Оба не успели

      Сколько он уже тут стоит? Который час? Он не знает ответа ни на один из этих вопросов. Он может только сказать сколько сигарет выкурил, и то только благодаря пепельнице под левой рукой, а так он сбился уже на третьей. На ней же полностью утонул в чертогах разума.       Вчера были его похороны… Ну вот, опять он не может назвать его по имени. Он не может — не хочет — поверить в то, что его больше нет. В его голове слова «Генри» и «мёртв» не хотят вставать в одно предложение. Они кажутся ему несочетаемыми. Это не про Генри Лэмптона, нет. Он сейчас выйдет к нему, обнимет его за плечи и поцелует в загривок, получив шутливое «дурашка».       Но все мечты разбиваются о крики внутреннего, разумного голоса:       Не обманывай себя.       Его нет.       Ты его больше не увидишь.       Он не выйдет к тебе. Он не обнимет тебя за плечи. Он не поцелует тебя в загривок. Ты не назовёшь его дурашкой.       Ввысь улетает очередная синеватая дымка, а о перила разбивается новый солёный ручеёк.       Кто же знал, что осознавать один только факт ухода Генри из жизни будет больнее, чем принимать удар того снеговика, от которого на правой части груди до сих пор темнеет шрам. Только этот шрам заживёт, а разбитое сердце никакие швы не восстановят…       — Хочу, чтобы это был просто страшный сон, — на выходе получается еле слышный даже самому Егору шелест. Голос уже не тот после двух дней беспрерывных рыданий. Сил сейчас хватает только на то, чтобы поднести новую сигарету к губам и выпустить новую порцию никотина в атмосферу. Видел бы его сейчас Генри, он бы явно был разочарован…       Сердце заходится в бешеном ритме при ощущении чьих-то рук на своих плечах. В душе всë ещë теплится надежда на то, что он сейчас обернётся и увидит родной коричнево-бежевый взгляд мужчины, который смотрит так влюблённо, что не ответить тем же подобно греху.       Но реальность бьëт его под дых голубыми глазами сестры, что смотрят на него с бесконечной жалостью и сожалением. Становится тошно от самого себя. Не хотел же он, чтобы его видели таким. Даже родные.       Девушка подходит ближе, но с противоположной сигаретному дыму стороне. Она смотрит сначала на сигарету, потом на Егора, а после тяжело вздыхает:       — Ты опять куришь, — скорее констатация факта, нежели какое-то возмущение. Она покачала головой и вновь заговорила:       — Ты не брал сигареты в руки с тех пор, как вышел. Помню, твою квартиру потом пришлось неделю проветривать без перерыва…       Егор кивнул на слова сестры, мысленно возвращаясь в те дни.       Проблемы с трудоустройством, ссоры с семьёй и прочее оставляли массивный негативный осадок, который надо было чем-то снимать. Алкоголь? Нет, спасибо, последствия разгребать не сильно хотелось. Наркотики? Однозначно нет, их последствия наглядно продемонстрировал бывший однокурсник. Оставались лишь сигареты, с которыми знакомство произошло ещё в 15 лет. Последствия, конечно, тоже не лучшие, однако не такие печальные, как у двух предыдущих вариантов…       — Дядя Линч? Что случилось? — журналист подскакивает на месте от раздавшегося сбоку юношеского голоса. Он оборачивается и едва не давится. Блять, Лукаса ещё тут не хватало для полной картины! Джона сюда — и всё, будет просто идеально!       — Лукас, иди в дом, нам с дядей Линчем нужно поговорить, — скомандовала Лили, смотря в упор на сына. — Я тебе потом всё расскажу.       Парнишка сначала смотрит обеспокоенными глазами на дядю, а потом прислушивается к словам матери и заходит в дом Егора. Сам же его хозяин поднимает вопрошающий взгляд на сестру со словами «Почему не сказала, что Лукас с тобой?». На это он получает такой ответ:       — А я откуда знала, что ты опять куришь?       — Почему нельзя было предупредить, что приедешь? — парировал парень, сжимая уже догорающий бычок меж пальцев. — Я бы приготовил что-нибудь, в порядок себя привёл.       — Ага, конечно, — хмыкнула шатенка, закатив глаза. Она достала телефон из кармана куртки и после пары манипуляций поставила перед лицом брата экран с пропущенными звонками. — Я тебе звонила два дня, Джон — три. Ты никому из нас не отвечал. Отвечай, что случилось?       Линчевский сглатывает горькую слюну и, выбросив новый «трупик» в кладбище таких же отслуживших сигар, приглушённо говорит:       — Вчера я был на похоронах Генри, — надо же, сейчас эти слова даются ему куда проще. Вчера он не мог даже два этих слова поставить рядом…       Егор берёт очередную сигарету и затягивается. Долго. Словно этот никотиновый дым придаёт ему какой-то уверенности.       Отпустив в свободный полёт синеватую дымку, журналист продолжает:       — Его нашли убитым четыре дня назад. Личного водителя убили у машины, а тело Генри нашли дальше, в полукилометре от него, — пальцы и голос дрогнули при воспоминании о том дне. Перед глазами уже начали мелькать ветки, ударяющие по лицу, когда журналист одёрнул себя. — У него было несколько ножевых, рана на лбу от столкновения с панелью, а ещё… на животе у него вырезали крест. И крест был такой, которым ошибку зачёркивают или помечают что-то.       Только после своего полного рассказа Егор повернулся к сестре. Её зрачки расширились, а рот распахнулся в чистом ужасе.       — Б-боже правый… — только и смогла выговорить Лили, отойдя от шока на самую малость. Она не сводила глаз с лица брата. Только сейчас она смогла увидеть красную сетку вокруг радужки — след дней беспрерывных рыданий — и растрёпанные, подобные гнезду, волосы — Линч явно забил на свою внешность.       — Егор, мне… я д-даже не знаю, что сказать… — девушка то и дело запиналась в попытке найти подходящие слова. Но кроме обычных «мне жаль» и «сочувствую» в голову ничего не приходило. Хотелось поддержать Линча, показать ему, что не один, но ничего нормального так и не нашлось.       — А что тут говорить-то, — горько усмехается зеленоглазый, устремив взор в хмурое небо. Собирается дождь… — Слова не вернут его, да и мне не помогут.       — Я просто хочу, чтобы ты не чувствовал себя одиноким в своей беде. Знай, мы с Лукасом всегда готовы тебе помочь.       Голубоглазая кладёт руку ему на плечо в утешающем жесте и прижимает к себе поближе. Всё равно, что пропахнет никотином. Зато Егор сейчас не один, это самое главное.       — Спасибо, Лиль, — выдыхает Линч с благодарной улыбкой. Он признаётся самому себе, что без Лили и Лукаса, без их поддержки он бы давно упал бы на самое дно. Но вслух он этого не скажет. Явно не сейчас. Сейчас он просто хочет постоять на крыльце и подышать свежим воздухом в объятиях сестры…       — Линч, ты какого хрена на звонки не отвечаешь? — звонкий, раздражённый голос писателя разбивает идиллию на мелкие осколки. — Совсем страх потерял?       Накаркал, блять…       — Джон, я сейчас не в настроении с тобой ругаться, — Линч потирает переносицу указательным и большим пальцем в попытке унять дичайшую усталость. — Приезжай завтра, и тогда…       — Никаких завтра, Линч, только здесь и сейчас, — грубо прерывает его Джон. Линч понимает, что он волновался за него, как и Лили, но ещё на одного его точно не хватит. — Ты расскажешь нам с Лили почему не брал трубки все эти грёбаные три дня.       — Лили я уже всё рассказал, можешь спросить у неё, если так хочешь, — в голосе уже начинает проскальзывать раздражение. Нехорошо.       — Егор, но… — Лили хочет что-то сказать, но Егор прекрасно понимает что, поэтому отвечает «Мне уже без разницы, расскажи ему».       — Да что, чёрт возьми, произошло-то, мне кто-нибудь расскажет? Линч! — очкарик в несколько шагов оказывается вплотную к журналисту и хватает его за запястье, чтобы тот не ушёл домой. — Говори уже, иначе я не уйду.       Зеленоглазый уже хочет накричать на напарника, но вовремя спохватывается и набирает в лёгкие больше воздуха, чтобы успокоиться.       — Если так хочешь узнать, спроси у Лили, от меня отстань, — отчеканивает Линч и хочет уже вырваться из хватки Кэмпбелла и уйти, но его вновь дёргают. Он оборачивается и, не выдержав, выкрикивает: «Я тебе сказал, что я не в настроении».       — Я хочу услышать от тебя лично! — в ответ рычит писатель, глядя прямиком в зелёные глаза. Он будто хочет прочитать его душу, настолько взгляд пронизывающий.       Линч плюёт на всё, достаёт телефон и после некоторых манипуляций даёт гаджет в руки Джону со словами «Читай и всё узнаешь», а сам встаёт напротив. Он хочет видеть реакцию Джона. Пусть даже он набьёт ему лицо после того, как всё узнает, — ему всё равно. Уже нет смысла прятать. Генри больше нет. Нет больше причины, по которой он молчал.       — Линч, так это же прекрасно, чего ты расстраиваешься! — восторженно говорит Кэмпбелл после прочтения статьи о смерти Генри в ленте новостей. Он непонимающе заглядывает в лицо друга. — Неужели тебе жаль, что тетрадь не вернём? Так не через него, так сами! Мы…       — Да не из-за этого я не отвечал! — вдруг выкрикивает Линчевский. Ладони сжаты в кулаки, где дрожит накопленное раздражение. — Не в тетради дело!       — А в чём тогда, Линч? Ты можешь внятно объяснить? — тон Джона предвещает грандиозную бурю, если напарник сейчас же всё не выложит.       — Да любил я его! — наконец выкладывает все карты Егор. Его глаза вновь наливаются слезами, готовыми вот-вот обрушиться вниз, разбиваясь о деревянный пол.       А во взгляде писателя застывает шок, смешанный с ужасом. Что он только что сказал? Писатель всем сердцем желал, чтобы уши его подвели и он неправильно услышал Линча. Ну не может быть этого. Они же…       — Что ты сейчас сказал? — придя в себя, проговаривает Джон. — Скажи, что мне послышалось! Скажи, что ты оговорился, Линч! — он отчаянно хочет верить в это, но последующие слова брюнета рушат всё в пух и прах.       — Нет, Джон, ты услышал всё правильно, а я не оговорился. Мы с Генри состояли в отношениях последние три года. А не отвечал я по той причине, что оплакивал его, а вчера был на его похоронах. Знаешь, как мне было тяжело эти дни осозн-…       — Заткнись! — крик Джона заставляет Егора замолчать. — Мне даже слушать это противно! Ты идиот, Линч. Как ты не понимаешь, что он игрался с тобой, а ты верил! Он псих, не способный любить. Он нас чуть не убил, как ты мог про это забыть!       — Я тоже так думал, Джон, но спустя время, после нескольких встреч, я понял, что ошибался. Он извинился за то, что причинил нам вред, и…       — А эти извинения вернули нам с тобой нормальный сон и несколько нормальных прядей? Нет! Он…       Егор то и дело парировал высказываниям напарника. Да, он понимал, что с его точки зрения они логичны. И, что уж греха таить, он разделял его позицию некоторое время. Но Лэмптон каждый раз доказывал правоту своих слов. Всякий раз, при виде шрамов на теле Егора, взгляд его хмурился и становился таким виноватым. Он замечал это не раз и не два, и даже тогда, когда бизнесмен думал, что его не видят. А стоило им уединиться, мужчина целовал каждый шрамик, водил по каждому с таким трепетом, словно он может навредить, и молил прощения, будто находясь в бреду…       Удар       Грохот.       