Руководство по выживанию в UA / Yuuei Survival Guide

      Встреча с Гончим Псом оказалась не такой уж и плохой, в отличии от ожиданий Изуку.       Как и было обещано, сенсей познакомил их, проводив Изуку в кабинет психолога. Он был краток: просто указал на мужчину забинтованной рукой и лишь устало промычал: «Гончий Пёс», — в качестве обращения. Затем Айзава посмотрел на Изуку и кивнул в его сторону, прежде чем снова повернуть голову к психологу: «Мидория Изуку».       Знакомство могло бы потребовать некоторой доработки. Изуку всё ещё нервничал, но его сенсей сделал всё, как и обещал. К счастью, Изуку был уверен, что мужчина ещё попрактикуется, ведь Гончего Пса надо будет представить как минимум семнадцать раз, поскольку Айзаве удалось загнать в угол и убедить весь остальной класс обратиться за помощью, как он сделал с Изуку. — Доброе утро, Мидория, — приветствует его психолог с легкой улыбкой. — Можешь называть меня Гончий Пёс или Рё-сенсей, если хочешь. Как хочешь, чтобы я тебя называл? — Просто Мидория, — Изуку нервно пожал плечами, глядя в сторону сенсея. — Или… или Изуку, я не против. — Тогда Мидория, — кивает мужчина. — Сотриголова уже проинформировал меня о твоей недавно проявившейся причуде. Мы поговорим об этом сегодня подробнее, но сначала я бы хотел сосредоточиться на том, чтобы узнать тебя поближе, если, конечно, у тебя нет для нас планов, что тоже неплохо.       Гончий Пёс ухмыльнулся, прежде чем взглянуть на Айзаву-сэнсэя. Они обмениваются короткими взглядами, и психолог доброжелательно приглашает Изуку в комнату: — Я займусь этим, Стёрка. Почему бы тебе не зайти, Мидория? Садись где хочешь.       Изуку осторожно, неуверенно смотрит в сторону своего классного руководителя, почти сжимаясь, когда ловит ответный взгляд. Глаза спрятаны за бинтами, едва видны в щели плотных бинтов, обтягивавших голову, но Изуку мельком их увидел.       Он не очень уверен, почему это сделал — оглянулся на мужчину в поисках поддержки —, но он это сделал. Изуку знает, что его щёки начинают медленно гореть от смущения, поэтому начинает идти в комнату всего через несколько секунд после того, как осознаёт, что он сделал.       Остановившись, Изуку неловко машет учителю, всё ещё глядя в пол в смущении, так что не видит реакции, если она вообще есть. — Спасибо, что проводили меня, сенсей, — бормочет Изуку, прежде чем быстро повернуться и полностью войти в комнату.       Гончий Пёс задерживается у двери на секунду, несомненно, разговаривая с сенсеем, вероятно, о нём, но Изуку делает вид, что это не догадывается об этом. Он просто сидит на кушетке напротив кресла и ждёт.       Поскольку у Изуку не было особых планов на сеанс, и он изначально не хотел приходить, психолог взял на себя инициативу. Он узнаёт границы Изуку: насколько мальчик готов открыться.       Сначала они разговаривали о его новой причуде. Изуку рассказал Гончему Псу основы, не раскрывая слишком много. Они вместе составили черновик того, как будет выглядеть его консультирование по причудам, и решили, что вторники будут посвящены его причуде, а четверги — более общими сеансами. Но мужчина всё равно подчеркнул, что Изуку может прийти к нему с любыми проблемами в любое время, и он всегда готов выслушать.       Мидория знает, что не придёт, но приятно иметь возможность.       После разговора о причуде они быстро переходят к разговору о личной жизни.       Подросток начинает рассказ о своей семье по просьбе мужчины, зная, что не может быть слишком честным, иначе у него будут большие проблемы. Кроме того, ему не хочется беспокоить свою мать этим, поэтому отвечает кратко и по существу. Он надеется, что голос остаётся уверенным, но не знает, насколько наблюдателен психолог на самом деле.       Изуку рассказывает, как его мать много работает, чтобы обеспечить семью, и как его отец чувствует себя в Америке. Как он не видел его больше десяти лет, потому что он был беспричудным (опуская эту часть): —… Но меня это действительно не волнует, Гончий Пёс-сенсей! Моя мама и я прекрасно справляемся сами по себе!… — И, возможно, он немного приукрасил правду, но в конце концов, какое это имеет значение?       Он не позволяет им долго задерживаться на этой теме, в мыслях боясь, что он сболтнёт что-то неприятное, вместо этого быстро переводя разговор на друзей, которых он завёл к этому моменту. Теперь он с радостью говорит об этой теме.       Он говорит об Ииде и Очако, с которыми познакомился в первый день, а также обо всех других одноклассниках, с которыми он общался и которых считал своими друзьями: например, о Киришиме, Каминари и Асуи. Он говорит и о других своих одноклассниках, потому что он ничего не имеет против них, просто у него ещё не было возможности по-настоящему с ними познакомиться.       Именно Гончий Пёс вспоминает о Каччане, единственном однокласснике, которого Изуку не упомянул. У подростка возникает ощущение, что психолог знает больше, чем говорит, возможно, от сенсея, или, может быть, даже от самого Каччана, который уже прошел пару сеансов с мужчиной; Изуку знает, что это полностью дело рук сенсея, как и визит Изуку к психологу прямо сейчас. Приятно знать, что сенсей сдержал свое слово.       Гончий Пёс не возражает, когда Изуку увиливает от разговора о Каччане также, как он рассказывал о своей семье, и герой позволяет ему идти в своем темпе, ведя сеанс по собственному желанию, за что подросток мысленно благодарит его. Они не обсуждают ничего, чего не хочет Изуку, и это, честно говоря, облегчает его душу.       Он не чувствует принуждения ни к чему, а выражение лица Гончего Пса заставляет его чувствовать себя комфортно, чтобы пока не говорить о некоторых вещах, так что он не заставляет себя.       Гончий Пёс не моргнул и глазом на его избегание разговора о Каччане, и просто последовал за Изуку в следующую тему диалога — Оборо. Его лучший друг за пределами школы.       Психолог, похоже, заинтересован в друге Изуку, но подросток отказывается называть имя или какие-либо подробности о призраке — пусть он и сам, честно говоря, не знает многого. Тем не менее, Оборо был здесь студентом. Изуку не знает, когда, но точно был, и он не уверен, знаком ли с ним мужчина, поэтому он старается не сильно распространяться.       