light between darkness

Клетчатый плед ровным квадратом ложится на идеально подстриженный газон. Спустя короткий момент на нем проявляются складки под весом двух тел, а еще чуть погодя - рядом ставят две плетеные корзинки. И, глядя на эту идиллию, сошедшую прямиком с результатов по запросу “aesthetic” в пинтересте, Саша удовлетворительно улыбается, поскольку впервые за долгое время его идеальные планы претворены в жизнь. С Москвы бы, вот только, стащить эту раздражающую кепку с последней буквой английского алфавита, и будет полная гармония и совершенство. В полулежащем положении Москва щурится от слепящих солнечных лучей, но убирает, все же, с глаз защитные очки с затемненными стеклами, приглушающими насыщенность окружающего мира. Жара просачивается сквозь белую футболку, не давая возможности вздохнуть полной грудью - и Миша тут же начинает обмахиваться ладонью, пытаясь материализовать этим движением поток прохлады. - Саш, при такой духоте только дома сидеть под кондиционером, а мы на природе клещей собираем. Питер на это замечание цокает, но продолжает доставать принесенное из корзин, жару отодвигая на второй план. Да, Саша впервые добровольно жертвует своей чувствительной кожей и половиной флакона spf-крема ради романтичного пикника с Московским, а этот кремлевский экспонат стараний Саши не ценит и только проявляет недовольство. Композиция на пледе выходит прекрасная - множество разных закусок, домашний пирог, отечественная газировка (для Москвы это было принципиально), и даже аккуратно запакованные пирожные. Выглядит все великолепно, и Саша всеми силами пытается не замечать страдальческую физиономию Москвы. - Ты же, если помнится, не любил лишнего внимания к нам, - Москва тянется за бутылкой с еще прохладной водой, как только Саша заканчивает импровизированную фотосессию получившегося. - Не боишься, что подумают окружающие о двух мужчинах, расположившихся в этом парке между других парочек? Питер старается спрятать непрошеную кислоту во рту за натянутой улыбкой, но выходит, надо сказать, не очень убедительно даже для самого Романова. Рядом с ухом жужжит назойливый комар, и Саша отмахивается, чувствуя долю кипения внутри. - На оперу ты не хотел, в кино мы были на прошлой неделе, - Питер переводит дыхание и невозмутимо берет из пластиковой коробки кусочек пирога. - В Эрмитаже ты умудрился уснуть на диване, пока я стоял у Малевича, а наш ресторан с морепродуктами вдруг стал для тебя слишком «западным». И когда я нахожу компромисс и мы идем на пикник, тебя все еще что-то не устраивает? В молчании Москвы слышится красноречивость на грани язвительности, но он себя сдерживает и пытается своему виду придать беспристрастность. Миша без слов берет мини-сендвичи из упаковки и поочередно отправляет их в рот, наблюдая за плавающими в пруду уточками. Два пестрых селезеня (ему это не кажется) наворачивают круги по водной глади, то поравнявшись друг с другом, то стремительно в разные стороны отплывая. Порожденная ассоциация у Москвы вызывает невольный смешок, и Питер резко поворачивается, устремляя на Мишу острый взгляд. - Отлично, теперь тебе еще и смешно. Может, мне вообще больше не стараться? Миша стонет, ощущая вспыхнувший в голове приступ боли. - Боже, Саша, я ценю все твои старания. Перестань столько драматизировать. Но, к сожалению, Питер и драматичность - слова-синонимы по всем словарям, поэтому Саша просьбу Москвы игнорирует и демонстративно отворачивается. На плед заползают несколько крупных черных муравьев, и Саша их брезгливо смахивает, разрушая их намерения унести в муравьиную кучу домашние буше. Всё летит в одно известное место, как в песне Егора Летова, но мечты на нормальное совместное времяпрепровождение Саша пока не отметает. Он упорно не поднимает больше взгляд на Москву, даже когда чувствует тепло поверх своей ладони. - Все, Саш, давай не ругаться. Я завтра опять уеду, а потом не знаю, когда буду, - голос Московского негромкий и уставший. - Работы столько, что готов лично помогать мост на юге ремонтировать, чтобы это все закончилось побыстрее. Саша руку отдергивает и на Московского смотрит пронзительно и внимательно, словно пытается передать невидимые колебания своего возмущения. - Может, ты просто не хочешь приезжать? Брови Москвы взметаются вверх, и он аж выдыхает от возмущения. - Может, я просто всю херню в стране решаю и один нормально работаю? Воздух наполняется искрами, тон Москвы - жесткостью. И когда в голове Питера уже вспыхивают новые вспышки гнева, на лоб ему падает капля. Саша медленно поднимает голову и с ужасом наблюдает, как по небу ползет темная туча, постепенно закрывающая чистую голубизну неба. Новая капля попадает Питеру прямо в глаз, и Саше на мгновение мерещится, что теперь и погода в городе стала зависима от настроения его воплощения. Последний выпад Москвы остается без внимания, и Миша с тем же удивлением взгляд