с первого взгляда

Гаон раздражала. Как ей удавалось всегда быть такой сахарной милашкой, от приторности которой челюсть сводило? Со своей миниатюрной аккуратной фигуркой и гармоничными пропорциями, она была похожа на фантазию школьника в пубертате. Объём её груди, кажется, не меньше второго размера, талия тонкая, а бёдра подтянутые, чуть шире плеч. Разумеется, природа подарила ей «песочные часы». Гаон выглядела превосходно в любом цвете волос и с любой причёской. С начала года она успела три раза перекраситься, но её волосы всё ещё оставались блестящими и безупречно лежали в аккуратненьких укладках. Её словно нарисовал в графической 3D-программе человек не знающий как выглядят реальные девушки. Или концепт-художник Диснея старой школы, когда придумывал очередную эталонную принцессу. Хуже всего было то, что Гаон обладала мерзко-дружелюбным характером и к ней тянулись абсолютно все без исключения. Она привлекала внимание, её обожали. У Чонсу и так были комплексы по поводу своей внешности, а когда рядом появлялась Гаон, то становилось совсем плохо. Чонсу не любила свой высокий рост и слишком широкие плечи. Она всегда переживала из-за того, какой была крупной и нескладной. Окружающие убеждали, что у неё нет лишнего веса, и Чонсу знала это, как факт — она не раз сама высчитывала отношение своего веса к росту по этой дурацкой табличке индекса массы тела. Но это не мешало ей чувствовать себя громоздкой, неповоротливой и просто неприятной. Чонсу чувствовала от себя запах пота, после физических упражнений, она ощущала, как её ляжки и грудь трясутся во время бега. Одежда всегда плохо сидела на ней и приходилось тратить много времени на шопинг, чтобы подобрать что-то приличное. Ей бы хотелось носить облегающие трикотажные платья и кроп-топы, джинсы на низкой талии с широким ремнём или велосипедки. Однако комплекция Чонсу убивала весь шарм изящных вещей. Она хотела бы носить красивое нижнее бельё, но к её параметрам всегда подходило только что-то уродливо устаревшее или полу-спортивное. Ей хотелось бы ходить без лифчика в жару, но грудь была тяжёлой и находилась гораздо ниже, чем хотелось бы. К тому же, у Чонсу были чувствительные соски, которые вечно натирались и болели, если к ним прикасалось что-то кроме натурального хлопка. Прямые волосы были слишком густыми, если длина достигала лопаток, то голова болела почти постоянно, поэтому приходилось отстригать что-то вроде каре. Их никогда не удавалось завить так, чтобы кудри остались надолго, сколько бы лака Чонсу на них не выливала, сколько бы плоек и стайлеров не перепробовала. Она с детства мечтала о кудрявых волосах, или хотя бы о податливых локонах, которые можно красиво заплести, но приходилось мириться со скучной увесистой копной. Чонсу не любила смотреть в зеркало, если она задерживалась перед ним дольше, чем на пару секунд, то расстраивалась, потому что считала своё лицо похожим на какое-то смятое тесто. Она не любила свои пальцы, на которые не налезали колечки, не любила свои ноги, волосы на которых отрастали слишком быстро после бритья, не любила свои щёки, слишком пухлые, не любила ничего в себе. За исключением, только глаз. Глаза её устраивали. И форма губ, немного. Но глаза и губы не могли вытащить на себе все претензии Чонсу к своей внешности. Она злилась на то, как выглядит и в глубине души была уверена, что это — главная причина, почему девушка до сих пор была одинока. При этом, Чонсу не могла жаловаться на недостаток внимания. В старшей школе ей дважды предложили встречаться, она ходила на настоящее свидание с настоящим парнем, и у неё даже как-то раз было что-то вроде отношений с мальчиком из параллельного класса. Но Чонсу согласилась с ним встречаться только потому, что впервые в её жизни хоть кто-то в этом мире проявил к ней симпатию. Чонсу было с ним некомфортно. Она нравилась ему, но он не нравился ей. Поэтому нельзя было даже нормально поныть о том, что она страшная и никому не нравится. Она кому-то нравилась. Просто это было невзаимно. И, конечно, она никогда не нравилась тем, кто нравился ей. Она вздыхала по спортсменам из школьных команд. Но высокие парни с точёной челюстью и хулиганской ухмылкой никогда не обращали внимание на таких, как она. Эти старшеклассники всегда думали о таких, как Гаон. О милых маленьких принцессах. О Чонсу думали странные парни, речь которых она даже не могла понять. А когда однажды ей призналась в чувствах девушка, которая была сестрой одной её знакомой, Чонсу так испугалась, что избегала их обеих весь следующий год. Сейчас она уже училась в университете и её одногруппницей оказалось сущее воплощение всех кошмаров. Чонсу с первого взгляда не понравилась Гаон. И эти чувства подпитывал тот факт, что Гаон нравилась всем и располагала всех к себе просто потому что существовала. Когда она предприняла пару попыток подружиться и с Чонсу, та была холодна и снисходительна к этому сгустку слепящего позитива. Было непросто сдерживать подёргивающийся глаз, когда Гаон щебетала о какой-то ерунде своим дружелюбным тоном и открыто улыбалась, хлопая ресничками. У Чонсу тогда, кажется, даже пошла аллергическая реакция от шлейфа приторных духов. Выворачивало от того, что Гаон очевидно не желала зла Чонсу, пока та молча ненавидела каждую чёрточку миленького лица. Но всё это можно было вынести. Можно было её игнорировать, тихо комкая в губине души свою неприязнь, доучиться до выпуска из универа и просто забыть о ней. Если бы прямо сейчас Гаон не сидела напротив, глядя прямо на неё своими круглыми глазами. И Чонсу не имела права уйти или прогнать её. — Так здорово, что мы будем вместе работать над этим проектом, правда? — если бы Гаон была щенком, то её хвост превратился бы в вертолёт. — М… Чонсу не разделяла её воодушевления. Их группу случайным образом распределили по парам и тройкам студентов, чтобы в этих мини-командах они провели исследование на заданные темы и презентовали результаты на итоговом зачётном семинаре. Жизнь решила посмеяться над Чонсу, раз её поставили в команду с Гаон и им придётся сотрудничать весь последний месяц для получения зачёта по одной из самых важных дисциплин. Что может быть хуже?.. — Нам нужно будет выбить самую классную тему! Хёнджун сказала, что отправит список тем ровно в шесть вечера. Надо быть на чеку! Хочешь я выбью? — тараторила Гаон, а потом похвалилась широко улыбаясь. — У меня быстрые рефлексы. — Кто бы сомневался… — пробормотала Чонсу, — Ладно, как хочешь. Выбери что-то на свой вкус. — Отлично! Не могу дождаться… — вздохнула Гаон. Она была такой взволнованной, что Чонсу устала в считанные минуты. Немного подумав, Чонсу решила, что раз у Гаон так много энергии и энтузиазма, то нужно свалить основную работу на неё, а потом просто прийти на готовенькое.

