Покинутый санаторий: загадочная смерть

Вот и ушёл из жизни очередной труженик, отдающий себя ни за что, слепо служащий грязной, забытой дыре .От него не осталось ни трупа, ни зуба, ни одного упоминания о его существовании когда-либо. Всё, что от него осталось, это лишь упоминание его имени, как главы хирургического отдела, при входе на этаж. И-то, его имя уже закрасили слоем лака. Генри Хаксли Немного пожив за пределами конуры, из которой Флоренс боялась всю жизнь даже высунуться, стало понятно, что будущего уже и быть не может. Всё, что оставалось - лишь воспоминания о рутинной, но наполненной красками и разговорами, жизни в четырёх стенах больницы. Пробираясь сквозь лес по грязи, слякоти и тающим сугробам, Фло находит выход к большой, забытой дороге, покрытой лужами и гниющей листвой. Эта дорогая ведёт к зданию, в котором она провела почти что всю свою жизнь, к сокральному месту, в котором всегда царила своя среда, процветала вера, а земля регулярно сдабривалась разлагающимися телами, из которых потом прорастала трава и редкие плодовитые кустарники. Она шла прямо, не оборачиваясь, не обращая внимания на птиц и фыркающих друг на друга ежей в лесу. Через пару метров пред ней предстал проржавевший, разваливающийся забор, через который несколько лет назад перелезла злосчастная компания детей, погубившая этот их малейший мирок. На решётках остались засохшие стебли вьюна, из трещин в асфальте росла молодая трава. Решетчатая дверь была не заперта, но открыть её было сложно, ведь ржавые петли давали о себе знать, скрипя и почти не поддаваясь. Флоренс двигалась вперёд, смотря под ноги, пиная камни, наступая в лужи и давя траву. Её настигала тревога от грядущих воспоминаний, кишки понемногу скручивало в спираль. И вот, пройдя упавшую беседку, разбитый фонтан и, на удивление, целую кладовую, девушка предстаёт пред развалинами былого, грязного и сырого, дома. Безжалостно оторвав гнилые, трухлявые доски, которыми когда-то вход в это место заколотили, Флоренс вошла в здание. Первый этаж оставался таким же, только теперь карты и книги были раскиданы по полу, а последние окна и-то выбили. Сырость в этом месте увеличилась, плесени тоже стало больше. На кухне уже догнивали остатки очернённой насекомыми пищи, а в столовой всё было перевёрнуто, вся мебель и плакаты остались лежать развалинами на полу. Страшно даже представить, что за это время произошло в морге, но туда никто спускаться и не собирался, гнилью и так воняло на всё помещение. Флоренс прошла к лестнице. Она вся была завалена камнями, штукатуркой, пылью, стеклом и кусками плитки. Из деревянных оконных рам росли цветы и торчали корни. Девушка осторожно поднялась на третий этаж - лабораторию. В своё время им управлял Феликс. Этот этаж был чистым и всегда источал специфический запах. Сейчас же здесь было грязно, весь пол был осыпан осколками стекла разной толщины, перевёрнутыми железными тумбочками, остатками разных колб, вспоротыми диванами и прочим хламом. Достопримечательность этого места - огромная венерина мухоловка - была срезана кем-то под корень. Она уже давно засохла, её голова и туловище мертвенно лежали на кафельном полу. Флоренс никогда не задерживалась на этом этаже, поэтому быстро пошла дальше, вверх по лестнице. Четвёртый этаж встретил её знакомыми картинами, расписными стенами, облезшей краской и гниющими на полу растениями. Это был её этаж, до ужаса знакомый и привычный. Хотелось просто упасть на грязный ковёр и остаться здесь, но не в этом сейчас суть. Флоренс медленно шла вперёд, набираясь сил перед нужным ей вторым этажом. Под ногами хрустело стекло и осколки керамических горшков. Повсюду валялись куски рваных плакатов, некоторые ещё остались на стенах. Рамы, в которых были аккуратно выложены рисунки и чучела насекомых - своеобразные иконы, разбились и тоже лежали на полу. Переломаная мебель и куски тканей лежали где-то в углу, из рваных кресел торчали внутенности. Из одной комнаты торчал манекен, будто молящий о пощаде. Повсюду лежали шестерёнки, разные инструменты, куча непонятных металлических форм. В самом конце коридора находилась нужная ей комната - бывший кабинет и жилая комната Флоренс. Дверь была заперта, разноцветное, выложенное окошко в