Volcano

— Хэй, белка-а, — звучало над ухом спящего парня задорным голосом его лучшего друга. — Какого черта, Хо?! — выворачивался на постели парень, пытаясь вспять накрыться одеялом. По внутренним биологическим часам Джисон мог прикинуть, что время сейчас раннее. Он-то заснул только к четырем утра, в следующий раз он точно будет делать все вовремя, а не оставлять все дедлайны на последний день. Но это конечно же не точно, это как после жуткой пьянки обещать себе больше не пить — работает только до следующего случая. Поворачиваясь на постели, Джисон чувствует, как ноющая боль пронизывает все его тело из-за многочасового сидения на неудобном компьютерном кресле, скрюченным в три погибели над рефератом, тему которого сейчас и не вспомнит. Пускай только посмеет его научный руководитель поставить «неуд» либо же вообще отправить переписывать заново. Три месяца назад, а точнее в марте, его группе представили нового куратора по практике и все было бы хорошо, но он черт еще тот. Ощущение будто бы он питался мольбами и страданиями студентов, что чуть ли не в слезах выходили после занятий. Даже многие отличники-одногруппники такими уже не являлись, ибо «На пять знает лишь Бог и я.» — Поднимайся, уже восемь, — продолжал настойчиво стягивать с него одеяло Минхо — его сосед и по совместительству лучший друг-придурок. — Мне ко второй, Хо, отъебись по-братски, — пробурчал Хан и все же выиграл в бою за мягкое и нагретое теплом его тела, одеяло. С Минхо они съехались еще на первом курсе, так как росли вместе все детство, учились в одной школе, а потом настолько прикипели друг к другу, что лучшим решением было поступать в один универ. Джисону всегда было приятно иметь рядом опору в виде Ли, хоть у него было много и других друзей, Минхо оставался самым теплым и комфортным, таким же как это одеяло на нем. Хан услышал, как Ли молча поднялся и, закрыв за собой дверцу, удалился на кухню. До его слуха доносилась неуклюжая и видно, что еще сонная возня: стук кружек о столешницу, звук закипающего чайника и открывающейся дверцы на балкон, наверняка чтобы покурить. В их квартире окна в принципе открывались только для того, чтобы покурить и чтобы проветрить от никотинового дыма помещение. По раздосадованному бубнежу Хану уже было понятно, что старший расстроился. Тому тоже на вторую пару, но он проснулся специально раньше, чтобы разбудить Джи на занятия, ведь тот с вечера не предупредил. Поэтому, почувствовав укол совести, как бы он сейчас не хотел прощаться с манящим теплом постели, миссию «заобнимать любимого хена до смерти» никто кроме него не выполнит. Джисон тихонечко приоткрыл дверь своей комнаты, нос сразу унюхал запах свежесваренного кофе и любимых ментоловых сигарет, которые они оба так любили, выкуривая одну на двоих за чашечкой кофе перед тем, как покинуть квартиру и в университете разойтись по своим этажам. Ли стоял на балконе, опершись руками об ограду и неспеша курил дотлевающую сигарету, как вдруг почувствовал чужие руки на своих бедрах и заднице. — Мелкий! Что творишь? — испугался Ли. — Да сдался ты мне, — фыркнул под нос Хан. — Сигареты вон ищу, — выудив только начатую упаковку из карман спортивок Хо, покрутил ею у того перед носом. Джисон не любил просыпаться, но утро было его любимым временем суток. Именно тогда он проводил с Ли больше всего времени, днем они на парах, после пар оба идут на подработку, а вечером, уставшие садятся за домашку и заваливаются спать. Особенно сейчас, в пору сессии, было особо грустно из-за их занятости, времени не то, что пообщаться не было, его-то не всегда хватало на здоровый восьмичасовой сон. Хотя, что такое восьмичасовой сон парни уже давно не ведали. — Ты злишься? — аккуратно спросил Джисон, смотря на точенный профиль Ли и дым, медленно струящийся из его приоткрытого рта. — С чего бы это? — хмыкнул тот, не поворачивая к нему взгляда. Джисон не ответил, а лишь потушив наполовину скуренную сигарету в банке из-под сгущенки, вцепился в Минхо крепкими объятиями, прижимая к себе все крепче. — Мелкий, задушишь, — посмеивался Хо, притягивая его в ответ ближе и копоша синюю макушку. Хан ворчал что-то невнятное ему куда-то в шею, а потом быстро чмокнув его в щеку, побежал в свою комнату, ссылаясь на то, что хочет зайти в библиотеку перед походом в университет. Минхо неспеша вошел на кухню, где все еще пахнет кофе и немного сигаретами, покосившись на явно остывшую кружку с кофе, не думая, сразу вылил ее содержание в раковину. А Хан, заперевшись в комнате, пытался унять жар на щеках и слегка