***

Гаон теперь постоянно кидала Чонсу дурацкие мемы и каждый божий день желала «доброго утра» и «спокойной ночи» с кучей отвратительно розовых эмоджи. Чонсу не могла просто закинуть её контакты в чёрный список, ведь им надо было общаться насчёт проекта. Но терпеть весь этот поток было невыносимо и она ломала голову, как сформулировать сообщение с просьбой остановить словесное недержание Гаон. Ей не удавалось. Удерживала свербящая глубоко-глубоко внутри, под тонной недовольных отрицательных размышлений, мысль о том, что глупышка этого не заслужила. И ещё, Чонсу должна была признать, что надоедливая одногруппница действительно отхватила хорошую тему для них. Желая взять на себя большую часть работы, Гаон сама распределила задачи так, чтобы выполнить самое муторное и трудозатратное. Вот и славно. Но заплатить за это всё-таки пришлось: Гаон постоянно советовалась о том, как лучше сформулировать вопросы в анкетах для статистического исследования, а кроме этого стала подсаживаться к Чонсу на всех совместных парах. Приходилось теперь постоянно ощущать этот сладкий аромат рядом с собой, видеть блокноты, обклеенные стикерами с котиками и надписями «cute», «kiss», «lollipop», с которых обсыпались блёстки навсегда въедающиеся в волокна ткани любой одежды. Чонсу чувствовала себя ещё крупнее и тяжелее, в сравнении с Гаон. Волосы были ещё прямее, в отличие от локонов Гаон. Мешковатая невзрачная одежда сидела ещё хуже, когда рядом Гаон сверкала очередным симпатичным нарядом каждый грёбаный день. Личное проклятье Чонсу прямо у неё под носом, какая злая ирония.