ней - выбито. Фло сохранила ключ от этой двери, достала его из кармана, с некоторыми усилиями открыла дверь. С резким движением поднялась и небольшая туча пыли и штукатурки. Протиснувшись в дверь, Флоренс предстала перед своим прошлым. Комната, казалось, не изменилась, только растения засохли, а мебель покрылась слоем пыли. На столе всё ещё лежал так и не собранный протез, где-то в углу стоял прототип механического, заводного человека, одетого в изготовленное самой Флоренс платье. У стола стояла тяжёлая швейная машина, совмещённая с тумбочкой, составляя своеобразный швейный столик. На нём валялись куски разной ткани, нитки и подушечка с иглами. Сорванные шторы пылились на полу, окно блещет трещинами. Кровать была сломана, вырезные бортики еле держались. Одеяло, изображающее очередного насекомого, смято свалилось на пол. Декоративные подушки разрезали, из них валил пух. Тумбочка у кровати была открыта, в ней лежали какие-то бумаги, пуговицы, коробочки с булавками, небольшие механизмы, просроченные конфеты и разного вида шестерёнки. На ней стояла лампа с рваным зелёным абажуром и отрывающимися кружевами. На полках над кроватью стояли разные энциклопедии, книги по робототехнике, физике, анатомии, шитью, журналы о насекомых, какие-то записные книжки, свёртки с чертежами, банки с гвоздями и саморезами. В шкафу, вырастающем из стены, висела старая одежда, зачастую сшитая самой Флоренс или снятая с мертвых постояльцев. Там даже висел её старый медицинской халат. Одежда сохранилась хорошо, будто новая, просто забытая. Внизу, за ней, стояли протезы, хранящиеся в качестве замены, если с нынешним что-то произойдёт. В небольших отделах стояли коробки с украшениями в виде насекомых, какие-то бумаги, застёжки, носки и прочий хлам. Именно здесь Флоренс и начала искать то, что ей требовалось. Разгребая коробки, кидая вещи на кровать, не жалея их, та искала небольшую инкрустированную шкатулку с бронзовкой-защёлкой. Выбросив последнюю жестяную банку с гвоздями, девушка вытащила из самого угла небольшой свёрток. Выбросив и ткань, она добралась до шкатулки. Та была совсем новой на вид, аккуратной. Требовалось лишь нажать на среднегрудь отполированной бронзовки, как механизм заработает и откроет крышку. Так и было сделано. На дне шкатулки, обитой красной тканью, лежал дубликат ключа от кабинета Генри, который тот отдал ей в случае чего. Флоренс знала, что рано или поздно бунт произойдет, пациенты восстанут против жалких глав отделов, Генри будет прятаться за металлической дверью своего кабинета, поэтому в тот же день решила сконструировать эту шкатулку и спрятать её куда подальше, чтобы никто из революционеров не смог её отыскать и добраться до Хаксли. Сжав в руке ключ, вдохнув полной грудью, Флоренс отложила шкатулку и решила наконец спуститься на второй этаж. Прийти туда, куда она изначально и направлялась. Выйдя из комнаты, та уверенно направилась к лестнице, но с каждой ступенью вниз теряла свои силы, пока не остановилась у двери хирургического отдела, опираясь о перила и нервно хватаясь за живот, так и норовящий разорваться от невыносимой тревоги. Собравшись с мыслями, Флоренс дёрнула ручку, ещё сильнее сжав ключ. Перед ней показался достаточно чистый коридор, почти не засорённый осколками стекла, ошмётками мебели и рваными плакатами. Даже после опустошения это место казалось слишком чистым, выделяющимся среди остальных этажей. Даже растения, хоть и давно мёртвые, стояли на подоконнике, все на своих местах. Это внушало светлую надежду, вдруг всё-таки Генри до сих пор жив и прячется тут? Нет, не может быть, Флоренс точно видела его смерть, струю крови, льющуюся из его глотки, ужас в глазах перед долгожданной смертью. Наконец Флоренс добралась до конца коридора. Перед ней стояла тяжёлая, звукоизолирующая дверь, ведущая в его операционную. А в этой операционной и дверь в его комнату, в которую он никогда и никого не впускал. Ни под каким предлогом. Операционная оказалась не заперта. За тяжёлыми дверьми предстал алюминиевый операционный стол, раковина, тумбочки с грязными хирургическими инструментами, коробки с резиновыми перчатками. На стеллажах, помимо разных препаратов для анестезии, валялись громадные инструменты, банки с пожелтевшим