Мидория высоко отзывается об Оборо, делясь теми немногими историями, которые произошли после всего лишь трёх недель знакомства. Он рассказывает Гончему Псу, какой призрак забавный, и как хорошо они ладят. Как Оборо всегда приходит к нему домой, и как он часто идет провожает Изуку — он сказал мужчине, что они встречаются на вокзале, потому что Оборо технически больше не является здесь студентом, а если консультант начнет расследовать факт того, что кто-то, кто не является обучающимся здесь, покидает территорию кампуса вместе с ним, это может вызвать некоторые беспокойства. — Я рад слышать, что у тебя такой близкий друг, Мидория, — профессионал слегка улыбается, когда Изуку заканчивает болтать о призраке. Подросток с энтузиазмом кивает, широко улыбаясь, думая о своем друге.       Они также говорят об инциденте с USJ, и это единственная тема, с которой Гончий Пёс, похоже, не собирается уходить. До этого момента он не возражал тому, что Изуку обходил стороной то, о чем он пока не хотел говорить, но консультант не хочет, чтобы Изуку отмахивался от USJ.       Опять же, он не заставляет, но продолжает возвращаться к этому, когда Изуку замолкает.       Не то чтобы Мидория не хотел об этом говорить — он хочет, теперь просто не уверен, как говорить об этом, на самом деле не рассказывая. Он и его друг-призрак соприкоснулись и вместе использовали новую (старую?) причуду Изуку, чтобы активировать собственную причуду Оборо — Облако — в реальном мире, что было очень, очень нереально.       Но есть одна вещь, о которой Изуку не против поговорить: — Я думал, он умрёт… Он просто… эта штука… монстр не отходил от него, и мы видели, как он причиняет ему боль, но мы не могли… мы ничего не могли сделать. Он сказал нам уйти… но это… это было неправильно. — Вы, ученики, поступили правильно, когда остались, — тихо говорит ему Гончий Пес. — Мало кто мог что-то сделать. Айзава сделал то, что должен был, чтобы обеспечить твою безопасность и твоих одноклассников. Мы все поступили бы так же на его месте. Он не жалеет об этом, Мидория. Мы бы все прошли через это, если бы это означало безопасность вас, учеников. Я уверен, что Айзава сделал бы так снова в мгновение ока, если бы это означало защитить вас всех. — Он действительно так сильно нас любит? — Изуку хмурится. Он никогда не казался слишком уж привязанным к ним. Смотрел на них свысока и называл идиотами. Читал им лекции, но мог закончить урок сразу после начала.       Изуку видел, как сенсей рисковал своей жизнью ради них. Он смотрел на это из первых рядов, но помнил, что сенсей — всё ещё тот же человек, который угрожал исключить его в первый день занятий. Если то, что сказал Оборо, было правдой, классный руководитель действительно планировал исключить его. — Айзава — добрый человек, — начал объяснять Гончий Пёс после секунды раздумий. — Он грубоват, иногда прямолинеен и немного… суров, но он хороший учитель. Он хороший человек и хороший герой. Он сделает всё, что в его силах, чтобы помочь вам всем преуспеть в его классе, даже если это означает, что он будет работать до изнеможения. Он заботится… просто по-своему. Я не буду говорить за него, что вы ему нравитесь, но я скажу, что он точно не испытывает неприязни к своему классу.       Ещё одна пауза, размером с едва ли секунду, прежде чем психолог качает головой с нервным смехом: — Но ты ничего от меня не слышал. Ему нравится его репутация бессердечного и непреклонного человека, и он всё равно довольно страшный, даже если у него доброе сердце. Это останется между нами, хорошо?       Изуку не может сдержать смех, который вырывается из его легких, и кивает.

***

— Я не могу в это поверить!       Изуку приходится не отрывать взгляд от бумаги перед собой. Становится все труднее и труднее не реагировать. — Тупой идиот! Его побили лицом об землю — он просыпается от дурацкой двухдневной комы и приходит в школу на следующий чертов день! — Оборо явно раздражен, так как не сдвинулся с места из того положения, в котором он был, когда Изуку пришел утром после сеанса с психологом. — Он же явно знает, что замены существуют не просто так!              Руки призрака были скрещены на груди и зажаты в подмышках. Лицо было хмурым, что очень напоминало лицо сенсея. Это удивительно для Изуку, учитывая, что он привык видеть на нём широкие улыбки и дразнящие ухмылки. Раздражение Оборо нисколько не утихло, когда начался урок. — Хорошо! — Голос Сущего Мика привлекает внимание Изуку. — Сложные слова, йоу. Берёте два слова, складываете их, и получаете новое слово с новым значением. Существует три разных вида сложных слов, понятно? Первый — закрытое сложное слово. Эти слова пишутся как одно слово, как haircut и newspaper. Второй — открытые сложные слова. Они пишутся раздельно. High school. Living room. И последний — дефисные сложные слова. Это слова, в которых между двумя словами используется дефис, например, well-known и second-rate.       Сущий Мик замолкает, и единственный звук, который можно услышать, — это то, как студенты записывает то, что он сказал (и тихое раздражённое рычание Оборо, которое слышит только Изуку). Несомненно, это будет на годовом экзамене. — Хорошо, слушатели. Я написал два слова на доске, кто-нибудь хочет попробовать составить сложное слово?       Взгляд Изуку остановился на доске, где были написаны два слова: «up» и «make». Он наклоняет голову, сначала соединяя их вместе как «upmake» — в том порядке, в котором они были написаны —, прежде чем покачать головой и попробовать «makeup».       Никто не поднял руку, но Мик-сенсей, похоже, не смутился. Он просто слегка улыбнулся: — Без проблем, слушатели. Я вам вот что скажу, давайте сначала рассмотрим эти два слова поближе, прежде чем начнем их складывать, хорошо? Up. Кто знает, что значит up?       На этот раз поднялась пара рук. — Каминари! — кричит ему Мик-сенсей. — Эм, вверх, как в небо? Looking up? — Светловолосый мальчик нахмурился, на секунду поднял глаза, прежде чем неуверенно указать на потолок. Это вызвало смешки в классе, но Мик-сенсей выглядел довольным. — Ага! — Похвалил он. — То-очно. Вверх, как в небо. В том направлении. Хорошая работа. А что насчет make? Есть предположения? — Серьёзно, один выходной его не убьёт. Какого чёрта парень, который любит спать до такой степени, что таскает с собой дурацкий спальный мешок и спит где угодно, так избегает настоящего отдыха? Зачем поднимать из-за этого такой шум?       