Что меня привлекло в Леорио?

Иногда я задаюсь вопросом: что меня привлекло в Леорио? Внешний вид «взрослого, делового дядьки», его глупые, но смешные шутки или, быть может, его благие намерения стать врачом? Конечно, всё это тоже играет свою роль, но я бы не сказал, что абсолютно все ассоциации, возникающие на ряду с его именем, были такими. В моих воспоминаниях он всегда отражался тёплой и надёжной фигурой. Несмотря на вспыльчивый и иногда скверный характер, он был тем человеком, на которого можно положиться и которому можно рассказать свои секреты. Наверное, таковыми являются родственники и родители? Теми, кому тоже можно открыть свои тайны и, возможно, поплакаться в плечо. Или лучшие друзья, готовые прийти на помощь в любую непогоду? Мне немного сложно рассуждать об этом в подобном ключе. Когда я был ещё среди своей семьи, я и не задумывался, что на свете — таком большом, ярком и весёлом свете — есть место чему-то грустному и унылому (и уж тем более злому). И друзей мне поведовать было не во что… Не думал я ещё о плохом, вот и всё. Да, я был даже слишком наивным ребёнком. В фей и прочих волшебных существ, однако ж, не верил, но на чистосердечность и добродушие людей продолжал надеяться. Не могу сказать, плохо ли это или хорошо. Наверное, у каждой медали есть две стороны: положительная и отрицательная. Вроде бы прекрасно, что хоть когда-то я мог чувствовать себя раскрепощённо и по-настоящему свободно, а вроде и так себе, раз всегда пытался найти что-то позитивное в своём окружении, начисто игнорируя потенциальные угрозы. Мало ли что могло случиться! Зато сейчас у меня есть опыт. Бесценный опыт, который я ни за что не хотел бы пережить вновь. Я бы не хотел никого втягивать в свои проблемы и заморочки в голове и вникать в чужие, соответственно. Но отчего-то меня тянет на это, словно я сам желаю вылезть на рожон, и меня это раздражает. Даже нет, не так… Я не хочу этого, но тело двигается произвольно от моих мыслей. Я не хочу этого, но сердце отстукивает другой ритм. Я не хочу этого, но совести нравится грызть меня изнутри, обгладывая кости по десятому кругу. Но Леорио… Почему ты мне помогаешь? И материально, хотя деньги нужны не только мне, и морально, учитывая, сколько сил и нервов тебе надо оставить в покое как врачу. Почему каждый раз ты готов выслушать и поддержать меня? У тебя и вправду «иммунитет» на разного рода болячки? Разве у тебя вообще есть время на подобное? Мне кажется, или твоя доброта тоже наиграна? И даже сейчас, когда я, как последний трус, забился в углу кухни с видом искалеченного, ты продолжаешь гладить меня по плечу и что-то говорить. Что-то связное и наверняка наполненное смыслом, который уловить мне сейчас не удаётся. А ведь я уже спокоен (ну или почти спокоен) и лишь продолжаю сомневаться, искренне ли то, что ты мне из раза в раз толкуешь. И мне больно. Больно от сомнений, промелькающих у меня в голове. Кажется, словно я не достаточно верен тебе, раз я думаю в таком направлении. Но об этом тебе знать уж точно не нужно. А ты не отстаёшь: словно прочитав мои мысли, твои руки уже обхватывают меня, заключая в плен тёплых объятий. Мне даже немного не по себе от смены температуры: мокрая до каждой нитки одежда прилегала к телу, распространяя по нему весь холод, что накопился с улицы, а ты, Леорио, как горящие лучики солнца, стал обжигать мою кожу даже сквозь толстые слои одежды. — Эй-эй, — выдавливаю я из себя, стараясь выскользнуть из цепких рук. — Не надо. Сейчас и ты промокнешь. Но Леорио не поддаётся. Напротив, он лишь сильнее наклоняется вперёд, не желая отпускать, и каким-то магическим образом садится на край моего стула (что удивительно, ведь в итоге мы с него не упали, хотя в теории должны были). И я чувствую, как его дыхание проходится по моей шее вплоть до затылка. — Смеёшься? — я пытаюсь повернуть к нему голову, но он не ослабляет хватку и продолжает сидеть за спиной. — Или заболеть захотел? Я слышу вздох. До того горячий, что по голове мигом пробегаются мурашки. — Ну ты же слушать меня не