подрагивающими руками натягивал джинсы, не без труда скрывая эрекцию. — Как подросток, честное слово, — хныкал Хан. И он был бы прав, года четыре назад, но сейчас ему девятнадцать и у него колом стоит надо и не надо. Так не просто на кого-то рандомного, а на своего лучшего друга и это уже ни в какие рамки не лезет. Джисон по-быстрому закинул нужные тетради и написанный кровью-потом реферат в рюкзак и пулей выбежал из квартиры под недоумевающий взгляд Минхо. Улица встретила его небывалым солнечным светом и теплым воздухом, после недели проливных дождей и холода было как нельзя кстати. С самого утра люди сновали туда-обратно, кто-то, как и он с рюкзаками за спинами бежал на автобусную остановку, дабы успеть на занятия, кто-то неспеша прогуливался за руки, кто-то мчался вдоль аллеи на велосипедах, чуть не сбивая с ног прохожих с напитками в бумажных стаканчиках. Погода как никогда радовала, а внешняя суета чуть успокаивала бурю внутри парня. Хан достал телефон, чтобы позвонить другу и встретиться с ним в кафетерии перед парами. — Чани-и, — протянул Хан слащавым голоском. — Надеюсь, ты уже проснулся. Кристофер Бан — его одногруппник и по совместительству хороший друг перевелся в его группу только на втором курсе. Сам он родом из далекой и солнечной Австралии, из-за работы родителей они всей семьей, включая его младшего брата Феликса, переехали в Сеул. Родители их уже год как вернулись обратно на родину, но два брата так и остались здесь, не желая переводиться, ибо свыклись со здешними шумными улицами, что не спят даже ночью, да и друзьями обзавелись. Чан — именно тот человек, которому Хан может и выплакаться, и посоветоваться, и получить отцовскую поддержку, хоть тот и был лишь на какой-то несчастный год старше его самого. Было в нем что-то такое, что затрагивало струны в глубине души, ему хотелось рассказать все, это как в здоровой семье, которой у Хана никогда не было, дети возвращаются из школы и, запрыгивая на родительские шеи, начинают рассказывать, как прошел их день и, что интересного произошло. — Где ты? — спрашивает Крис, уже явно не сонным голосом. А это и не странно, тот всегда просыпался еще в шесть утра, выходил на пробежку на университетский стадион, ведь жил через дорогу от него, заходил в магазин по покупки, обязательно брал младшему брату вкусности. По возвращении домой готовил нелюбимые Феликсом полезные завтраки с зелеными коктейлями и успевал еще повторить учебный материал перед занятиями. Удивительный человек. Хан всегда восхищался им, ибо сам-то просыпался за тридцать минут до пары максимум, успевал отхлебнуть немного остывшего кофе, выкурить сигарету напополам с Минхо, одеться и впопыхах добежать к началу пары. — Я на аллее возле универа, — улыбаясь от предвкушения встречи с другом после двух выходных, ответил Джи. — Скоро буду, подожди немного, — сказал Чан и сбросил вызов. Джисон пока присел на свободную лавочку и, воткнув наушники в уши с излюбленными песнями в стиле кантри, всматривался в колыхающиеся под дуновением ветра ветви деревьев по обе стороны от аллеи, лица людей, пытаясь распознать их настроение и то, куда они идут или чем занимаются по жизни. Возможно, это странно, но Джисон и не был совсем нормальным. Он любил кантри музыку, слушая ее, представлял себя где-то в деревне под Кентукки, выпасая овец или нося стоги сена. Ему безумно нравилось звучание не обычной гитары, а банджо и губной гармоники или мандолины. Он часто думал, что родился не в то время и не в том месте, будто сейчас он не принадлежит тому, как и где живет. Из раздумий и всматривания в небо над головой, откинувшись на спинку лавочки, его вырвал кто-то, кто посмел вытянуть один наушник из его ушей. Он оглянулся и, увидев Криса, что присел возле него, втыкая один наушник себе, тепло улыбнулся. Крис отзеркалил его улыбку такой же, заиграв ямочками на щеках и потрепал младшего по ярким волосам. — С каких это пор ты слушаешь такую музыку? — вслушиваясь в текст очередного трека и покачивая в такт головой, спрашивает старший. — Вот как ты интересуешься жизнью друга, — ударил его под бок локтем Хан, цокнув. — Да давно уже, со школы, наверное. Парни так и сидели молча, слушая приятную уху мелодию с ковбойскими мотивами. Хан опустил голову на плечо друга, прикрывая глаза, пока теплый ветерок приятно обволакивал его тело под тонкой тканью мешковатой толстовки. — Завтракал? — поинтересовался Чан. — Не успел, — пожал плечами Хан. — Тогда пошли перекусим и на пару, — не предложил, а больше поставил перед фактом друг.