Изуку не может не обратить внимания на Оборо. Он сидит за столом Мик-сенсея, закинув ноги на стол и откинувшись назад, на его лице всё ещё запечатлена та же угрюмая гримаса, что и раньше. Он не смотрит не на Изуку, а на Мик-сенсея, который всё ещё стоит перед доской и объясняет новую тему. — Бакуго! — кричит Мик-сенсей, и Изуку заставляет себя снова посмотреть на доску. — Сделать что-нибудь, — фыркнул Каччан, подняв руку, в которой его причуда просачивалась сквозь ладонь. — Я делаю взрывы, эта экстра… —Каччан неопределенно жестикулирует в сторону Яойорозу. — …делает кучу разного дерьма. Создает что-то. — Правильно, но, пожалуйста, следи за своей речью на уроках, понял, слушатель? — Да, конечно, — фыркает Каччан, и это звучит так же бранно, как подросток всегда звучал. В его голосе почти нет согласия.       Мик одаривает его улыбкой, довольный ответом, даже если это не тот ответ, который он привык получать, когда ругает учеников. Все они знают, что Каччан настолько мил, насколько может, поэтому Мик принимает это как данность. — …Что ж, мы знаем, что up означает что-то наверху. Что-то над головой, на что нужно смотреть вверх. А make означает что-то, что вы создаете с помощью других вещей. Теперь, кто-нибудь хочет попробовать сложное слово, сделанное из них двоих? — Не могу поверить, что его никто не остановил; я имею в виду, да ну, Заши, ты же видел его! Этот парень выглядит как воплощение смерти. Кто-то должен был сказать ему, что он не может выйти из больницы. Он страшный, но не настолько. Отрасти яйца и скажи ему идти домой! Забери его удостоверение личности UA, чтобы он не смог войти. Это будет зона, на которую нельзя попасть одному конкретному Шоте, пока он не отдохнет хотя бы день! Почему я один обеспокоен?! — Makeup? — голос Джиро отвлекает Изуку от мыслей, переключая внимание с того места, где Оборо всё ещё ворчит учителю, который даже не знает, что он там. — Верно! — Мик у доски быстро поворачивается, ухмыляясь, чтобы написать составное слово под двумя разделенными словами. Закончив, он поворачивается обратно к классу. —Кто-нибудь хочет попробовать понять, что это значит? — Не могу поверить, что Незу позволил ему прийти в таком виде, с учётом того, что он выглядит будто вылезший из египетской гробницы. Он больше похож на мумию, чем на человека! Незу должен был… — Пауза, пока лицо Оборо искажается в мыслях, прерывается. — Подожди, эта тупая крыса, наверное, заставила его!       И Изуку давится смехом, который он пытался сдержать. Оборо только что назвал директора Незу тупой крысой. — Извините! — Изуку вскрикивает, прикрывая рот руками, когда смущение заливает его лицо. — Чёрт, прости, Изу. Я эээ, я забыл, что ты можешь, ммм, меня слышать? — Оборо выглядит виноватым, подлетая к ученику с нахмуренным лицом.       Изуку хочет отмахнуться от него, это была честная ошибка, в конце концов, но он действительно не может, когда всё внимание внезапно переключилось на него. — И-извините, Мик-сенсей, я эээ…— Я не хотел смеяться вслух; призрак только что назвал нашего директора школы тупой крысой. Нет, плохое оправдание. Это примерно так же правдоподобно, как «собака съела мою домашнюю работу». — Не беспокойся об этом, слушатель! — Мик мягко наклоняет голову. — Хотя, раз ты уже говоришь, есть идеи, что означает наше новое сложное слово?       Изуку переводит взгляд с Мика на доску, а затем обратно на учителя. Он прикусывает губу: — Эм, make-up, например… чтобы что-то сделать по-другому? Например, переделать тест? «I missed our test, so I came in after school for a make-up»? — Почти, слушатель, — Мик слегка улыбается ему. — Хотя ты прав, и это правильное использование слова «make-up», с дефисом, которое является составным словом, но составное слово, которое мы сейчас рассматриваем, — это makeup без пробела или дефиса. Ты немного перепутал типы составных слов, так что это немного не то, слушатель! Хочешь попробовать еще раз?       Изуку качает головой так, что его челка падает ему на глаза. Мик, похоже, не обеспокоен, просто поворачивается к классу с громким предложением: — Кто-нибудь ещё хочет попробовать? — Э-э, а как насчет макияжа, типа того, что наносится на лицо? — Предлагает Киришима, пожимая плечами. — Помада и… э-э, пудра? И черный карандаш для глаз? — Да! — Подбадривает Мик. — Идеально. А что это за вид сложения?       Раздается глухой ропот, все отвечают одновременно, несколько человек ошибаются, но большинство отвечает: «Закрытое сложение». — Да, да, да! — Ухмыляется Мик. — А какое сложение было в примере Мидории? — С дефисом? — в этом раунде догадок больше осторожности, и не весь класс отвечает. Но достаточно много людей делают это, чтобы Мик был доволен. — Идеально! — Он возвращается к доске, чтобы записать примеры Изуку и Киришимы, а затем указывает тип соединения, которое они представляют. — Вы, маленькие слушатели, такие умные! Я так горжусь! Теперь, когда мы рассмотрели два из трех типов составных, кто-нибудь хочет попробовать последний?       Яойорозу поднимает руку, но вместо того, чтобы позвать ее, Мик-Сэнсэй просто с энтузиазмом кивает в ее сторону. — Make up, как, например, «принять решение»? «Do you want Chamomile tea or Earl Grey? Make up your mind». Это открытое сложение. — Правильно, — смеется Мик, поворачиваясь, чтобы добавить дополнение Яойорозу на доску. — Теперь у вас есть базовое понимание, йоу. У меня есть раздаточный материал для вас, детишки, над которым нужно поработать до конца этого урока. Если вы не закончите его сейчас, он будет домашним заданием. Дайте знать, если вам понадобится помощь! А теперь, староста класса, заместитель старосты, поможете мне?       Иида и Яойорозу встают, чтобы раздать листки, пока Мик-сенсей возвращается к своему столу. Оборо издает вопль, едва успевая встать со стула, прежде чем Мик садится на него. Изуку держит этот смешок при себе, тихо благодаря Ииду, который кладет бумагу на его стол.       Оборо хмуро подходит к Изуку, подпрыгивая, чтобы сесть на край его стола. — Прости меня ещё раз, Изу. Думаю, у меня проблемы с тирадами, но обычно никого это не волнует, потому что никто никогда не слышит… Я просто так расстроен, в смысле, почему он вообще вернулся? Неужели никто не может уговорить этого идиота на простую заботу о себе? — Не беспокойся об этом, — тихо шепчет Изуку, надеясь, что его слова будут скрыты за царапаньем карандаша. — Я тоже удивлен, что он вернулся, но он, кажется… в порядке, я имею в виду, физически еще нет, конечно, но, эм, умственно… — Вот упрямый придурок, — фыркает Оборо. — В любом случае, нужна помощь с этим? — Нет, — Изуку бросает быстрый взгляд на призрака. — Стоило попробовать, — ухмыляется Оборо, откидываясь назад. Его ладони упираются в задний край стола Изуку, когда он закидывает ноги на его спинку стула. Мидория просто легко раздраженно вздыхает, когда призрак ухмыляется ему.

