Пепельный жемчуг

Юноша просыпаеться в 7 утра, от легких хлопков по плечу, бьющихся в небольшом ритме, который сложно было уловить. Приоткрыв тяжёлые веки неопрятный музыкант бегло осмотрел помещение. Образовалась какая-то мыльная картина: его (по видимости) уложили на неприятный, воняющий сыростью матрас и собственно, вломались в дом. Вначале разум колебался, выволакивая остатки вчерашнего с сегодняшним, вызывая полное непонимание, но потом мысли отсачивались пытаясь найти подходящие полочки и наконец нарисовать полную структуру события. Это чудное событие перебил голос. Старый, четкий и...рассерженый, будто тряся уши. Это оказался помошник Главы культа, с алой одеждой, покрытый более темным оттенком узором птиц, с чётко вышытым глазом, обозначением религии. —Чего ты на совещание в 4 не пришёл!? Его никогда нельзя пропускать! Неужели спирт из аптечки перепил а? Хотелось что-то ответить но горло вжало сухой ком слов, а ржавая острая боль проникла глубоко в трахею, взяв инициативу продолжить нагло и дерзко проницать болью ослабшее тело. Больной молча показал рукой на горло, надеясь что этот жест не воспримиться опять как либо по другому, а так случалось где-то пару сотен раз, как раз где показавши на голову что раскалывалась будто хрупкий самоцвет под давлением все подумают что в волосах что-то застряло или блохи..Когда показав на руку с занозой ему сказали что поиграть за струнах пикацето уже нельзя..До чего были глупы эти мысли, почему же его постоянно непонимают, затыкая, придавая новый скрытый смысл простым жестам...Слава богу помошник правильно понял, и пообещал потом принести травы. Хербо уже бы расслабился, ляг на хотя и плохую по запаху, но мягкую кровать а укутавшись в большой платок ткани ощутил то самое мягкое чуство обволакивающего теплого подобия одеяла, потому что ноги обычно после всех поручений просто не выдерживали и могли дойти только до середины порога в комнату, усевшись рядом с обогревом, который при желании можно было и отключить, хотя до этого никогда не доходили руки от изнеможения. Но его взяли за запястье, и потащили опять, на сцену которая уже была полностью пустой, только с запахом чахлого ковра и пылью, которую старательно отмывали обычно те кто провинился. И походу сегодня это был он. Конечно, в культе его считали ангелом искупления, иногда чуть ли не умоляя поиграть на контрабасе, но когда все простаки расходились и оставались те, кто выше по статусу они относились к нему не более чем, как к почти неработающим часам. Иногда их приходиться подкручивать, но пока они тикают и делают свою работу их можно носить. Может иногда даже протирать от грязи.. Ему было ужасно неприятно туда идти, не впервые так случалось, но почти всегда он через выгразыные губы принимал решение войти. Войти в заботливый кошмар, который заботился о нем словно о пыльном жемчуге.... Его наконец притащили, без особого усилия втаскали внутрь вытирать полы. Он грустно последний раз взглянул на чистые рукава своей накидки, такие белоснежные и мягкие, имеющие мелкий белый отблеск от пола, но скоро он этого лишиться, Хербо прекрасно это осозновал беря в перчатки промокшую тряпку. И наконец-то он принялся словно кошка вылизывать своих котят, только в его случаи пыльный пол, от которого всегда пахло древесиной, перемешаной с ноткой его родного контрабаса, чей запах всегда радовал, а когда только Хербо касался его, наслаждался каждым коротким вдохом инструмента, перебирал пальцами струны, настраивал колотки а затем обратно подползал к грифу, в другой руке держа длинный смычек...