***

— Хан Джисон, — позвал его преподаватель в конце занятия, когда проверял студенческие рефераты. Джисон поднялся с места и направился к преподавательскому столу, услышав от Криса теплое пожелание удачи шепотом. — Не ожидал от вас, но работа неплохая, — начал был преподаватель под выпученные от удивления глаза студента. Пока преподаватель проходился по списку, отчитывая при этом каждого третьего студента, в которых были и отличники, что отправлены теперь переписывать работу, он уже думал, что все, пиши пропало, Джисон, тебе даже твоя гордая тройка теперь не светит. — На пять, конечно же, не тянет, можете переделать некоторые моменты или сдать, но получить твердую четверку, — закончил мужчина. — Он же дал тебе шанс на пять написать, а ты на четверку согласился, вот же дурачина, — отчитывал его Кристофер после занятия. — Чел, у меня все оценки три-четыре, но зато здесь будет пять. Зачем жопу то рвать? Я и так всю ночь просидел над этим рефератом, еще один такой заход и моя спина мне спасибо не скажет, — фыркнул Хан, отпивая кофе из стакана. — Ночь? — выгнул в удивлении бровь Чан и залился смехом. — Чего ты ржешь? — пнул его под бок Хан. — Темы рефератов еще месяц назад скинули, специально чтобы мы судорожно не пыхтели над работой, но ты решил пятьдесят страниц за ночь написать? — вновь засмеялся Чан и, стоит признать, смех Криса — это то, что Хан сутками бы слушал, даже если тот его сейчас открыто стебёт. В кафетерии при университете было шумно, люди сновали по всему помещению словно муравьи кто куда. Студенты весело хихикали в компаниях, громко переговаривались, некоторые парочки сидели немного поодаль и мило беседовали обнимаясь. Джисона выбор сегодня пал на овощной салат и сок, Крис же взял целый поднос еды, ему не удивительно, он ходит в зал, а для правильного набора массы нужно питаться немного большими порциями, но при этом еда должна быть полезной. Хан пытался сконцентрироваться на тарелке с едой и не думать ни о чем, но почему-то в воспоминаниях вновь и вновь всплывают картинки из сегодняшнего утра, да и вчерашнего и позавче… — Эй, — Чан щёлкал пальцами перед его лицом, выводя из оцепенения, — О чем задумался? Джисон помотал головой, пытаясь отогнать ненужные сейчас мысли, словно от этого движения они должны рассеяться и выпрыгнуть через ухо. — Да так, ни о чем, — коротко ответил он, не зная, стоит ли делиться своими душевными терзаниями с Чаном. Тот безусловно бы выслушал его и возможно даже посоветовал что-нибудь, словно был и вправду его отцом, но все же, ему то самому было неловко от этих мыслей, а что подумает друг? — Я ведь вижу, что тебя что-то гложет, ты можешь со мной поделиться, — улыбнулся он так нежно, словно одной лишь улыбкой забирал половину гнетущих душу мыслей. — Я как-нибудь потом расскажу, сам еще не разобрался, даже не знаю, что говорить, — с тяжестью вздохнул Хан и отправил кусочек огурца в рот под понимающий взгляд Чана. Парни плотно пообедали и отправились к доске с расписанием их группы. У них оставалась лишь одна пара — лекция по социологии, которую преподавала приятная женщина в возрасте. Она и правда была самим очарованием, приятный голос, неизменная улыбка из-за которой на лице появляется бесчисленное количество мелких морщинок. Она никогда не отмечала отсутствующих, но даже имея шанс прогулять и не получить пропуск, большая часть группы все равно шла к ней на занятия, не желая разочаровывать женщину. Жаль, что социология оказалась не самым важным предметом на специальности Хана и Криса — музыкальное искусство, поэтому, переглянувшись лишь раз, оба молча приняли решение пойти на студию и немного поработать над новыми песнями. С момента как эти двое познакомились и увидели друг в друге ту страсть к музыке, что была внутри них, парни приняли решение арендовать небольшое помещение на цокольном этаже дома, чтобы не сильно мешать людям своей музыкой. Они сами сделали там ремонт, утеплили стены, ведь в холодное время года там оказалось до боли в костях холодно, а также сделали стены звуконепроницаемыми. Весь интерьер был достаточно прост: кирпичные стены, увешаны их совместными фотографиями, на некоторых присутствует Феликс и Минхо, куда же без них; несколько мягких мешков-кресел, темный кожаный диван, аппаратура, два стола, компьютерные кресла, через большое окно — отдельная комната записи; и полки с нужной литературой, деталями, на случай поломки чего-то, в которых разбирался лишь Крис; отдельно стоит полка с различными снеками, рамёном, сладостями, также минибар с безалкогольными напитками по типу холодного чая и соков. Парни часто оставались в студии на ночь, когда слишком увлекались за работой и не замечали, что уже слишком поздно, чтобы возвращаться домой. Спать вдвоем на хоть и удобном, но узком для двух туш, диване было не совсем комильфо и не совсем то, что нужно телу после многочасового сидения перед мониторами, но никто не жаловался. Спать с Кристофером — само блаженство, где бы это ни было. Тот всегда заботливо накрывал Хана пледом, обнимал и притягивал к себе за талию, когда Джисон хмурился и ворочался от очередного кошмара, нежно целовал в лоб и гладил по синим волосам, успокаивая. Джисон иногда даже думал о том, что, если бы не глупое сердце, что уже занято одним придурком, вполне себе мог влюбиться в Криса. Отношения с ним наверняка еще лучше, чем просто дружба, Джи уверен. Войдя в студию, парни тут же начали раскладывать вещи, подключать аппаратуру, включать компьютеры. Джисон тут же набрал воду в чайник и оставил её закипать, насыпая в кружки растворимый кофе, потому что они тут явно надолго, а уснуть в процессе не хочется. — Хани, подойди, — позвал его Чан, который уже корпел над сырыми дорожками. Джисон подошел к другу сзади и приобнял его за плечи, утыкаясь в блондинистую макушку. Крис включил трек, который они записали не так давно. Спокойная мелодия тут же полилась из колонок, нарастая с каждой секундой, вот начинается текст Джисона, его вокал прекрасен даже не смотря на то, что представляет он себя как репера. Нежное пение перерастает в мощный реп, биты