направляет наверх, замечая источник влаги. И проходит, кажется, доля мгновения, но робкие капли сменяются уверенным проливным дождем. У Саши глаза чуть ли не выкатываются от столь резкой перемены погоды - он взирает как вода касается ткани, на которой они сидят; прибирает к рукам и еду. Компания людей неподалеку с веселым криком вскакивает и бежит прятаться под ближайшим деревом. Сашино сердце падает к ногам, ведь по прогнозу вероятность осадков составляла лишь 30%. Но Санкт-Петербург решил их порадовать своими стереотипными склонностями, потому даровал им на десерт серое небо вместо обыкновенной приятной облачности. Миша издает взволнованный звук и резко берет принесенные корзины, аккуратно в них складывая остатки незавершенного пиршества. Холодные капли бьют Москве по голове, текут под одежду, но он заботливо возвращает все на место, а потом Сашу одним жестом сгоняет, и плед, встряхивая, кладет ему на плечи, закрывая. Дождь не ослабевает - наоборот, усиливает свои старания и дивный летний пейзаж превращает в картину Айвазовского «Перед бурей». Утки с пруда куда-то исчезают, в ушах раздается свит порывов ветра. Саша кутается в плед сильнее, взирая на растрепанного Москву, который поворачивается, берет Романова за руку и машет головой в сторону: - До машины добежим. Питер неловко кивает и следует за Москвой, лавирующем аккуратно между новыми лужами. Саша ступает ровно по шагам Миши, не отпускающим его ни на секунду: зная умение Романова попадать, порой, в неприятности в виду неуклюжести, Москва ему служит направлением и опорой. Уголки губ Романова непроизвольно тянутся кверху, когда Миша галантно открывает перед ним переднюю дверь сиденья, корзинки складывает в багажник, а сам, уже изрядно промокнув, садится на водительское место. Внезапно возникшее новое молчание обволакивает салон автомобиля. Саша передает плед Москве, и тот его набрасывает на голову, как полотенце, вытирая себя. - Жаль, что так вышло. Ты все же старался. Питер издает жалостливое «мгм», и чувствует, как к глазам подступают слезы. Господь, а ведь это была первая неделя за лето, когда на улице уже можно ходить без верхней одежды. Потому что, несмотря на все убеждения синоптиков об «аномально жарком лете», Северной столицы этот прогноз не коснулся. Практически весь июнь стояла стабильная погода до двадцати градусов, и когда, наконец, на город снизошло озарение о времени года, стала проявляться долгожданная жара. Тепло хлынуло не только на улицы, а еще и в душу романтичного Саши - он вознамерился устроить этот пикник почти сразу, когда дождя в планах не было абсолютно точно. И все, конечно, Романова по итогу расстраивает и угодить нисколько не старается. Всю пятницу Саша потратил на приготовление еды - самой любимой Москвой, вообще-то. Но Миша не обратил внимания ни на этот жест, ни на отличный сезон для отдыха, а сразу начал жаловаться и запугивать кровожадными клещами и не менее кровожадными гомофобами. И на тех, и на других Саше в какой-то момент стало все равно, но настроение все-таки было безжалостно испорчено Московским. Саша рвано выдыхает и ощущает бегущие по щекам горячие струйки, заставляющие веки дрожать от горечи. Миша это уныние улавливает не сразу, а когда дыхание Питера становится более подозрительным, вглядывается ему в лицо и недоуменно распахивает глаза. - Саш, да ладно тебе, все не так страшно, не расстраивайся. Но эти слова на Романова действуют только хуже - он начинает всхлипывать, и Миша резко к нему двигается, захватывая объятиями. - Прости, что я начал кричать, работа доводит. Саша шмыгает носом, и все же утыкается послушно в плечо Москве, спиной чувствуя успокаивающие поглаживания. - Я просто хотел сделать что-то необычное. Тон у Саши такой грустный, что внутри все сжимается. Миша улыбается, и аккуратно отстраняется от Саши, с нежностью поглядывая на него. - Ну, необычно вышло точно. Саша тихонько фыркает сквозь слезы и своим виском прижимается к щеке Москвы, чувствуя, как скатывающиеся со влажных Мишиных волос капли заканчивают свой путь на коже Питера. Они сидят так еще немного, вбирая энергию друг друга и солнечный свет, внутри сохранившийся до грозы. Дыхание Москвы размеренно опаляет шею Питера, и тот, с россыпью мурашек в конечностях, отодвигается. Но Миша неожиданно вновь поддается вперед, и своими губами впивается в губы Саши, чуть покусывая. Поцелуй на контрасте с общей влажностью выходит жарким, и Саша паром готов дышать, когда он заканчивается, а Миша довольно глядит для Романова, расслабленно хлопая ресницами. - Между прочим, после такого дождя вылезет куча грибов, и в следующий раз можно будет приготовить жульен. Саша фыркает, и голову опускает Мише на грудь, не страшась мокрой ткани. За окном, сквозь прошедшие тучи, вновь пробивается яркое небо, и блеклая радуга, воссиявшая на нем, начинается где-то совсем рядом со стоящим автомобилем.