***

— Ты с кем-нибудь встречаешься? — Нет. — Понимаю, сейчас сложно встретить кого-то стоящего… Честно говоря, даже после кучи разных отношений, не могу сказать, что у меня когда-то был кто-то подходящий. С другой стороны, если бы у меня был кто-то подходящий, мы бы не порвали, верно?.. Чонсу старалась пропускать её болтовню мимо ушей. — Как ты ухаживаешь за своими руками? — шёпотом спросила Гаон. Пришлось отвлечься от конспекта и взглянуть исподлобья на соседку по парте. Гаон, подперев ладонью подбородок, косилась на руку Чонсу. Вновь возвращая своё внимание к записям, она сухо ответила: — Мою руки. С мылом. — Они такие мягкие… — Гаон легонько погладила своим пальчиком тыльную сторону ладони Чонсу. Она чуть не рыкнула на неё за то, что та без спроса лезет в личное пространство. Но Гаон было бы наверно всё равно, на возмущения Чонсу. Она уже взяла ладонь Чонсу обеими руками, стала рассматривать её и восторженно нашептывать: — Нет, ты точно делаешь какие-то маски! О мой бог, у тебя такие аккуратные ногти! Ты ходишь в салон? Чонсу замешкалась, сама не зная почему и тут же мысленно отчитала себя за это. Надо было отдёрнуть руку в ту же секунду, когда Гаон вцепилась в неё, но Чонсу просто так и замерла, ощущая поглаживания и ощупывание прохладных крошечных пальцев. — Сама. — Ты сама их красишь?! Это же гель-лак! Ещё и топ глянцевый, но так ровно. Я буквально вижу своё отражение! Чонсу стала медленно вытягивать свою руку из ловушки. Теперь, Гаон, кажется поняла и освободила её. Но она вновь глядела на Чонсу во все глаза и тараторила: — Я не могу ходить с длинными ногтями, а ещё у меня короткая ногтевая пластина и если я их крашу не наращивая, то это выглядит нелепо. Но если наращиваю, то я постоянно царапаю себя и они быстро ломаются. Это так неприятно… А ещё, у меня в детстве была ужасная привычка — я грызла ногти. Честно говоря, мне до сих пор не удалось до конца избавиться от этого… Сосредоточиться на конспекте не получалось из-за бесконечного потока болтовни и навязчивого поведения Гаон. Чонсу собралась попросить её заткнуться, но входящий звонок на смартфон Гаон оказал услугу. Девушка оглянулась на вибрирующий гаджет и смахнула вызов, отклоняя его. Наконец, Гаон оставила Чонсу в покое. До конца лекции она больше не разговаривала. Чонсу пару раз взглянула на свои ногти, покрытые чёрным гель-лаком под глянцевым топом. Она не любила отращивать длину, но знала, что если захочет, то её ногти позволят это. Её ногтевая пластина действительно была довольно длинной и это позволяло покрывать ногти лаком оставляя их короткими. Чонсу занимал сам процесс ухода за ногтями, подравнивание кутикулы, нанесение лака, запекание в лампе и даже снятие лака фрезой через две недели. Это было для неё медитативным расслабляющим процессом, во время которого она не думала ни о чём. Лёгкая ухмылка приподняла уголок губ Чонсу, когда она думала о том, что Гаон грызёт ногти. Не такая уж и идеальная эта Квак.