***

— Просто… протяни руку, — со вздохом просит Изуку. Его собственная рука тоже протянута, поднятая, как будто он ждет «дай пять». Его ладонь обращена к Оборо, который смотрит на свою собственную руку.       Они пытались снова прикоснуться с тех пор, как закончилась школа. — Это не навык, если мы оба должны быть в эмоциональном беспорядке, чтобы оно сработало, — фыркнул Изуку, отпирая дверь квартиры, — Я не могу полагаться на то, что меня одолеют эмоции, чтобы использовать эту причуду, ты тоже не можешь — так люди получают травмы. Мне нужно уметь вызывать эту причуду — тебя — без того, чтобы моя голова была затуманена эмоциями. — Но мы использовали её только тогда, когда были в стрессе, — напомнил Оборо, плюхнувшись на диван. — Я мог сделать это, только когда был напуган. В USJ, и снова в твоей комнате, когда я думал об USJ. Оба раза я едва ли понимал, что происходит. — Я знаю, — хмыкнул Изуку. — Но мы знаем, что происходит сейчас. И для этого и нужна практика. Мы должны попытаться расширить это. Прямо сейчас это связано с эмоциями или… или так мы думаем. Но если мы будем практиковаться, если узнаем, как это работает, и будем использовать, когда мы не в отчаянии… Я не знаю, может быть, мы сможем расширить ограничения. — Ты правда думаешь, что это сработает? — Оборо приподнял бровь. — Ну, было бы неплохо иметь возможность использовать свою причуду, не чувствуя, что я снова умираю из-за паники и отчаяния.       Изуку проигнорировал укол сожаления о своем друге и медленно кивнул: — Это стоит того.       И вот так они оказались здесь. Сидя друг напротив друга на диване в гостиной, они уже четыре раза пытались прикоснуться. И каждый раз рука Оборо проходила прямо сквозь руку Изуку.       Они начинают легко — с рук. Ну, на самом деле, с пальцев, но они берут всё, что могут. Теория, лежащая в основе этого, заключалась в том, что если они оба попытаются, используя одну и ту же часть тела — ладони —, то, возможно, у них получится.       Они не добились большого успеха, когда случайно взаимодействовали, как в школе, когда палец Оборо прошел сквозь голову Изуку, когда он попытался щелкнуть его по лбу, или когда Изуку случайно проткнул Оборо локтем, делая домашнее задание по математике за обедом. — Почему у меня такое чувство, что это не сработает, — вздыхает Оборо, его рука зависла всего в дюйме от руки Изуку, в том же положении с открытой ладонью. — Пятый раз волшебный, — Изуку нерешительно пожимает плечами. — Я думал, что третий и четвертый разы волшебные, — усмехается Оборо, но в этом не было никакого жара. Только смирение с плохим результатом.       Изуку бросил на призрака раздраженный взгляд. Оборо закатил глаза, тяжело вздохнул, прежде чем протянуть руку до конца, так что его ладонь оказалась на одной линии с ладонью Изуку. Он колебался всего полсекунды, прежде чем наконец преодолеть последнее расстояние… …Где его рука прошла сквозь руку Изуку. — Видишь? — Оборо хмурится. — Мы определенно что-то упускаем. — Я не знаю, что, — Изуку качает головой, нахмурившись от поражения и раздражения. — Ты прошел обучение и консультацию по своей причуде, что мы упускаем? — Это было много лет назад! — пронзительно крикнул Оборо. — Да ну, — Изуку фыркает. — Тебе лучше знать, чем мне, у меня вообще её не было. Что ты помнишь? — Итак, — призрак втягивает воздух, поджимая губы, пытаясь вспомнить те первые пару сеансов консультирования по причуде, которые у него были, когда она проявилась. Веселый маленький четырехлетний Оборо с маленьким парящим облачком, тянущимся за ним, как питомец на поводке.       Это было добрых двадцать шесть лет назад. — Честно говоря, у большинства из нас была проблема с использованием нашей причуды с самого начала. Консультации были направлены на то, чтобы помочь нам контролировать её, а не на то, чтобы помочь получить к ней доступ — ну, я имею в виду, что это тоже было, но первым важным достижением было то, что мы смогли ограничить свою причуду. Мы все были так взволнованы, и это просто… это просто естественно — пользоваться ей? Они учат нас сдерживать её, контролировать, пока используем, и когда вообще надо использовать. Я не… Я не знаю, что делать, когда наоборот… причуда не работает. — «Просто естественно»… — Кажется, именно эту часть выделил Изуку. Он задумчиво протягивает это слово, потирая подбородок. Затем он начинает бормотать. Оборо привык к этому с тех пор, как подружился с подростком, но это всё ещё заставляет его хихикать каждый раз, когда он видит, как это происходит.       Как кто-то может так глубоко зайти в свои мысли, что теряет из виду буквально всё?       Лучше было просто позволить Изуку управлять своим мозгом, чем прерывать его. Особенно, когда он был так сосредоточен на их текущей проблеме. — Моя причуда естественна, — Изуку наконец моргает, выходя из транса. — Она всегда была со мной. Я всегда видел вас, ребята. Я провел большую часть своей жизни, игнорируя её, мою причуду, поскольку она не… ну, не очень приемлема? Я никогда не переставал видеть призраков, знал, что никогда не перестану, но, может быть… может быть, всё это время я ограничивал свой истинный потенциал. Я не хотел развивать его, потому что этим отличался бы ещё больше, поэтому я… отгородился от неё. — Ты ограничивал свою причуду все это время? — Оборо закусил нижнюю губу. — Так как же ты использовал ее в USJ? — Я… Это всего лишь предположение, я не думаю, что был в том состоянии, чтобы полностью контролировать её, — Изуку покачал головой. — Тогда я чуть не умер. Сенсей был тяжело ранен, и этот злодей напал на Асуи и Минору. Я думаю, что… в ту секунду, когда стена рухнула, у меня появился доступ к причуде. И часть тебя, подсознательная или инстинктивная, я не знаю, что-то в тебе воспользовалось возможностью использовать мою причуду в твоих интересах. — Если это так, хорошо, что ты держал её под контролем, — глаза Оборо расширились от ужаса. — Я даже не знаю, как я это сделал, я начал действовать прежде, чем понял, что происходит… Но я полностью контролировал свою Причуду, и она была… сильнее, чем когда-либо… Что, если бы вместо меня какой-то злодей использовал силу твоей причуды?       