждает Стеф, его голова лежит у Димы на груди, волосы покалывают подбородок. – Опять репортёры налетят, тебя в пидоры запишут, врать придётся. - Забей, у меня есть готовая отмазка, - хмыкает Дима. – Скажу, что ты мой ценный консультант. - Постельный, - подхватывает Стеф. - Да хоть бы, - соглашается Дима. - Может, правда про эквилибристов сценарий замутить. - Я в деле, - загорается Стешка. - Но начнем послезавтра. Он лезет целоваться, а Дима уже мысленно прикидывает. Может, действительно выгорит?