***

Очередной великолепный день позора для Чонсу. Во время ненавистного ей курса по лёгкой атлетике, она не смогла сдать зачёт по прыжкам в длину, потому что не достигла минимальной метки за три попытки. Чонсу просто не удавалось прыгнуть дальше полуметра. Ещё унизительней было то, что она не могла удерживать равновесие и после прыжков неуклюже падала на колени или на задницу. Она ненавидела тот факт, что была вынуждена добрать учебные часы по лёгкой атлетике в своё расписание, так как до обязательного минимума было недостаточно того, что она выбрала, а эта дисциплина осталась единственным доступным вариантом. Чонсу старалась не расплакаться, когда подошла к своему шкафчику в раздевалке после занятия и вяло стягивала себя грязную спортивную одежду. — Наверно, у тебя просто обувь неподходящая для этого. Не переживай, профессор Вотсон всегда даёт шанс пересдать. И, кстати, он не завалит тебя на индивидуальной пересдаче, мне девчонки с другого факультета рассказали… — Гаон. — Чонсу обернулась к ней и упёрла руки в бока. Та затихла и уставилась на неё. Чонсу не знала, как доходчиво заставить замолчать вездесущую болтушку, особенно, когда в горле стоял ком, а накатывающая истерика почти показала себя. Гаон опустила взгляд и отошла к своему шкафчику, краснея всем лицом. Неужели дошло? Возможно её оттолкнул полуголый вид Чонсу, которая осталась в одном лифчике и спортивных штанах. Плевать. Лишь бы не начала советовать, на какую диету для плоского живота сесть и в какой клинике убирают растяжки на груди. Живот тянуло. Чонсу чувствовала, как трусы прилипли в вагине. Блеск! Ещё и месячные начались, а у Чонсу даже запаски с собой нет. Этот день её убивал.

***

Обычно критические дни проходили не слишком болезненно, просто слабость, боль внизу живота в первый день и частая замена прокладок из-за обильного кровотечения. Но иногда Чонсу легко простужалась в этот период и месячные совпадали с болезнью. Она чувствовала себя грязной, сколько бы не подмывалась и не высмаркивалась. По всему лицу высыпали прыщи, волосы лезли, кожа сушилась. Чонсу ощущала себя самым мерзким существом на планете. Даже рыба-капля казалась ей привлекательней. Поэтому она считала себя в праве не проверять мессенджеры и соцсети. Хотелось делать вид, что её не существует. Даже с лучшей подругой не было желания общаться, она сейчас жила в другом городе и у неё наверняка скопилась куча новостей, которые можно было бы обсудить. Тоскливо думая о том, что подруга недавно начала встречаться с парнем, который давно за ней ухаживал, Чонсу кристально ясно осознавала отсутствие интереса к чужой личной жизни, бурлящей романтикой, страстями и бабочками всех существующих видов. Чонсу закрылась в комнате, которую снимала на деньги родителей, в таунхаусе неподалёку от главного корпуса университета. Закутавшись в одеяло, она смотрела сериал на Нетфликсе, складывая испачканные в соплях салфетки в кучку неподалёку от себя и пила горькое обезболивающее, разведённое в кипятке. Сериал раздражал. Там опять все друг с другом встречались, целовались, выясняли отношения, поэтому Чонсу даже не досмотрела сезон до конца. Она закрыла сайт и почти автоматически зашла на электронную почту. У неё не было намерения проверять почту, но она успела увидеть письмо от Гаон с вложениями по проекту. Не зная, чем себя занять, Чонсу открыла чат с Гаон и прочла пару десятков сообщений обо всякой чепухе, о том, что та закончила анкетирование и выслала результаты на почту, чтобы Чонсу проверила и внесла правки, а так же несколько пожеланий поскорее поправиться, в сопровождении гифок с котятами. Чонсу подумала, что если не до конца выздороветь и явиться в университет, то Гаон подхватит болезнь от неё. Может удастся урвать недельку спокойствия.