Изуку закусывает губу. Эта мысль пришла ему в голову всего несколько секунд назад. Если она открыла связь с Оборо, кто может сказать, что она не открыла связь с другими призраками, бродящими вокруг. Он не видел ни одного, но, с другой стороны, он едва ли может отличить живых людей от мертвых. Любой из этих злодеев мог быть призраком.       Он быстро расслабляет челюсть, когда чувствует слабый привкус металла на языке. — Не думаю, что это произойдет, — медленно говорит он, задумчиво хмурясь, пока его взгляд успокаивает Оборо. — Я не могу быть уверен, конечно, но знаю, что раньше я был эмоционален рядом с призраками, и никто никогда… не использовал меня. Не использовал мою причуду. Думаю, у меня есть некоторый контроль над ней, я просто… не осознаю этого? — И как же я тогда ее использовал?       Изуку морщит нос: — Я доверяю тебе, тупица. Я думаю, что был… уровень согласия, который никто из нас не заметил. Типа… подсознательный. Ты отреагировал до того, как понял, что делаешь, и я… я не знал, что происходит, пока не произошло это, но я доверял тебе, так что… может быть, именно так ты смог получить доступ? — Это, э-э, это как-то имеет смысл, я полагаю? — Оборо наклоняет голову набок, пытаясь утрамбовать информацию, прежде чем его рот открывается, и он выдыхает тихое «о», за которым следует восторженно-любовное: «Я тоже тебе доверяю, Зуку!»       Только что названный качает головой, закатывая глаза. — Теперь осталось просто выяснить, как мне удалось открыть связь… Если я прав, моя причуда всегда ограничена подсознательно. Но как… как мне открыть ее, когда я хочу или нуждаюсь? — Ну, — Оборо цокнул зубами. — Зачем тебе это вообще нужно?       Мысли Изуку мгновенно сосредоточились на маме. Он решил, когда был маленьким, что не будет обременять никого своей силой. Ей она не нравилось. Она пугала её. Это то, что сначала вбило первый клин между его родителями, затем другой между ним и его отцом, прежде чем вбить третий между ним и его матерью.       «Беспричудность» тоже сыграла свою роль, но все они знали, что на самом деле разрушило их связи.       То, чего люди не понимали, пугало их — он их пугал.       Поэтому он перестал поднимать эту тему. Перестал говорить об этом и признавать это, когда не было причин. Изуку думает, что именно тогда он действительно выстроил стену. Загнав в угол ту часть себя, которая не нравилась людям, которую его учили бояться. — Я не знаю, — шепчет он, несмотря на свои мысли. Несмотря на то, как ложь слетает с его языка, когда Изуку потерялся в своей голове. Если именно тогда он начал сдерживать те части своей причуды, которые делали его неподходящим, вот где ему нужно было себя открыть, чтобы освободить силу. — Давай… давай еще раз. Я хочу кое-что попробовать. — Ты в порядке?       Когда Изуку смотрит на своего друга, брови Оборо сведены в беспокойстве, а губы слегка сжаты в гримасе. Он изучает Изуку, и зеленоволосый подросток не уверен, что такого Оборо увидел в его выражении лица, что заставило его так выглядеть. — Конечно, — Изуку выдавливает из себя смешок, который дрогнул к концу. Он прочищает горло, проглатывая дрожь, прежде чем протянуть руку. — Ты сказал, что доверяешь мне, верно? Так что просто доверься.       Оборо смотрит на него всего секунду, прежде чем выдохнуть и протянуть свою руку. Он останавливается прямо перед Изуку, которому требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что призрак отдает ему всю свою веру — в том числе и в то, что Изуку тот, кто сократит расстояние между их руками.       Изуку потерялся глубоко в себе, тяжело дыша. Он изо всех сил пытается найти тот детский страх, который внушили ему мать и отец. Разговоры, которые он не должен был слышать, и то, что было сказано в пылу момента. Якобы невинные вещи, которые поразили Изуку прямо в сердце. Вещи, которые он держал, инструменты, которые он использовал, чтобы запереть то, что никому в нем не нравилось. «Нормальные дети не видят призраков, Инко». «Это пугает! Он должен перерасти!» «Может быть… может быть, не стоит говорить больше о своих воображаемых друзьях, ладно, милый? Ты же знаешь, что люди говорят…» «Они не настоящие, Изуку! Тебе нужно отпустить это сейчас! Я так устала от этого! Повзрослей уже!» «Это жутко! Он жуткий! Он никогда не будет нормальным ребенком, Инко! Теперь у него даже нет причуды! Он безнадёжен! Изуку зажмуривает глаза. Ты в порядке. Ты в порядке. Все в порядке. Они в порядке. С тобой всё в порядке. Не бойся. Ты в порядке. Отпусти. Всё в порядке. Он не уверен, когда он сократил расстояние между их руками — даже не успел заметить своего движения.       Но он внезапно чувствует руку Оборо напротив своей. Давящую ровно на его ладонь, прижимающуюся так же сильно, как Изуку. Он чувствует ее. Это сработало. Он действительно получил доступ к…       Зеленоволосый подросток заставляет себя открыть глаза, удивленно выдыхая, даже не заметив, что не дышал. Оборо смотрит на их руки с благоговением, пальцы дрожат, когда они осторожно поднимаются от пальцев Изуку, только чтобы прижать их обратно, как будто он пытается похлопать по ним. — Ты сделал это, — голос Оборо дрожит. — Ты… вау. Изуку, ты невероятен! — Создай облако, — Изуку не отрывает взгляда от их пальцев. На самом деле, он хватает ладонь Оборо, просто чтобы убедиться, что они не рассоединятся, как в USJ. Они слишком усердно работали, чтобы все это было потеряно из-за небольшого смещения, которое могло бы разъединить их руки.       Оборо следует его примеру, пальцы медленно опускаются на пальцы Изуку, и только тогда Изуку отрывает взгляд от их рук.       Когда Изуку снова смотрит на лицо своего друга, все, что он может сделать, это проследить за его взглядом вверх.       Там, прямо под потолком в квартире Изуку, находится небольшое пушистое белое облако. — Сработало… — Да, Изу, — тихо смеётся Оборо, глядя на своё облако, прежде чем снова взглянуть на подростка с широкой, зубастой улыбкой. — Так и есть.