формалином, и плавающими в нем органами, коробки с иглами и нитками для швов. Над операционным столом держалась громадная, очень яркая, круглая лампа, напоминающая паука, чья голова свисает с потолка. На стенах висели плакаты, напоминающие о строении тех или иных частей тела, органов, эволюции. А у столика, на котором аккуратно лежали разнообразные инструменты, пыль и какая-то книжка, находилась та самая дверь в комнату доктора Хаксли. Она была измята, но и по сей день крепко держалась на петлях. Флоренс поднесла ключ к скважине, два раза повернула его в нужную сторону, и, наконец, дверь открылась сама. Прислушиваясь, собираясь с мыслями, девушка стояла, прислонившись к ней, пока, наконец, не вошла внутрь. Удивительно, как даже после кровавой бойни это место оставалось таким же, каким было. Стерильным, чистым, как и его владелец. Где-то в уголке висел и его халат, белый, накрахмаленный, прямо как новый. Кровать была аккуратно заправлена, полки книжного шкафа заполнены книгами, банками с формалином, зубами в рамках, журналами, баллонами со спреем от насекомых... Всё в его стиле. В комнате было темно, единственное окно - плотно зашторено. Полосатые обои в некоторых местах покрыты так полюбившимися ему плакатами. Смотря на все эти вещи, Флоренс понимала одно: Генри Хаксли - ее враг, соперник, конкурент и ... Стоп. Разве был Хаксли всем этим на самом деле ? Мысли о нём расходились, а прошлое её к нему отношение сильно противоречило нынешним воспоминаниям. На самом же деле, Флоренс очень им дорожила. Всё же, они буквально прожили всю жизнь вместе, прошли через многое, но всё равно оставались преданными друзьями, в нужный момент защищающими друг друга. "Врагом" он был лишь потому, что Флоренс, в пределах этой сети больниц, приняла противоположную веру. Сейчас это казалось таким бредом, но тогда эта мысль спасала её от малейшей мысли о ноже, всаженном в горло. Но все эти религии остались в стенах этой больницы, напоминая о себе лишь самодельным интерьером и общими с покойным Генри воспоминаниями. Помнится, они всегда вцеплялись друг в друга, желая перегрызть друг другу глотки за свою веру. Но эпоха разбитых носов и зубов в качестве трофеев быстро прошла. Всегда ли осознание этих простых вещей приходит только со смертью? Флоренс медленно обходила всю комнату, рассматривала мелочи, играла в гляделки с законсервированными глазами в банке. Она всё ждала чего-то. Но чего? Чуда в виде Генри, вылезающего из-под кровати и хватающего её за ногу? Фло села на угол кровати, стараясь не помять аккуратную постель умершего. Она вяло водит глазами по углам комнаты, и вот, в глаза бросается кое-что. Это были ....сундуки? Да-да, это было именно два сундука по разные части комнаты , на обоих были нарисованы различные жуки. Первый был с ключом, красно-зелёный, с ярко жёлтым замком. На нем было много пыли, трупов насекомых и повреждений, будто кто-то старательно пытался спрятать эту вещь от лишний глаз, пытался защитить её. Второй же выглядел новее. С ярко красным замком, наглухо запертый, синий сундук с желтыми насекомыми. Он будто всем своим видом намекал, что внутри него содержится что-то давно забытое и спрятанное от лишних глаз. Флоренс подошла к одному. Они совсем не вписывались в интерьер этого места. Совершенно. Они, будто, ждали именно её, знали, что она сюда вернётся. Да и это место всем своим видом вселяло лишь одно ощущение, ощущение того, что Генри Хаксли все ещё жив. Эта мысль врезается в сознание настолько быстро, что остатки здравого смысла разлетаются по её же голове как осколки динамитной шашки. Быстро. Ярко! Неожиданно¡ Флоренс должна узнать правду, найти и изучить любую информацию про те дни.. Вдруг он жив?? Все ещё жив, живёт где-то, всё так же молится непонятным богам и проводит операции? Вдруг его успели спасти и переселить в другую больницу?.. От этой мысли всё тело немного затряслось, уголки губ потянулись вверх в извращённой улыбке, глаз задрожал. Фло смотрит на сундучок перед собой и протягивает к нему механическую руку, бережно смахивает пыль и останавливается. Стоит ли ей знать правду, то, что скрывает содержимое данного сундука?.. В незнании силы, покой и... Нет, не время отступать. Она отпирает сундук .