***

— Если хочешь, мы могли бы поработать над этим заданием у меня. — предложила Гаон, когда у них не получилось найти свободный стол в библиотеке, — Я живу недалеко, пошли? Чонсу вздохнула. Выхода больше не было, да и хотелось поскорее закончить работу над проектом, чтобы больше никогда не иметь повода контактировать с Гаон. Почти не удивившись тому, что одногруппница живёт в гигантском частном доме, обставленном современной техникой, с кучей комнат, Чонсу сделала свои выводы об уровне заработка её родителей. — Хочешь я разогрею лазанью? Или приготовлю молочный коктейль? — Нет. Просто сделаем задание и я уйду. — Хорошо. Но если захочешь, то скажи. Я обычно не замечаю, когда хочу есть… Мне приходится постоянно ставить будильники и заставлять себя поесть. — Намекаешь на то, что я много ем? — не сдержалась от ядовитой обороны Чонсу. — Что? Нет. Я просто предложила… — Не хочу я есть. — Ладно. А вот моя комната! Проходи. Руки можно вымыть вон там. У меня своя ванна здесь… — Ну конечно, у тебя своя ванна… — пробормотала Чонсу, оглядывая пространство. Она уже просто устала убеждаться в том, насколько жизнь Гаон лучше её собственной. С другой сторону, у Чонсу будто даже начала вырабатываться устойчивость к Гаон-кору, потому что несколько часов они правда продуктивно поработали. Чонсу даже ни разу не захотела её придушить. К чести Гаон, она могла сосредоточиться на задаче, если это требовалось. Она хорошо перерабатывала информацию и оформляла материал в простые понятные предложения. Судя по всему, её не отвлекал даже постоянно загорающийся экран её смартфона и входящие вызовы с неизвестных номеров, которые Гаон постоянно смахивала. — Чёртов спам… — ругнулась она после очередного вызова. — Поставь определитель. — Да он не срабатывает. Чонсу хмыкнула и продолжила оформлять текст по требованиям проектной работы. Спустя пару часов, она почувствовала, что теряет концентрацию и решила, что на этом пора закончить. Гаон ещё раз предложила ей поужинать, но Чонсу отказалась и ушла. На улице уже стемнело. До таунхауса, где она жила, было минут двадцать пешком, поэтому позднее возвращение домой её не смущало. Отойдя на несколько метров от дома Гаон, Чонсу обернулась и несколько секунд смотрела на фасад. Ей не нравился этот дом. Он выглядел неестественно с абсолютно тёмными окнами и горящим светом в единственном помещении на втором этаже — в комнате Гаон. Безжизненное и отталкивающее здание. Чонсу отвернулась и направилась в свою уютную комнатку, которая была небольшой и скромной, но хотя бы напоминала дом.

***

— У тебя уютненько. — Гаон оглядывала комнату своим любопытным взглядом. Чонсу так и не поняла, как Гаон удалось напроситься к ней после универа. Кажется, она даже не спрашивала, а просто увязалась за Чонсу хвостиком и теперь стояла посреди комнаты и всё разглядывала. — Не может быть! Ты тоже их слушаешь! — воскликнула Гаон, указывая на акриловый стенд с TWICE на рабочем столе. — Да. — растерянно ответила Чонсу. — Я их обожаю! Какой альбом твой любимый? — М-м… FANCY YOU… — FANCY! Я тоже так люблю этот альбом. Хотя, я люблю вообще все их песни. More&More гениальная, и Alcohol-Free… И ещё CHILLAX! — Ничто так не возвращает к жизни, как песни TWICE. — изрекла Чонсу. — Точно сказано. — закивала Гаон. Не то, чтобы это заставило Чонсу как-то смягчиться в её отношении, но нельзя было так просто разозлиться на человека, который тоже любил TWICE… — Я как-то раз… — воодушевлённо начала Гаон, но вдруг резко осеклась и замялась. Плевать.