***

— Оглянись вокруг, — монотонно приказал Айзава-сенсей.       Изуку сделал, как ему сказали, моргнув и начав осматривать спортзал, в который они пришли. Он не знал, чего ожидал от их первого индивидуального занятия, но определенно не это. Комната была большой и просторной, но её заполняли десятки колонн из чего-то, похожего на бетон. Их было много, некоторые толще других, но все прочные и хорошо сконструированные. — Это спортзал Гамма, — резко сказал ему сенсей. — Я попросил Цементоса построить для тебя эту тренировочную площадку. Я не знаю, на что ты сейчас способен: твоя причуда новая и мощная, и, честно говоря, мне пока не хочется, чтобы ты проверял весь свой потенциал на сверстниках. Слишком много неизвестно, и это не тот риск, на который я готов пойти, пока никто из нас не знает, что ты можешь сделать.       Изуку сглатывает, медленно кивая. Его взгляд снова скользит по столбам, и он задумчиво хмурится. — Сегодня у тебя только одна цель. Ты используешь свою причуду, чтобы уничтожить каждый из этих столбов. Ты волен делать это так, как считаешь нужным. Уничтожь их. Снеси. Сотри в пыль. Что бы ни случилось, всегда иди на Плюс Ультра.       Взгляд Айзавы-сенсея расчетливо сканирует Изуку, прежде чем он снова оглядывает трассу: — У тебя есть полчаса, что очень щедро, чтобы уничтожить их всех. Любым способом. А если ты не справишься с задачей за отведенное время, ты будешь выполнять двадцать змеиных петель в начале нашей воскресной тренировки.       Изуку удивленно прищурился, глядя на учителя. Он мог сделать всё что угодно, чтобы уничтожить их? Что угодно? Он знает, что Один за Всех вполне способен сделать это — если он смог уничтожить несколько этажей в симуляционной битве, то он, конечно, мог бы и… — Однако, — протягивает Сэнсэй, и внимание Изуку снова переключается на него. — Есть одна загвоздка. Я не хочу видеть никаких серьезных травм. Никаких сломанных рук, никаких сломанных ног. Мы закончим, как только я посчитаю тебя раненым. Кроме того, это будет автоматическим проигрышем, так как ты не выполнишь задание.       Изуку открыл рот, чтобы опровергнуть это, потому что он едва ли мог использовать свою причуду без какой-либо травмы, но учитель останавливает его прежде, чем Мидория успевает что-то сказать: — Я знаю. Хотя я бы хотел увидеть, как ты выйдешь из этого невредимым, я знаю, что ты не можешь использовать свою Причуду, не получив урона на данный момент, так что, принимая это во внимание, я допускаю сломанные пальцы.       Изуку знает, что он разинул рот. Сенсей дает ему разрешение…       Айзава замолчал, пристально глядя на Изуку через щель в повязках, словно читая его мысли: — Очевидно, не травмируй себя, если можешь, но я не буду строго ограничивать то, что преимущественно работает с твоей причудой на данный момент. Это было бы нелогично. Используй её так, как знаешь. Сегодня мы оценим твой потенциал. Посмотрим, на что ты способен, твои сильные и слабые стороны, ограничения.       Изуку медленно кивает, по-совиному моргая на своего учителя.       Он почти видит раздраженное выражение лица сенсея, даже сквозь все эти бинты, когда тот продолжает с расстроенным вздохом: — Я видел, как ты справляешься со сломанными пальцами, и как бы мне ни была ненавистна эта мысль, будет справедливо позволить тебе делать это упражнение привычным тебе способом. У тебя есть пять пальцев, которыми ты можешь распоряжаться по своему усмотрению; ломаешь шестой и ты выбываешь.       Еще одна пауза, которая, по мнению Изуку, затянулась слишком надолго, прежде чем его учитель снова заговорил: — Ещё раз. Суть в том, что у тебя есть полчаса, чтобы разрушить каждую бетонную колонну в этом спортзале. Я могу и прекращу тренировку, если сочту это необходимым. Эта тренировка закончится, если ты сломаешь руку, ногу или больше пяти пальцев. Серьезные травмы — это автоматическая дисквалификация, и в качестве наказания за это ты будешь выполнять змеиные петли, как и в случае невыполнения задания. Готов? — Черт, — тихо присвистнул Оборо, — удачи, Изу.       Изуку мельком смотрит на своего призрачного друга, который сидит у стены возле двери. — Я обещаю, что не буду мешать. Я просто буду здесь, чтобы подбадривать тебя.       Изуку хмурится, прежде чем снова посмотреть на своего учителя: — Да, сенсей. — Хорошо, — хрипло пробормотал мужчина. — Я буду следить. Твоё время начинается сейчас, проблемный ребенок. Вперед.       Изуку тяжело вздыхает, прежде чем броситься к центру спортзала. Он чувствует, как Один за Всех бежит по его венам, когда он быстро прыгает на колонны, чтобы получить план спортзала. Там около… пятидесяти колонн, разбросанных по всему пространству огромного тренировочного зала.       Они слишком отдалены, чтобы Изуку мог положиться на один щелчок, чтобы завершить упражнение. Не то чтобы он не мог, но этот удар сделает его бесполезным — травмированным, что было автоматической дисквалификацией. Неважно, даже если щелчок свалит их всех одним разом, он все равно провалится, если поранится.       Изуку приземляется на одну из центральных колонн, осматривая окрестности. Он видит и сенсея, и Оборо такими, какими он их оставил; почти чувствует, как взгляд Сенсея прожигает ему спину. Другое дело, когда внимание учителя сосредоточено только на нём: обычно его взгляд — это не более чем беглый осмотр, а после переключение на остальных его одноклассников. Он старается не нервничать под наблюдением сенсея.       Первым действием Изуку является использование его атаки щелчком.       Она хорошо сработала во время атаки USJ, и он знал, что она была достаточно мощной, чтобы нанести здесь какой-то урон, но он также знал, что это вряд ли будет и вполовину так же сильно, как с водой. Бетон не работает как вода. Ей легко манипулировать, тогда как бетон может поглотить его силу.       Конечно, он раскрошится, но в отличие от воды, чем больше бетона находится на пути его атаки, тем менее она эффективна для удаленных столбов.       Тем не менее, это лучшее, что у него есть, и он уверен, что щелчок нанесет наибольший урон колоннам, учитывая указания сенсея.       Изуку отталкивается от столба, на котором он стоял, примеряясь, как будто смотрит в прицел винтовки. Он целится в один из них в центре, близко, но достаточно далеко, чтобы не застрять в обломках.       Подросток поддерживает запястье свободной рукой, чтобы случайно не сломать его перед тем, как наконец щелкнуть. Когда он сделал это в USJ, дополнительная поддержка второй руки вызвала сильную боль в запястье вместо обычного перелома, поэтому он надеется, что оно снова выдержит.       Сила течет по венам, и наконец высвобождается из пальца.       Колонны грохочут, падая, рассыпаясь в ничто. Пыль оседает, когда Изуку грациозно приземляется прямо вне досягаемости падающих обломков.       Столбы сзади, самые дальние, треснули и развалились на большие куски, в отличие от тех, которые были поражены первыми, представляющие собой не более чем щебень. Он смутно видит, что цементная стена спортзала треснула, но осталась целой. Но это было всего лишь поверхностное повреждение.       Его указательный палец болит, и большой не намного лучше. Синяк уже раздражающе-фиолетового цвета. Больно, но всё, что он может сделать, это сжать запястье, пытаясь заглушить боль и продолжить идти. Боль от сломанных пальцев на сегодня уже знакома, как бы грустно это ни звучало.       