Крики.       Прибежавший Лукас испуганно смотрит на двух парней, один из которых лежит сейчас на полу, приложив ладонь к покалеченной скуле, на которой скоро начнёт расцветать синяк, а другой стоит над ним, подобно грозовой туче, которая только что обрушила бурю на эти земли.       — Видеть тебя не хочу, предатель! — выплёвывает со всей ненавистью Кэмпбелл в лицо Линчу, а после молнией уходит к машине и так же исчезает за поворотом на машине.       Брюнет лишь встаëт, ещë раз потирает пострадавшие место, а после удаляется в дом, как и хотел ранее. Только сейчас нужно приложить лëд, чтобы синяка не было — не выходить же на работу с такой «красотой»…       — Дядя Линч, сильно болит? — спрашивает племянник, прикладывая кусок мяса из морозилки к левой скуле сидящего на кресле дяди. Лили переводит взгляд на брата, где читается «мне тоже интересно». Егор лишь качает головой, улыбается краешком губ и отвечает:       — Немного, не беспокойтесь. А ты сам как? — Линчевский обеспокоенно смотрит на племянника. Сестра же тяжело вздыхает и закатывает глаза. — Испугался?       — Я, в основном, боялся, что дядя Джон ещё как-то навредит тебе, — в глазах паренька читалось небольшое разочарование в друге семьи. Его можно понять, он всегда думал, что Джон может ругаться с его дядей только на словах, а тут такое неприятное открытие.       — Не бойся, приятель, — Егор треплет Лукаса по волосам в утешающем жесте, — Джон хоть и вспыльчивый, но мозги у него есть, — «иногда» остаётся висеть только на языке у журналиста и в мыслях у Лили, а Лукас счастливо улыбается ему, даря надежду на лучшее…       Девушка отправляет сына посмотреть что-то на телефоне в другой комнате, и парень, понимая, что взрослым нужно поговорить, без пререканий следует наказу матери.       Лили сменяет Лукаса на «посту», и уже её ладонь держит холодный кусок у лица Линча.       — Лукаса нет, а передо мной можешь не строить из себя героя, — о серьёзности слов шатенки говорят сведённые к переносице брови и сжатые в тонкую полоску губы. Журналисту остаётся лишь сдаться и высказать всю правду:       — Джон явно вложил в этот удар всю ненависть ко мне. Болит адски, — завидев взгляд сестры из разряда «я так и знала», брюнет фыркает:       — Ни слова, Лили. Просто. Ни. Слова.       — Ладно-ладно, герой ты наш, — взгляд девушки смягчился. Она наблюдала за меняющимися эмоциями на лице брата и на долю секунды уловила маленький кристаллик в уголке левого глаза, но который тут же растаял. Её вторая, свободная ладонь легла на правую щеку парня, что вызвало вопросительный взор со стороны зеленоглазого.       — Лили? Ты чего?       — Ты даже сейчас, рядом со мной, подавляешь свои негативные эмоции, — девушка окончательно растаяла. Не может она видеть Егора в таком состоянии. А он сам воротит головой:       — Там подавлять уже нечего. Я все слёзы выплакал до и после его похорон.       — А я про слёзы и не говорила, — после её слов Линчевский стушевался. Лили набирает побольше воздуха перед следующей речью:       — Послушай, Егор. Если тебе тяжело в этом доме, ты можешь на время переехать к нам с Лукасом. Он будет тебе безумно рад, да и ты отвлечься сможешь.       — А если это затянется на…       — Сколько тебе понадобится, я буду не против, — прерывает волнения брата девушка, после улетает в размышления. — Надо будет только убраться в твоей комнате, оставшейся с прошлого раза…       Егор не мог и слова вымолвить. Что он такого сделал, что жизнь решила над ним смилостивиться и послать ему Лили? Он же часто грубил ей, отказывал посидеть с Лукасом из-за работы, в целом был не самым образцовым старшим братом…       — Спасибо тебе, Лили, — выдаёт Егор и, откладывая мясо из рук ошарашенной сестры, заключаёт её в крепкие объятия. И в этом «спасибо» благодарность за то, что не оставила даже тогда, когда родители отказались помочь; за то, что не оставляет сейчас, после всех его грубых слов и отказов.       — Не за что, Егор, — отойдя от шока, говорит шатенка и отвечает на объятия. Она обязательно подарит Линчу всю ту ласку и любовь, в которой он сейчас нуждается, хоть и не признается в этом даже под дулом пистолета, и вернёт Егора к жизни. Пусть и не такой, какой она была при Генри, но такой же радостной…       — Дядя Линч, — внезапный голос Лукаса заставляет брата и сестру вылезти из объятий друг друга и обратить внимание на вошедшего, — эта бумажка лежала в конверте на кухне.       Журналист принимает из рук племянника бумажку с каким-то текстом и задаётся вопросом «что за конверт?». Он просит его принести этот самый конверт, а получив его, вспоминает. Этот конверт он получил от личного помощника Генри после похорон, а дома положил на кухонный стол, даже не прочитав, а потом и напрочь забыв о его существовании. Оно и понятно, Линч приехал домой на чистом автомате, а после ударился в слёзы до самого вечера.       — Спасибо, Лукас, можешь идти.       Получив положительный кивок от парнишки и проводив его взглядом до самого выхода в коридор, Линчевский забегал глазами по строчкам. После прочтения первых же слов он поблагодарил себя за то, что отправил племянника обратно. А когда глаза дошли до последней точки, он понял, что ошибался насчёт иссякшего источника своих слёз.

«Привет, Егор.

      Если ты это читаешь, то (зачёркнуто так, что не прочитать) со мной что-то произошло. Я написал это письмо как раз для этого случая, чтобы ты знал, что я тебе хотел сказать. Я не знаю, когда ты это читаешь, но думаю, я уже хотел тебе рассказать в каком-нибудь кафе или ресторане. Последнее вряд ли, ведь ты не любишь такие места       Уже неделю я готовлю себе замену. Я хочу оставить эту работу, чтобы нам обоим было спокойнее, ведь (вновь не прочитать) моя работа безумно опасна с таким количеством врагов, которое я нажил за всю жизнь. Не хочу подвергать тебя ещё большей опасности, (не прочитать)       Ты наверняка не понимаешь почему я вдруг решил уволиться. Понимаешь, я впервые захотел спокойной жизни. Спокойной жизни с тобой, мой воронёнок. Я хочу найти обычную работу, взять отпуск, чтобы съездить с тобой на море как обычный человек.       Никогда и ни с кем я не хотел таких обычных, мирских вещей.       Первые два года наших отношений я отвергал эти мысли. Я думал, что схожу с ума, что нельзя так. А после (не прочитать) понял, что не такая уж это и плохая идея. Я разберусь со всеми бумагами, подготовлю преемника, а потом, возможно, сменю имя и фамилию, и окунусь в спокойную жизнь без этого бизнеса, но с тобой. Знаю, будет непросто, первое время особенно тяжело, но я верю, что мы выдержим и это испытание, как прошли и через все ссоры и непонимание до этого. С любовью, Твой Генри Лэмптон».       Ткань рубашки Лили уже промокла насквозь, а плечи тряслись в немых рыданиях. Первые солёные ручейки не успевали высохнуть, как за ними следовали новые. Девушка могла лишь гладить брата по спине и молчать. Никакие слова сейчас ему не помогут, да и не нужны они. Ему нужно прорыдаться, выпустить всё наружу… Он не успел ему сказать. Он не успел услышать. Их тихое счастье закончилось, даже не успев начаться.

Они оба не успели побыть счастливыми