бьют из колонок, мелодия становится быстрее и насыщенней и пускай это не остаточный результат, звучит вполне себе презентабельно. Кристофер вслушивается в текст, который они написали вместе, его тешит то, что по большей части в текстах их мысли схожи, они пишут об одном и том же, но их стиль все равно разнится, этим они уникальны. На каждую прожитую эмоцию и ситуацию они находят собственные слова и когда они слаживаются в одной песне словно магия происходит. Текст этой песни особенный для каждого из них, они писали его дольше чем остальные, ведь каждый вкладывал в слова целый вулкан из чувств. Они сидели долгими ночами над блокнотами или случайно попавшими под руку листиками, когда крышесносная волна вдохновения ударяла в голову, руки хаотично хватали чеки с магазинов, бумажные пакеты, даже на стене черным фломастером несколько надписей осталось с того времени. Взгляд Чана при этом приятном воспоминании скользнул по белым кирпичам в стене: «Ты можешь обжечь меня, ты можешь ранить меня, когда рядом. Если хочешь, я могу стать кем угодно. Да, ты можешь причинить мне боль, но мне все равно. Да, ты можешь обжечь меня, но в отличии от тех, кто убегает от тебя, я обнимаю.» Улыбка тут же расползлась по чановому лицу, теплота чужого тела сзади ощущалась словно не телом, а самим сердцем, он так много хотел сказать, но вместо него говорит песня, слова, что так долго хранились на затворках души, сейчас льются из колонок, слова, которые он никогда не произнесет вслух сейчас такие громкие и значащие. Песня закончилась, и Хан разомкнул свои руки, отстраняясь. Он вспоминает с каким вдохновением писал эти строки, сколько чувств вкладывал в каждую литеру на запачканных вишневой начинкой из пончика, странице. Ему хотелось иметь храбрость произнести эти тяжелые слова вслух, но пока они остаются лишь звуковыми дорожками на мониторе компьютера. — Звучит отлично, ты хорошо постарался, Хани, — похвалил его Чан. — Мы, — исправил его Хан, — Мы хорошо постарались. — Да, мы, — слишком грустно вздохнул Крис. Больно было лишь от того, что такие драгоценные и разрывающие душу слова Кристофер посвящал своему лучшему другу, в то время как его сердце трепетало струнами гитары к тому, кто был глупо слеп, а отрывок песни, написанный кривым почерком на стене, никогда не будет касаться его самого. — Это только черновой вариант, он все еще достаточно сыро звучит, думаю на припев нужно добавить баса, но в таком случае он будет заглушать твой голос, — прокомментировал Бан, задумчиво смотря на монитор. — Попробуй продублировать дорожку с моим голосом, чтобы вторая дорожка была тише и был эффект наслаивания голосов, — предложил Хан. Друзья вновь окунулись в работу, пробуя разные варианты, игрались с тональностью, добавляли другие инструменты, Джисон еще несколько раз пытался перезаписать первый куплет, который в прошлый раз вышел недостаточно хорошо. Чан лишь с очарованием смотрел на Хана и который раз за этот год ставил на себе клеймо «друг», да так, что от него уже рубцы оставались и в глазах пощипывало. Когда с работой было покончено, песня, на удивление быстро, доведена до идеала, хотя с придирчивостью Чана, они бы еще несколько дней просиживали трусы в этой студии, ребята собрались по домам. Их совместная песня — можно сказать, курсовая работа в конце года. Сдача этого задания уже в пятницу, после она пройдет отбор на конкурсе, где главные оценки выставят судьи — преподаватели, но будет учтено и мнение студентов, для которых голосование будет проходить на сайте университета. А наградой для победителей будет не только закрытая сессия и дополнительные баллы в индивидуальном и групповом рейтинге, а и то, что их песня будет открывать выпускной бал. Джисон с Крисом живут не так далеко от студии и идти в общем минут пятнадцать, но Чана все же беспокоит состояние друга, и он решает провести его домой. — Что у вас с Минхо? — не церемонясь, спросил Крис. — О чем ты? — пытался сделать удивленное выражение лица Хан, но он словно и ожидал этого вопроса или сам никак не мог начать об этом разговор. — Я же вижу, что между вами что-то происходит, — вздохнул старший, словно ему эти слова приносят физическую боль. — Ты смотришь на него так, словно для тебя он целая Вселенная, словно еле сдерживаешься, чтобы не признаться, смотришь как… — Как ты на меня, — перебил его Хан и тут же устремил свой взгляд куда угодно, но не на собеседника, будто бы посмотрит на него и мир тут же рухнет. — Как я на тебя… — полушепотом повторил слова друга Крис. Джисон далеко не глупый мальчик, давно еще заметил не совсем дружеское отношение Чана к себе, его попытки быть всегда рядом, быть нужным и значимым, и таким он и является, но глупому сердцу не прикажешь, кого любить и к чьим ногам пасть. Хан не из тех, кто умеет любить мозгом, выбирать себе лучшую кандидатуру, замечать все недостатки, подмечать их для себя, смотреть со стороны, выстраивать в мыслях отношения с предполагаемым кандидатом в последующей перспективе и думать, как это скажется на всех аспектах его жизни. Нет, все это не для него и это глупо, он лучше отдастся зову сердца, даже если в итоге его разобьют и сотрут в порошок, но не будет рационален. — Я давно хочу ему признаться, но все никак не соберусь, — после длительной паузы начал Хан. — Я боюсь потерять его, мы так долго дружим, и он так много значит для меня. Я боюсь, что на самом деле эти чувства совсем не любовь, а привязанность, благодарность? — спрашивал Хан не то у себя, не то у Чана, не то у мириада звезд над головой. — Даже посторонний, прочитав твои тексты, поймет, что ты влюблен. Это чувство не спутаешь с другим, уж поверь мне, — они встретились глазами, но в этот раз никто не отворачивался. Крис смотрел на него с самой теплой улыбкой на лице, сверкая глазами в темноте ночи, а Хан, как-то с жалостью и долей вины. — Все будет в порядке, — продолжил австралиец. — Если вы настоящие друзья, то все будет в порядке, если это окажется не взаимно. Некоторое время ты будешь мучаться, пытаясь затушить свои чувства, будешь избегать его, но каждый раз, вновь и вновь