Изуку доволен после второго осмотра упавших столбов; его атака выбила приличную четверть из них. Но она также забрала два из пяти пальцев Изуку. Это была хорошая стратегия — хорошее начало, но он не мог сделать это снова. Он не может целиться без большого пальца, и теперь, когда получил повреждения, не уверен, что хочет сломать ещё один из своих пальцев.       Ему нужно придумать альтернативу.       Изуку задаётся вопросом, было ли это целью, вобранной сенсем на занятие. Он не мог точно отрицать. Это было действительно умно, обучать Изуку так, что в итоге он должен был учиться сам. Сенсей не предложил ничего, кроме инструкций, правил и мотивирующего наказания. Это почти игра.       Игра, которую Изуку отчаянно не хочет проиграть. Ему нужно адаптироваться, если он хочет избежать кошмарных тренировок. Это точно будет ад. И… ну, есть небольшая часть его, которая хочет закончить игру Сенсея только для того, чтобы произвести впечатление на своего сдержанного учителя. Сенсей увидел в нем потенциал, один из немногих взрослых в его жизни, кто смог это сделать, поэтому он собирается доказать, что он, чёрт возьми, оправдывает ожидания этого человека.       Изуку снова взбирается на одну из центральных колонн, сжимая свои травмированные пальцы в кулак и потирая запястье. Адреналин от использования его причуды почти полностью заглушил боль, но он знает, что она всё ещё тут.       Он честно не знает, что делать дальше. Щелчок был его главной фишкой — или, на данный момент, самым сильным приёмом, который он мог использовать, не будучи дисквалифицированным.       Подросток расслабляет пальцы, чтобы осмотреть повреждения. Это было 100% Один за всех. Использование 100% не поможет ему в перспективе. Он не мог просто нанести один хороший удар и все, как было с роботом Нулевым баллом, и то, что он пытался сделать с Ному.       Может быть… ему нужно использовать часть своей Причуды. Совсем чуть-чуть.       Что имел в виду Всемогущий, когда они говорили на пляже?       Яйцо в микроволновке. Ему нужно было приготовить яйцо, но не взорвать его.       Он попытался использовать 5% Один за всех. Это всё ещё было больно, но не настолько, как полная сила. Это было на грани, и он уверен, что если бы он использовал эти 5% чрезмерно, он бы в конечном итоге пострадал, и Сенсей бы дисквалифицировал его, но…       А что, если бы он использовал 1%?       Ровно столько силы, чтобы не быть пятнадцатилетним тощим ребенком, бьющим цементный столб. Вопрос в том, будет ли 1% достаточно? Он мог бы так же легко сломать костяшки пальцев о цемент, как и обычный подросток. Он никогда не был тем, кто бил вещи до своей Причуды, но он видел, как люди ломали о стены руки и лица — вполне и без участия причуды.       Честно говоря, это могло произойти в любом случае. Он мог бы либо найти компромисс, либо выбыть из гонки, даже не используя Один за всех.       Но он знает, что не может просто стоять рядом. Не тогда, когда Сенсей изучает его издалека, несомненно, разбирая на косточки все, что он сделал. Айзава слишком далеко, чтобы Изуку мог разглядеть его выражение лица — особенно с бинтами, скрывающими его черты, но всё это время чувствовался строгий взгляд своего учителя.       Изуку смотрит на море цемента, отряхиваясь от своих мыслей, глядя вниз на столб, на котором он стоял. Он расставляет ноги, сжимает руку в кулак и активирует свою причуду. Трудно использовать всего 1% чего-то, что может быть настолько мощным, но он справится.       Он выдыхает, закрывая глаза всего на секунду, прежде чем заставить их открыться, чтобы посмотреть на камень. Мидория прищуривается, прежде чем нанести удар по вершине столба.       Боль расцветает в его костяшках, но это определенно не перелом. Это легкое раздражение от удара. Он снова быстро сгибает пальцы, прежде чем покачнуться и отпрыгнуть в сторону от рушащегося столба.       Это сработало.       Столб не так разрушен, как был бы после атаки щелчком, но он медленно падает.       И Изуку не ранен.       У него не так много времени, чтобы радоваться, что он сумел использовать часть своей Причуды, не причинив себе вреда, потому что время всё ещё идет. Полчаса — это не так уж много, если подумать.       Он быстро пробегает по спортзалу, ударяя кулаками основания столбов. В воздухе уже больше бетонной пыли, чем собственно воздуха, и он спотыкается о разрушенные части столба, когда двигается, но продолжает неуклонно идти вперед.       Не так быстро, как с щелчком, но прогресс есть прогресс.       Он прошел добрую половину того, что осталось, прежде чем почувствовал боль в костяшках пальцев, пульсирующую от адреналина. Они всё ещё не были сломаны, но кровоточили. Кожа повреждена, а ещё пара ударов сломают кости. Его тело предупреждает: «Остановись, пока тебя не остановили».       Он делает прерывистый вдох, вытирая кровь, покрывающую костяшки пальцев, о штаны своей спортивной формы. Он так рад, что у него есть запасная в шкафчике, потому что не уверен, что подумают его друзья, если он появится в окровавленной одежде. — Мидория, — кричит сенсей около двери. Он не сдвинулся с места, Изуку мог его видеть. — Повреждения? — Ничего не сломано! — Изуку поморщился от того, как его голос стал выше. — Просто… немного крови. Но я в порядке!       Наступает задумчивая тишина. Изуку боится, что сенсей посчитает его раненым, и придется смириться с поражением, но учитель действительно любит удивлять, не так ли? — У тебя осталось десять минут. — У-у-у! — Оборо подбадривает его из-за напряженной фигуры Сенсея. — Ты справишься! Давай, Изуку! Давай, покажи ему, на что ты способен!       Очень хорошо, что сенсей не видит, как Изуку закатывает глаза на выходки Оборо. Не хотелось бы объяснять, почему он это сделал, когда технически они были только вдвоем в спортзале. Если бы Сенсей подумал, что он не воспринимает его всерьёз, он был бы мёртв.       Изуку заставил мысли вернуться к текущей задаче.       Он больше не может использовать руки из-за риска, что они сломаются. Конечно, он мог бы попробовать ударить недоминирующей рукой, которая сейчас без повреждений, но это ненадежно. Если он сделает неправильное движение, всё может закончиться ещё дальше. Он не амбидекстр, так что лучше использовать противоположную руку только в крайнем случае.       Это не крайний случай. Не стоит рисковать рукой, которой он не привык сражаться.       Он должен придерживаться того, что знает, того, что видел: своих кулаков и годы наблюдений за Всемогущим. Он сейчас будто спотыкающийся оленёнок, который учится стоять. Лучше сражатся кулаками.       Но… он сейчас не может.       Он также не может рисковать, оказывая большее давление на свою доминирующую руку.       Что остаётся? …       Его ноги.       Он никогда не думал использовать ноги в пылу тренировок или сражений. Всемогущий всегда использовал кулаки. Удары руками были легкими, ногами — нет. У него не было впечатляющих способностей в ловле равновесия, тем более он никогда не пытался направить Один за всех вниз.       Но он должен был попытаться.       Его ноги сейчас были невредимы. Он мог бить ими достаточно хорошо.       Плюс, это был его единственный вариант прямо сейчас.       