О котах, вражде и доме

      Слава возвращается домой с шумом, и Мирон улыбается, хотя резкие звуки его пугают до усрачки. Невозможно сделать так, чтоб Славу было неслышно, когда он присутствует дома, поскольку греметь кастрюлями, петь в душе или разговаривать до посинения с котом может из всех знакомых Мирона только он.       Федоров не знал точно и ни за что бы не стал ручаться, но в интернете писали, что такое поведение и создаёт атмосферу «дома». Он не был против того, чтоб его дом был связан со Славой, точнее, не был против того, чтоб Слава был для него домом. — Мир? — кричит с самого порога, проверяя на наличие всегда тихого Мирона.       Они ходили с Филей в ветеринарку на плановый осмотр, заодно решили проверить не сказалось ли на нем длительное отсутствие одного из членов семьи, потому что Слава прочитал в интернете, что такое может быть. — На кухне, — коротко отзывается, а сам ждет, когда Слава зайдет, наверняка желающий что-то рассказать, только первым делом залезет в сковородку, с шумом поднимая с нее крышку.       Любому другому человеку Мирон бы прописал втык, попросил бы не брякать и не жил бы с таким вообще.       Слава слишком волшебный, чтоб с ним не жить. — Ты прикинь, — Слава ожидаемо лезет в сковородку немытыми руками, и Мирон закатывает глаза, будучи не менее дотошным, чем Замай, и молчит, потому что нравится вся эта Славина дичь. — Филя опять на этого лысого нарычал. — Господи, серьезно? — Мирон не удивлен, на самом деле, скорее просто не понимает, как их милейший кот, так поразительно похожий на Славу своими большими голубыми глазами, может проявлять негативные эмоции вообще.       Окси всегда слышал, что сиамские коты очень прихотливые и противные, но Филя ломал стереотипы своим существованием, потому что очень нежно любил Славу с его приколами (даже когда Слава проверял вестибулярный аппарат кошачьего на прочность), всегда гладился и приходил первым.       Это все происходило на правах того, что Слава с помойки вытащил, кормил и оберегал первые несколько лет жизни, пока в их скромную обитель не прописался еще и Федоров. Филя мог бы начать прятаться, мелко гадить или выжить Мирона, если бы захотел, но просто уткнулся в его ладонь мордой в первую же минуту и уже через двое суток спокойно спал с чужим человеком в обнимку, видимо осознавая, что питание теперь зависит от двух прямоходящих. — Как вообще получилось, что они постоянно сталкиваются? — Филя, будто бы осознав, что речь уже идет про него, ловко забежал на кухню, сразу же утыкаясь в Мирона. Тот не смог остаться в стороне, поднимая кота на руки.       Коты действительно сталкивались чаще, чем должны домашние: то Слава потащится с Филей погулять, а те идут с ветеринарки после проверки очередного пятнышка; то Филя выбежит на площадку, встречая Мирона, а соседка выносила мусор.       Слава не мог не улыбаться еще больше, глядя, как Мирон смотрит их коту в глаза, пытаясь отыскать в них каплю совести.       Как будто не знает, что её нет ни у Славы, ни у Фили. — Что тебе не нравится в Михее, просто скажи мне? — Филя отворачивается, и Федоров думает, что у котов интеллект всё же есть, потому что явно в этом жесте скрывается какой-то смысл.       Коту Филе неудобно о чем-то признаться родителям. Это скорбно, но Мирон осознавал, что война поколений будет существовать еще долго, и им, поколению альфа, сложно доверять таким миллениалам, как он и Слава. Даже если поколение альфа передвигается на четырех лапах.       Машнов стоял с опаской, замерев в случайной, не до конца завершенной позе, словно примериваясь, стоит ли шутить именно сейчас.       Мирон догадывался, о чем тот мог пошутить. — Если ты сейчас скажешь, что ему просто не нравятся евреи, то должен понимать, что это неправда, — Федоров прервал возникшую неловкую тишину, разрешая моральные дилеммы Славы. — Он прекрасно со мной ладит, тем более, сфинксы не относятся к иудеям. И к египтянам тоже. — К жидам относятся, — решает поспорить Слава. — Только жид может пожалеть денег на волосатую кошку.       Машнов готов поспорить, что Мирон и Филя оглянулись на него одновременно, и у обоих во взгляде читалось нечитаемое оскорбление Славы по признаку умственному. — По крайней мере, в Хабаровске было так, — немного оправдываясь, говорит Слава, сразу же сбегая от двух любимых мужчин к заварке любимого чая. — И вообще, отвернитесь от меня, вы кринжовые.       Мирон почесал Филю за ухом, задумчиво глядя в окно, словно пытаясь разгадать загадку странных взимоотношений их подопечного с котом Михеем, только не видит самого главного: просто Филя не может пройти мимо этой лысой карлицы, не доебавшись.       Банально, как и вся окружающая что человечьих, что кошачьих действительность, только увидев его на лестничной клетке, в магазине или в ветеринарной клинике, Филя теряет дар речи и перестает разговаривать, чем изрядно пугает Славу, которому и так страшно, что Филенок перестрессует.       В мире станет на одного Филиппа меньше, правда континуум не скажет ему за это спасибо.       Чтоб не выглядеть дураком, Филе приходится шипеть на оппонента, вести себя агрессивно, и Филя переживает, что однажды кто-то догадается об истинных причинах нелюбви со стороны, но пока Мирон гладит его, Филя спокоен, потому что в человеческих руках тепло и уютно.