встречаясь, они снова, словно стог сена, воспламенятся. Первое время будет до боли сложно, но позже привыкнешь мириться с тем, что он не твой и никогда им не станет. Здесь остается лишь тупо посмотреть реальности в лицо и не строить воздушных замков мечтаний, — словно побывавший, хотя так и есть, говорит Чан. — А еще глаза болеть будут. — Глаза? — удивился Хан. — От чего? — От разбившихся во внутрь розовых очков. Между друзьями снова повисло молчание и нет, оно не было некомфортным или неловким, все было в порядке, каждый в своих мыслях, где-то далеко, но не здесь. А Крис… А с ним все хорошо, он понимал с самого начала, что его любовь никому, кроме него самого не нужна, она была обречена на провал, еще с того самого дня, как он увидел звезды в глазах-омутах Хана и захотел в них утопиться, но ничего поделать с первой, случайно проскочившей, искоркой не сумел. Сейчас остается лишь следовать собственным советам, продолжать быть хорошим другом и не закапывать себя еще глубже. Спустя еще несколько минут они уже стояли у подъезда Хана и обнимались на прощание, да так, будто больше не увидятся, словно один из них уезжает куда-то далеко и надолго. Но на самом деле, объятия эти были красноречивее любых слов, ими они обещали оставаться друзьями. Ими они говорили: «Прости, что влюбился» и «Прости, что не полюбил». Джи прижимался к Крису всем телом, отчетливо слышал, как гудит его сердце, да так словно лошадиный галоп, а Крис через боль в груди пытался вдохнуть чем побольше прохладного воздуха, вслушивался в размеренное дыхание младшенького и слышал, как собственное сердце покрывается паутиной трещинок. Чан обнимал его как никогда ранее, как никогда больше, до покалывания в кончиках пальцев, до тупой головной боли. Он не хочет его отпускать, хочет хоть раз сделать выбор в свою пользу, но взгляд с балкона четвертого этажа, такой колючий, обжигающий кожу, заставляет поникнуть. Ему больно, так, как никогда не было, ведь до этого дня он мог хотя бы тешить себя надеждами, но сегодня все остаточно разрушено. Горячие слезы невольно текут из глаз, обжигают холодные щеки, он снова встречается взглядом с курящим на балконе силуэтом и, словно одними лишь глазами говорит: «Разобьешь ему сердце, я разобью тебе ебало». Когда Джисон вернулся домой, в квартире было уже темно и тихо, но стойкий запах дыма сигарет оповещал о том, что Ли либо только покурил, либо все еще мерзнет под ночной прохладой на балконе. И второй вариант оказался правдой. Оперевшись на ограду, Хо стоял в футболке и спортивках с сигаретой меж пальцев и безэмоциональным взглядом смотрел куда-то вдаль, даже не реагируя на вошедшего. — Привет, — начать диалог с лучшим другом сейчас оказывается было более неловко, чем напрямую говорить влюбленному в тебя парню, что любишь другого. — Почему так долго? — спросил Ли. — Засиделись с Чаном на студии, дописали трек, потом еще прошлись к подъезду вместе, — не понимая, к чему Хо это все спрашивает, ответил Хан. А не понимал потому, что обычно он мог приходить в три ночи или вообще не ночевать и друга это никак не обходило, но сейчас еще одиннадцати нет. Минхо в принципе нечасто заводил разговоры об этом, ибо не совсем жаловал Кристофера. Почему у него такое настороженное отношение к австралийцу, Хан не знал, ведь стоит тому улыбнуться и показать миру свои ямочки на щеках — никто не устоит, даже если бы Крис был грабителем, ему бы не пришлось воровать, видя его милые светлые кудряшки и эту чудесную улыбку с глазами-полумесяцами, люди сами отдадут все свои сбережения, ценные вещи, собаку, мужа и соседку. — Ладно, вижу ты не в настроении, пойду спать, совсем сил не осталось, — протараторил Хан, ретируясь в спальню. — Доброй ночи. — Последние силы на обнимашки с Крисом потратил? — ехидно хмыкнул под нос Ли, не претендуя на ответ. — Что, прости? — уже отошедший на несколько шагов Хан, повернулся на колкое замечание друга и тупо уставился ему в спину. — Спокойной ночи, — сухо выговорил Хо, измеряя друга взглядом не то с презрением, не то с обидой и, потушив четвертую подряд сигарету в жестяной банке, ушел в свою спальню, не забыв за собой громко захлопнуть дверь. Всю оставшуюся ночь Джисон тупо пялился то в стену, то в потолок, то открывал окно и подолгу смотрел в него. Мысли в голове словно приобрели каждая свой голос и гулко переговаривались между собой, высказывая друг дружке претензии. Голова от этого неистово болела, да так, что моргать становилось больно. На часах уже четыре утра и цифра эта, словно орала Хану идти спать, но из-за боли, он точно не уснет в скором времени, поэтому пришлось идти на кухню искать обезболивающее. Он на носочках пробирался в кромешной темноте, дабы не дай Всевышний, разбудить соседа. Тихонечко открывал каждую тумбочку и шкафчик, рылся на полочках и наконец-то нашел заветную аптечку с нужными таблетками. — Не спится? — послышалось со стороны дверного проема. Там, опершись о косяк двери со сложенными на груди руками, стоял его сосед, что сильно удивило Хана, ведь Минхо был тем, кто всегда ставит в приоритет здоровый сон и не имеет привычки засиживаться допоздна. Младший и правда часто берет с него пример, хотя не особо то и получается с его взбалмошным характером и не умением организовывать пространство и время вокруг себя. — Голова болит, — тихо ответил Джи, словно в комнате был тот, кого он мог бы разбудить. — Слушай, — неловко начал Ли. — Я хотел бы извиниться… — Не утруждайся, — резко прервал его друг и быстрым шагом улизнул в свою комнату. Желания выяснять какие-либо отношения совершенно не было, больше всего ему сейчас хотелось спать, завтра нужно занести флэшку с записью песни и минуса куратору и пересдать никому ненужную философию, день явно окажется насыщенным. А после, не смотря на вчерашний откровенный разговор с Крисом, пойти с ним развеяться или зависнуть, как обычно, на студии и заняться ничего неделанием. Боль все еще колотила по голове барабанными палочками, но вымотанная нервная система сделала свое дело, и Хан не заметил, как ворох мыслей постепенно рассеивался, перетекая в спокойный сон.

