Лёгкие пути

      — Мистер Хэнсен! Рад наконец повидать вас лично, сэр!       Геркулес останавливается посреди коридора и оборачивается на звук совсем незнакомого голоса. Его обладатель вытянул шею и широко улыбнулся, протягивая расправленную ладонь для рукопожатия. — Я Томас, — увидев замешательство на лице Хэнсена, парень продолжил с ещё большим энтузиазмом: — Томас Бэйнронд.       Имя звучало знакомо. Герк склонил голову вбок и протянул руку в ответ. Пальцы по привычке сжал сильнее положенного, но парнишка перед ним не перестал улыбаться от уха до уха и даже наоборот — просиял ещё больше. — Ты у нас кем будешь? — О, прошу прощения, сэр! Я пилот Прометея. Мы только сегодня прибыли в Гонконг, так что у меня раньше не было возможности с вами встретиться.       Хэнсен с минуту смотрит на него с выгнутой бровью, пытаясь вспомнить где мог видеть этого парнишку и слышать его имя, если не считать его слова о пилотировании, и при этом молчит, пока Томас активно разглагольствует о егерях — уделяя особое место Страйкеру, к удивлению о строении которого знал лучшего самого Геркулеса, — а также мельком упоминает и о своем Прометее. Странно, но вспомнить ничего толкового не получалось, а вот парень распускал язык уверенно, будто и вовсе не брал в счёт возможность возникновения негодования со стороны самого Герка, чем, конечно же, привлекал к разговору. Не вызывал раздражения своей чрезмерной болтливостью. — Я вообще попросить вас хотел, — вдруг заговорил он тише и сбросил с одного плеча лямку тяжёлого тактического рюкзака, — если не сложно, можете расписаться, пожалуйста? Я тут… сейчас…       Из бокового отделения он вытягивает свёрнутый в длинный рулон лист, небрежно сбрасывает рюкзак на бетонный пол и начинает разворачивать белое нечто уже трясущимися руками. Геркулес терпеливо ждёт и поглядывает на его действия с лёгкой усмешкой — доброй, не такой как у Чака. Он то как зубами сверкать начинает, так всех своим ядом и травит сразу. — Вот. Это тринадцатый номер из самой первой партии!       В руки Геркулеса переходит коллекционный постер из ограниченной серии, в число которых входил исключительно Страйкер Эврика, изображённый на каждом номере — с первого по двадцатое число — в разной позе, со словами и без, уничтожающий кайдзю или уже держащий его голову в двух массивных руках.       Хэнсен пробует бумагу на ощупь, сжимая края указательным и большим пальцами, пару раз проводит по слегка шершавой поверхности целой ладонью и приглаживает уже совсем старые вмятины с потрескавшимися центрами. Мальчишка явно дорожил этой вещью с самого её первого дня в его руках. Повреждения в некоторых местах хоть и были значимыми, заметными, но причиной их появления было уже время, а старые подтёки на двух углах — пострадавшая от местной сырости бумага. От этого никто не застрахован. — Есть чем? — Да-да, конечно, — Томас выуживает из заднего кармана обычную синюю ручку и протягивает её мужчине с предельной осторожностью, будто стесняясь лёгкой тряски в кончиках пальцев, — благодарю.       Герк кивает не глядя. Расписывается на автомате, затем поднимает глаза на парнишку и видит почти детское сияние на покрасневшем лице, Томас поджимает губы в попытке не расплыться в улыбке до ушей. Хэнсену это выражение знакомо, он мельком вспоминает лицо своего сына, когда в их доме впервые появился Макс. Эта мимолётная картинка вынуждает его сдержанно дёрнуть уголком потрескавшихся губ и отвести взгляд в сторону — поверх головы Бэйнронда. Томас зачем-то оборачивается и тоже смотрит туда, будто принял это за сигнал к действию. Они оба молчат ещё пару секунд, слушая только отдалённые звуки работы в главном ангаре и приглушённые бетонными стенами голоса других людей. — Кто твой второй пилот?       Томас резко смотрит на него с чуть приподнятыми бровями, явно ожидая услышать не этот вопрос. Он молчит, сглатывает, и только потом не торопясь отвечает как по списку: — Моя сестра. Её зовут Грейс. Могу только предположить, что о ней вы тоже ничего не слышали, верно? Это вполне ожидаемо, — он не даёт Герку ни секунды чтобы ответить, — у нас за спиной не так много командных высадок. Только две — с Тайфуном и Гидрой.       Вот про Тайфуна и Гидру Хэнсен всё знал. Лично знал каждого пилота и знал их егерей, а Прометея вспомнить всё никак не мог. Даже как-то неудобно становилось. Возможно ему стоит хотя бы взглянуть на этого егеря чуть позже, когда время позволит. — Память немного подводит, сам должен понимать. С нашей-то работой, — Геркулес нелепо шутит, похлопывает парня по плечу, намериваясь продолжить свой путь до кабинета Пентекоста, который ждёт его уже битый час. Томас намёк понимает и ещё раз благодарит его за долгожданную роспись и, снова улыбаясь, прощается с ним.       Хэнсен недолго смотрит ему вслед и хмыкает, понимая что теперь точно уж этого парнишку запомнит.

***

      В течение следующих двух дней Геркулес замечает слишком яркие перемены для этого места. Бросается в глаза и повышенный смех в столовой, и то как его сын смотрит на соседний стол — туда где сидит тот самый Томас, девушка рядом с ним и Райли по другую сторону от них. Их там всего трое, а шуму от их голосов настолько много, словно там человек десять сидит. Кто только мог знать, что Беккет такой болтливый. Рты не закрываются ни у одного.       Геркулесу это видеть приятно — Райли заметно расцвел, а Чак больше не срывался на него при первой же возможности. Некоторое расстояние пошло всем на пользу. Вот только Чак всё равно пилил его взглядом раздражённым, горящим и нетерпимым, таким, словно был снова наброситься даже так, без прямого контакта с пилотом Бродяги. Мужчина только тяжело вздыхал и снисходительно улыбался, глядя как лицо его сына становится всё краснее, а руки мелко дрожат. Тогда Геркулес думал, что причина всему — привычное раздражение.       Всё стало вырисовываться на пятый день пребывания пилотов Прометея в Гонконге. За долгими размышлениями Геркулес успел придумать сотню причин почему Чак так взвинчен всё это время. Он и Томаса к этому притянул, и Райли в который раз, но главное понять так и не смог. Даже не задумывался об этом, поскольку всегда считал, что Чак к этому не склонен.       Утром очередного дня Геркулес видит странную для себя картину: Чак прихорашивается у зеркала в разы усерднее, даже не замечая пробуждение отца. Он нервно поправляет волосы, смотрит на отражение, наклоняется ближе, затем дальше, рассматривает свое лицо чуть раздраженно, придирчиво, ищет во всём изъян и злится сильнее, когда что-то для себя замечает. Его глаза бегают по отражению ровно до того момента, пока он не чувствует, что на него смотрят. Столкнувшись взглядом с отцом, Чак спешно хватает полотенце и закидывает его себе на плечо, недовольно фыркает и быстро уходит в душ.       После всего этого зрелища в голове Геркулеса что-то щёлкает и он тихо посмеивается над абсурдностью своей внезапной мысли.