Использовать ноги или потерпеть поражение? Выбор очевиден.       Изуку действует.       Он не ловкий — совсем не такой, как Айзава-сенсей. Он видел, как этот человек грациозно скользил по воздуху, оглушая злодеев и приземляясь с идеальной легкостью. Это было более чем впечатляюще. Может быть, он сможет попрактиковаться в рукопашном бою с ним во время другого занятия. Или начать изучать какие-нибудь боевые искусства…       Изуку начинает шаткий прием. Он проталкивает Один за всех через свое тело и вниз к ноге. Один за всех колеблется между 1% и 2%, и он просто молится, чтобы все получилось так, как он хочет, а не превратилось в перелом ноги.       Он чувствует, как нога касается столба. Он чувствует взрыв Причуды, когда она пронзает его ногу, направляясь в столб. Он не слышит треска ломающихся костей и не чувствует этой расцветающей боли.       Камень крошится, когда он заставляет свое внимание отвлечься от, казалось бы, неповрежденной ноги. Столб ломается и падает, и это сработало! Он использовал свою ногу! Он смог пнуть Одним за всех!       Радостные возгласы наполняют комнату, но Изуку мгновенно понимает, что это не Сенсей.       Изуку оглядывается на ликование, и видит, как Оборо выпрямился. На его лице эта прищуренная ухмылка, руки вытянуты над головой, согнуты в локтях, а кулак спрятан за головой:  — Ты прекрасно справляешься, дорогуша!       Изуку жалеет, что когда-то позволял Оборо смотреть старые подборки мемов.       Он фыркает, прежде чем вернуться к своей задаче.       Почти закончил.       Количество столбов медленно уменьшается. Он стремительно пинает их основания, трескающиеся от ударов. У него действительно получается!       К тому времени, как он разрушил последний столб, тот, что использовал в начале как свою точку обзора, он устал. Один за всех мерцает ещё несколько секунд после удара, прежде чем удаётся его погасить. Изуку чувствует себя так, будто по нему переехал автобус.       Он измотан.       Пальцы болят, когда адреналин от выполнения задачи пропадает, рука покрыта запекшейся кровью, вены в конечностях пульсируют, но ему всё равно, потому что он это сделал. Он сыграл в игру сенсея и победил!       Он тратит ещё секунду, чтобы оценить себя, прежде чем встать на колени и обхватить ладонями ногу. Ступня болит от ударов о бетон, но, кроме неё, руки и пальцев, повреждений нет. — Ты справился.       Изуку вздрагивает всем телом от удивления, услышав голос за его плечом, и обращает внимание на сенсея, осматривающего на предмет травм. Его взгляд задерживается на сломанных пальцах и ранах на костяшках, прежде чем опускается на мысок ботинка, который Изуку держит, чтобы облегчить боль от удара. — Что-нибудь сломано? — Два пальца, — гордо говорит ему Изуку, и, погодите, это проблеск улыбки за бинтами сенсея? Она исчезла так быстро, что скорее это был плод его воображения. — Все остальное просто ссадины. — Покажи мне, — мычит Сэнсэй, и Изуку не может не думать, что он выглядит почти впечатленным.       Он растопыривает пальцы веером, чтобы учитель мог оценить его травмы. Взгляд Сенсея скользит вверх по рукам, задерживаясь на старых шрамах и травмах, которые он получил как в средней школе, так и пытаясь самостоятельно освоить Один за всех. — А твоя нога?       Изуку моргает, прежде чем снять ботинок и носок. Пальцы выглядят просто ужасно, но он шевелит ими и вращает лодыжкой, и даже сгибает ногу, чтобы доказать, что она на самом деле не сломана.       Сенсей, кажется, доволен этим, раз слегка кивает. — Ну, ты чему-нибудь научился сегодня? — Я могу пинать! — Щебечет Изуку, натягивая носок и ботинок, прежде чем встать. — Я никогда раньше об этом не думал, но это действительно хорошо сработало! Все еще больно, но я думаю, мне просто нужна поддержка, например, ботинки со стальным носком или что-то такое, и с мягкой подкладкой; тогда я смогу чередовать руки и ноги! — Ты молодец, проблемный ребенок. Ты превзошел мои ожидания, — говорит ему сенсей, когда они идут к двери бок о бок. Оборо всё ещё стоит у двери, ухмыляясь, как идиот. — Сегодня ты добился хорошего прогресса, гораздо большего, чем я видел на занятиях. Ты смог изменить свою стратегию по мере выполнения упражнения. Это многообещающе. Ты еще боишься? — Да, — честно отвечает Изуку, потому что он боится. Это мощно, и он только сейчас узнаёт верхушку айсберга. В этой причуде так много всего. — Но я становлюсь всё более уверенным в ней. Спасибо, сенсей. — Не благодари меня, — фыркает учитель. — Мы продолжим работать, пока ты не почувствуешь уверенность в своей Причуде. Это рациональный страх, учитывая, как поздно она проявилась и как мало у тебя практики было, но он тебе не поможет. Не позволяй страху управлять тобой. Не позволяй страху управлять тобой.       Изуку втягивает воздух, вспоминая предыдущий вечер. Он понял это вчера, когда сидел лицом к лицу со своим призрачным другом. Он заставлял себя расслабиться, тренируясь в темноте в открытии связи, которую даже не знал, что подавляет.       Когда он услышал это от того, кому он постепенно начинал доверять, осознание стало другим. Теперь это стало хорошим советом, а не отчаянной попыткой что-то сделать. — Не позволять страху управлять мной… — повторил Изуку себе под нос. — Ладно.       Он научился понимать, что сенсей слышит, его бормотание себе под нос, по тому, как он слегка двигается, когда они идут, но знать об этом ему не обязательно. Они подходят к двери, и классный руководитель останавливается, чтобы Изуку забрал свою школьную сумку. Подросток специально замедлился, дожидаясь своего призрачного друга с широкой ухмылкой.       Ухмылкой, которую он отчаянно не хочет подвергать сомнению.       Вместо этого Изуку смотрит на беспорядок из упавшего бетона. Он молча сожалеет о том, что устроил такой беспорядок, но сенсей, кажется, не беспокоится. — Я сделал это, — это просто поразительно. Он сделал это. Он прошел игру сенсея. Они все были разрушены. Некоторые рассыпались в пыль, а какие-то лежали кусками. Не осталось ничего, кроме него самого. — Ты сделал это, — кивает сенсей, что почти похоже на гордость. — Поздравляю, проблемный ребенок. Тебе удалось уничтожить все столбы, не получив существенного урона для тела. Всего за тридцать две минуты».       Да! Он сделал это. Никаких повреждений (или… не больше, чем разрешено, по крайней мере). Ни один столб не остался стоять. И он сделал все это всего за тридцать две- — Тридцать две минуты?! — Бормочет Изуку. — Я провалился?       Оборо смеётся позади него, согнувшись пополам. Он был готов развернуться и ударить его слева. Можно ли направить причуду через своё раздражение? Было ли это достаточно сильной эмоцией, чтобы выпустить ее, как в USJ?       Изуку кажется, что он даже слышит, как Сэнсэй приглушенно хихикает в повязки, закрывающие его лицо, но он не совсем уверен из-за своего отчаяния. Он потерпел неудачу. — Не унывай, проблемный ребенок, — протягивает его учитель почти дразнящим тоном. — Всего двадцать змеиных петель.       Изуку просто стонет, когда призрак рядом с ним начинает кудахтать. — А теперь иди, Исцеляющая Девочка ждет. Не думай, что она полностью тебя вылечит, только сломанные пальцы, понял? Больше не смей полагаться на бабушку в лечении каждой твоей травмы. — Да, сенсей, — вздыхает Изуку, глядя на своего учителя с легкой улыбкой.