***

— Хан Джисон, — престарелая преподавательница сняла очки, в некоторых местах перемотаны пластырем и, устало выдохнув, потерла переносицу. — У меня сегодня занятия были с пятью группами, но вселенскую усталость я почувствовала только после вашего прихода. Джисон уже минут двадцать пытался ответить на три вопроса в экзаменационном билете, пока в коридоре его ждет Чан. Стоит сказать, что Хан искренне поражается терпеливости этой женщины, ибо слушать выдуманные ответы и рассказы о несуществующих теориях двадцать минут подряд с безэмоциональным выражением лица — заслуживает как минимум повышения зарплаты, а как максимум статую на входе в университет. — Я поставлю вам три только из-за понимания, что мой предмет вам, как музыканту не нужен и из-за умения импровизировать. — Спасибо-спасибо! — Джи подскочил на ноги и пулей унесся из этой злосчастной аудитории. В коридоре, у окна его смиренно ждал Чан. Солнечный свет нежно ложился на его кудряшки, подсвечивая их и словно, создавал нимб, как у ангелов. Но Джисон не спорит, Крис точно был ангелом в прошлой жизни. Как только старший увидел своего друга, на его лице снова расцвела улыбка, да такая, что из-за нее хотелось прикрыть глаза, будто на солнце смотришь. Парни по привычке направились на студию, по пути зашли в магазинчик, набрали кучу снеков, газировки и прочей гадости, даже такому заядлому спортсмену, как Крис, иногда хочется «заесть стресс». Они шли с огромными пакетами нескольких тысяч калорий, разговаривали о сегодняшнем дне, ведь после того, как пришли в универ и разошлись по своим делам, даже не пересекались. Джи рассказывал, что отдал куратору запись их песни, как пересдал философию и, что из-за своей неуклюжести чуть не сбил первака около туалета. Кристофер же почти все время помогал старосте их группы, ибо та сегодня осталась без своего заместителя, а зачетки заполнять в одиночестве тот еще кошмар. Так же он записал их в участники музыкального конкурса и отнес преподу с истории примирительный подарок. Ну кто виноват, что даты эти совсем в голове не держатся, а имена и фамилии каких-то там исторических деятелей для него сплошной поток воды. Джисон смотрел на Криса, что так воодушевленно рассказывает о новостях, жестикулируя свободной от пакета рукой, и невольно засмотрелся на него, вновь и вновь очаровываясь. Однажды он где-то слышал, что любить можно кого-угодно, но строить семью — с тем, кто любит тебя. С тем, кто всегда, не задумываясь ни о чем, будет выбирать тебя, с тем, кто ставит в приоритет только тебя, с тем, кто отдает все лишь бы ты был рядом. А любовь придет со временем, да, может быть это будет не самое искреннее чувство, может это будет даже не любовь, а некая благодарность. Но лучше так, где ваши чувства восемьдесят на двадцать, но в гармонии и взаимопреданности, чем сто на ноль, мучая себя и каждый вечер, прежде чем лечь спать, сидишь перед зеркалом и вытаскиваешь из глаз мелкие осколки разбитых розовых очков, складывая осколочки на полку, чтобы завтра ими подлатать разбившееся сердце. Ему тяжело рядом с Чаном от понимания того, что он не в силах дать ему и капли той любви, которую тот чувствует к нему, от этого больно, очень больно. И вот почему Чан такой? Почему он так хорошо к нему относится, почему любит его безоговорочно, почему такой идеальный? Почему собственное сердце бешено стучит при виде другого, почему дофамин, окситоцин, эндорфин и серотонин сговорились и вырабатываются лишь когда он рядом с другим? Ему тяжело, но он даже не может представить, насколько сильно мучается Крис. Последнее время он даже не может без зазрения совести обнять лучшего друга, ведь тот теперь знает, какие чувства и посыл он вкладывает в это. Он пытается держать дистанцию, но боится, что в скором времени их начнут разделять тысячи километров даже тогда, когда они сидят прижавшись друг к другу. Крис боится потерять то, что и так висит на волоске. Он откладывает свои чувства чем подальше, в закрома души, твердит себе, что он всего лишь лучший друг и он не имеет права столько чувствовать по отношению к нему. Чан мог бы эгоистично настаивать на отношениях, мог бы забрать его себе, сделать все, чтобы Джисон был с ним не смотря ни на что. Но он видел, как при свете фонарей на чужом лице на балконе, поблескивали дорожки слез, как мелко дрожали руки, держащие сигарету. У него нет права разбивать сердце им двоим… За незамысловатыми разговорами парни и не заметили, как успели дойти до студии. Им не часто приходилось быть здесь, когда нет важных дел, когда они со спокойной душой могут вот так спокойно посидеть и отдохнуть от рутины. Друзья расставили все закуски на небольшом столике у дивана, включили какой-то популярный сейчас фильм, что уже неделю крутится на всех площадках и, приобняв друг друга, в тишине смотрели на развернувшиеся на экране события. Каждый думал о своем и не мог сосредоточится на фильме, но не смотря на это, рядом друг с другом им было спокойно и хорошо. Внезапно Крис выпрямился, корпусом поворачиваясь к Хану под его удивленный взгляд. — Ты же знаешь, что я все еще люблю и ценю тебя, как друга, — негромко проговорил он. — Конечно, Чани-и, я тебя тоже, — ярко улыбнулся Джи и прижался к другу всем телом, заключая того в объятия. Все в порядке, теперь все будет хорошо — говорили они друг другу в безмолвных объятиях. В эту минуту на телефон Джисона пришло сообщение, и он не без удивления уставился на экран. Любимый хён: “Приди сегодня пораньше, нам нужно поговорить.” Джисон с недоумением таращился на текст, а потом повернул экран, показывая его Кристоферу. Тот прочел и с самой нежной улыбкой кивнул ему, мол иди и решай свои любовно-морковные дела.