хочешь. Вот и я не буду. Подловил так подловил. Тихо усмехнувшись, я опускаю голову и замечаю, как подо мной уже образовалась небольшая лужица дождевой воды, в которой окутаны и мои ноги. — К тому же, — снова раздаётся от Леорио, но уже около моего уха, — вариант заболеть вместе с тобой тоже звучит неплохо. Может, наконец я смогу нормально за тобой проследить. Я поворачиваю голову в сторону Леорио — теперь он не стал сопротивляться — и укоризненно смотрю в блики его очков. Он же, в свою очередь, с новым вздохом снимает их и кладёт на стол, и мне снова приходится отвернуться. — Я тоже, знаешь ли, могу строить важные гримасы, только вот делу это не поможет. Леорио тянется к моей чёлке, убирая ту за ухо, но она, мокрая и оттого непослушная, почти сразу выбивается из заключения. А я лишь поджимаю губы, ведь понимаю, что он прав, и аргумента против него у меня попросту нет. — Ты не поступил неправильно, — говорит он снова, пытаясь-таки убрать ту злосчастную прядь, и продолжает: — Неправильным было оставаться с ними. Ты и так сделал всё, что мог. Не стоит себя калечить дальше. В животе снова произошёл переворот моего скудного завтрака. Вот-вот, и он вылезет наружу, прямо на пустой стол. Но я сглатываю, вновь подавляя нежеланное действие. Мне хочется что-то сказать в ответ, но слова в голове слиплись в один большой ком, разобрать который мне вовсе не под силу. — Чайник вскипел, — констатирует Леорио, привстав со стула. — Тебе разбавлять или горячее пойдёт? Он даже не дал мне право выбора. Но я не виню его. Наверное, он знает лучше, что сейчас стоит делать. — Горячий, — отвечаю я без всякого энтузиазма. — Во-от, уже голос подаёшь! — повеселел он, доставая пару чашек из шкафа. — Сделаем! Я тихонько улыбаюсь, заново глядя в лужицу у моих ног. Носки промокли и зябко облегали стопу. Я тянусь к ногам, снимая их и сбрасывая на пол. Затем шевелю пальцами — точно ли могу их контролировать? — и подгибаю ноги под себя по-турецки. Теперь-то второго места на стуле точно не найдётся, и Леорио придётся сесть на другой. Но он, как погляжу, и не против. С громким стуком соприкосновения стекла о керамику он садится на ближайший стул и, дополнительно придвинувшись на нём ближе ко мне и столу одновременно, берёт в руки свою кружку. Я не отстаю и сразу притягиваю ладони к своей. Но что-то я не рассчитал, что она будет настолько горячей, отчего резко отпрянываю. — И всё же надо было разбавить. Сделав глоток, Леорио снова громко ставит кружку на стол и деловито отодвигает её ко мне. — Пей мой пока что. Протяжно выдохнув, я встряхиваю голову. В лицо его смотреть не хочется. Немного страшно. Но я знаю, что он вряд ли смотрит на меня исподлобья или как-либо ещё плохо. То ли предчувствие, то ли ещё что-то. И… ах, да… вот и она — одна из причин, почему ты мне нравишься, Леорио. — Хорошо, — соглашаюсь я, сразу делая глоток, и морщусь. Я никогда не понимал его тяги к чему-то горькому, но он подсластил кофе, видимо, заранее догадавшись, что его придётся отдать мне. — Что-то ты слишком покладистый, — бубнит он, протягивая руку ко мне. — Всё точно в норме, Курапика? — его ладонь касается моего лба, а после обе руки ощупывают моё лицо по бокам, каждую секунду меняя позицию. — Кожа слегка горит. Тебе точно не плохо? Возможно, простуда уже подступает. Я призадумался. И вправду: голова слегка кружится, а его касания сделались до того обжигающими, что, кажись, я уже начинаю плавиться, по остальному телу же я чувствую не слабую окаменелость. — Скорее всего, ты прав. Леорио убирает руки, и я снова делаю глоток тёплого кофе, удобно пристроив кисти рук вокруг кружки. Теперь ладони горят не меньше лица. Обстановка делается более уютной, нежели пару минут назад. Как вдруг до ушей моих доносится очередной вздох Леорио. Наверное, я крайне задолбал его в последнее время. — Извини, что столько возни вокруг меня, — искренне протягиваю я, наконец решившись глянуть на его лицо. Без очков он, по правде говоря, кажется более молодым. Хотя и очки его не портят. Его вообще ничто не