***

Джисон стоял под дверью собственной квартиры и нервно теребил замочек на кофте, не решаясь открыть дверь и переступить порог. Он догадывался о чем хотел поговорить Минхо, наверняка хотел извиниться, ведь прошлой ночью Хан нагло не дал ему этого сделать из-за обиды на старшего. На кухне горел свет и пахло чем-то вкусным, после обилия вредной еды аппетита практически не было, да и некое волнение заставляло желудок сворачиваться, вызывая тошноту. — Хани-и, — позвал его звонкий голос из кухни. Он направился на звук и встретил самую милую картину в своей жизни: Минхо в фартуке с котятами, весь в муке и чем-то еще носился по небольшой кухоньке, вокруг куча грязной посуды, столешница перепачкана в тесте и какао. За метаниями туда-обратно Ли и не заметил, как Хан подошел, но, почувствовав, как его обнимают со спины, застыл на месте и чуть не выронил горячую формочку для выпекания. Хан уткнулся носиком ему в шею, вдыхая запах выпечки и выдохнул с таким облегчением, словно гора с плеч сошла. — Ну наконец-то, я уж думал мне придется по голове Чану настучать, чтобы он наконец-то отпустил тебя из своих лапищ, — закатил глаза Ли, слухом улавливая тихий смешок друга. — Садись, я сейчас все приготовлю. — Что это за внезапный кулинарный порыв? — спросил Джи, садясь за стол. — Я хотел извиниться, — нарезая брауни, начал Ли, — Я повел себя вчера как мудак, не разобравшись в ситуации, обиделся. Он виновато посмотрел Хану в глаза, что скептически выгнул бровь. — Я все равно не совсем понимаю, на что ты обижался. — Мы почти не видимся, — вздохнул Хо, — ты все время то на занятиях, то у Криса. Я понимаю, что вы много работаете в студии и тоже не отдыхаете там. Но я ему завидую, — грустно улыбнулся Минхо, садясь рядом с Джисоном, — потому что он может проводить с тобой время и в универе, и когда вы вместе работаете, а я вижу тебя мельком утром и когда ты поздно ночью возвращаешься. Я скучаю, — тихо говорит он, опуская голову, дабы не встречаться с пристальным взглядом. Джисон пододвинулся ближе, сгребая Минхо в объятия и тихо прошептал на ухо: — Я тоже скучаю. Минхо выглядел так забавно, удивленно таращился на него из-за внезапного прилива милашничества и того, что младший тоже скучает, на его носике и щеке виднелись следы муки и какао, все тот же фартук с котятами. Джисон не мог этого не сделать и пускай позже он пожалеет, пускай это вызовет кучу никому не нужных проблем и вопросов, но в эту минуту он медленно пододвигается к Ли, встречаясь с ним взглядом, но тут же опускает его на чужие губы. Сейчас их разделяют лишь пара сантиметров и десяток лет дружбы, но Ли берет все в свои руки и сам тянется вперед, заставляя их губы соприкоснуться в невесомом поцелуе. Поцелуй неловкий, осторожный, они оба хотят одного и того же, но боятся. Страх потерять все сковывает, не позволяя набраться уверенности. Но они уже переступили эту черту, поэтому просто отдаются моменту, сминают губы напротив, нежно посасывают, блуждают руками по чужому телу и перечеркивают слово «друзья» навсегда. Джисон уверенней вбирает в рот нижнюю губу Ли, проводит по ней языком, аккуратно толкая его в рот, а Хо позволяет и делает то же самое. Кислорода становится до боли в легких мало, они разрывают поцелуй, смотря в глаза напротив, ища хоть каплю сомнения, но не находят и снова упиваются друг другом. Минхо, не отрываясь от таких родных губ, привстает и тянет за собой Джи, усаживая того на край стола. О свежем и еще теплом брауни оба уже забыли, но это пока не важно, сейчас важен лишь Джисон, что так трепетно отвечает на каждое касание рук Минхо на своей талии, под такой ненужной сейчас кофтой. Он выцеловывает каждый сантиметр кожи Джи на шее, за ушком, под челюстью, оставляет дорожку влажных поцелуев на груди. А Хан тонет в этих чувствах и поверить не может, что все это реальность, что это не очередной сон на основе влажных фантазий. Крепкие руки Ли сжимают его талию, прижимают их тела ближе друг к другу, заставляя свой пах тереться о чужой и вызывать рои мурашек по телу. Но он останавливается, заставляя Джисона смотреть прямо в его глаза, коротко, но глубоко, словно отдает все свои чувства, целует и снова смотрит со всей присущей лишь ему нежностью и серьезностью, он излучает спокойствие и уют, что так нужен им обоим. — Хани, ты должен знать, что я делаю все это не просто так, я не знаю, что вкладываешь ты во все то, что сейчас происходит, но я настроен серьезно насчет нас. Джисон не может скрыть самой яркой улыбки и снова заключает Ли в объятия, целуя того в щеку. — Я тоже, Хо, — шепчет Хан, быстро стирая рукавом кофты