портит. Возможно, это что-то из ряда неких «супер-способностей»: быть тем, кому подойдёт любой, даже самый глупый прикид. Подлецу всё к лицу, не так ли? — Да что уж там, — усмехается он, — пустяки… И мы снова сидим в тишине, а я расплываюсь в улыбке, настоящей, что аж под кожей пробегается небольшой заряд электричества, и вытираю капли со лба. Наверное, мне стоит быстрее покинуть кухню и зайти по-хорошему в ванну хотя бы высушиться полотенцем. И я встаю, ловя на себе взгляд Леорио, сразу киваю ему на коридор, надеясь, что дальше он догадается сам, и получаю такой же кивок, но уже просто одобрительный. Быстро покинув кухню, молясь не оставить за собой очередной мокрый след, по которому меня легко будет вычислить, я заглядываю в ванну и включаю свет. Жмурясь, из зеркала на меня смотрит моё собственное отражение, немного сонное от пары недель не самых хороших обстоятельств. Хотя в сравнении с видом Ностраде, которых недавно я тоже предал, это сущие мелочи. Не желая заново вникать во все ужасы, что мне снова пришлось узреть, я быстро открываю кран, набираю в ладони побольше воды и быстро обливаю ею лицо. Ещё, и ещё. Больше, чтобы все плохие мысли, как учили меня старшие, утекли вместе с этой водой в канализацию и забылись навсегда. Как вдруг позади слышу шорохи и сразу догадываюсь, от кого же они. — Не сидится на месте? — я снова обливаю лицо водой. — Или кофе слишком сладкий? — И то, и другое верно, — отвечает голос со спины незамедлительно. Проигнорировав его, я выключаю кран, в очередной раз нехотя засматриваясь в зеркало. Но тут уже мне мешает полотенце, которое Леорио любезно положил на мою голову или, вернее сказать, закутал меня в него по плечи, аккуратными движениями пытаясь убрать влагу с волос. — Не больно? — Нет, — мигом отвечаю я, вцепившись как не знаю кто в раковину, слегка смущённый смотреть ему в лицо хотя бы через отражение. — Вот и хорошо, — говорит он спокойно, а после чего подходит на полшага ближе и обнимает меня со спины, забыв наконец про это чёртово полотенце и оставив его в покое. Меня и напрягает, и умиляет подобная близость. Правда, я немного в недоумении, почему Леорио так просто каждый раз на неё идёт, но никогда не отрицаю, что она мне не нравится, и уж тем более не возникаю против неё. Он словно плюшевая игрушка, готовая и успокоить, и поддержать, и уложить спать, если то понадобится. А главное — всегда находящаяся рядом. — Эй, — вырывает меня из мыслей всё тот же Леорио, — ты всё же так не молчи. Если есть чем поделиться — сразу говори. И не держи всё в себе, пожалуйста… Последнее слово прозвучало даже слишком жалко. Вдобавок к этому, я ощущаю, как он сильнее сжал меня в своих объятиях, отчего мне приходится быстро перевести дыхание. И я всё же не смог сдержаться, решив посмотреть, что же творится там с ним. Подняв голову и прищурившись, замечаю, как Леорио полностью зарылся лицом в ворсинки полотенца, и, отцепив-таки одну руку от раковины, я притягиваю её к чужой голове, начиная поглаживать сверху. — Ты-то духом не падай, ладно? — невпопад говорю я, и, как только слышу его смешок, решаюсь произнести: — Не хватало ещё, чтобы такой как ты, дорогой мне человек, тоже не пойми чем забивал голову. — А я и не буду, — бубнит он в полотенце, так и не отлипая от него. — Главное ты за собой следи. Я закрываю глаза и сильнее зарываюсь в его шевелюру рукой. — Хорошо. Будь я более смел, может, сказал бы тебе ещё что-нибудь, связанное именно с тобой, а не с тем, о чём кошки на душе скребутся, но сейчас, по-видимому, просто ещё не время. К тому же, я ведь даже слов подобрать нормально не смогу. Слишком уж много ты для меня сделал и уж тем более как сильно повлиял. И поэмы не хватит, чтобы всё точно описать и поблагодарить тебя. Да и тебе такое не нравится, это я помню… Всё просто: Леорио, ты мне нравишься. Всем, что только есть. И я не хочу это аргументировать, ибо выделять что-то одно сравнимо с оскорблением всех остальных твоих достоинств. Так я считаю. И зачем же я тогда вообще задумываюсь о чём-то подобном..?