навернувшуюся на глаза влагу. Комната Минхо, пропитана запахом лаванды и мяты, сейчас так и располагает для сна, но два обнаженных тела, на прохладе простыней и не собираются спать. Они изучают тела друг друга руками, губами, языком, блуждают по выпирающим ребрам, очерчивают кубики пресса, губы, покусаны и влага на них не успевает высыхать от постоянных поцелуев. Минхо хочет съесть Джисона, он кусает нежную кожу, посасывает её всюду, желая оставить на ней бесчисленное количество собственных меток, но ему всё ещё мало. Хан мечется по постели, волосы прилипают к вспотевшему лбу и лицу, а возбужденный член уже болит от отсутствия к нему какого-либо внимания. — Минхо-о, — стонет Хан, когда Ли уж слишком сильно фиксируется на его, напухших от терзаний зубами и посасывания, сосках. — Детка? — ухмыляется Ли. — Не соизволишь ли трахнуть меня наконец-то? — шипит через зубы Хан, толкаясь бедрами о пах старшего, дабы он почувствовал, насколько все серьезно. — Обязательно, малыш. Минхо резко переворачивает Хана на живот, ставя его на колени. Он, не жалея своих губ, выцеловывает каждый участок кожи на спине, царапает зубами чувствительную поясницу, сжимает талию и прижимается членом к промежности парня, имитируя толчки, чем вызывает стон разочарования у младшего. Он опускается поцелуями к таким мягким и очаровательным половинкам, всасывает на них кожу, кусает, шлепает, сжимает, оставляя после себя красные отпечатки рук. Хо разводит половинки в стороны, выдыхает воздух на пульсирующее колечко мышц и широко лижет языком. — Боже! — вскрикивает Джисон. — Можно просто любимый, — хихикает Ли. Он вновь льнет к влажной дырочке, облизывает её по краям и толкается языком внутрь. Джисон высоко визжит, падая грудью на кровать, сжимает в кулачках простыни и самостоятельно пытается насадиться глубже. Но Ли фиксирует его бедра, он знает, чего хочет его мальчик и дает ему это, толкается языком глубже, раздвигает попу в стороны, растягивая дырочку еще больше и снова льнет к ней губами. Ли целует, лижет, словно любимое мороженное, ныряет языком внутрь, разрабатывая стеночки. Джисон не может сдерживаться, Хо еще даже ни разу не попал по простате, но он уже сходит с ума. Его тело дрожит, словно он держит в руке высоковольтный оголенный провод и стоит при этом в луже. Язык Хо все еще внутри него, но уже в следующий момент Джи чувствует, как в него входит сразу два влажных пальца. Но нет ни боли, ни дискомфорта, лишь желание наконец-то закончить растяжку и принять в себя член Минхо. Он кружит бедрами и стонет, показывая, что уже готов, раздвигает ноги пошире, толкается назад, пытается насадиться глубже, жестче. — Ч-ш-ш, детка, — Ли вставляет в его разгоряченное нутро три пальца и медленно, так, словно переливает мед из банки в банку, двигает ими. Другой рукой он несильно хватает Хана за горло и заставляет его полностью выпрямиться, становясь на разъезжающиеся в стороны коленки. Младший задыхается, но не так от хватки на горле, а от того, как быстро и методично пальцы Хо двигаются внутри него, как раз за разом попадают четко по простате. Собственный член дергается и истекает естественной смазкой, вязко капая на уже не такое свежее постельное белье. Минхо не жалеет бедной дырочки Джисона, вбивает в нее пальцы с остервенелостью, он хочет разрушить Хана, хочет, чтобы тот начал умолять его дать ему член. — Минхо, — голос Джисона дрожит и ломается на каждом слове, — Возьми меня уже, прошу. Ему и самому уже невтерпёж, он с громким хлюпом вытаскивает пальцы и расцепляет хватку на чужой шее. Джисон безвольной куклой падает лицом на постель, не в силах пошевелиться, а это еще не конец. Ли смазывает член лубрикантом, играется с чужой дырочкой, толкает внутрь лишь головку и тут же вынимает. Хан разочаровано стонет и уже самостоятельно поднимается на коленки, выпрямляя спину, прислоняется ею к мокрой от пота груди Ли. — Любимы-ый, — сладко тянет Хан, кокетливо виляя задницей, проезжается ею по чужому члену, откидывает голову на плечо Хо и дышит так тяжело, смотря тому прямо в глаза, взглядом, полным возбуждения. Его грудь, усыпана капельками пота, блещет в свете ночника, вздымается так высоко, движения аппетитной попой становятся куда интенсивнее, рот приоткрыт в немом стоне, когда Хо не выдерживает, обеими руками оттягивает половинки задницы в разные стороны и врывается внутрь своим членом до самого основания. Джисон выгибается дугой, из глаз брызгают слезы, а Минхо ухмыляется, он разрушил его, подмял под себя, заставил подчиниться и отдаться вожделению. Хо не тормозит ни секунды, он и сам не уверен, продержится ли долго, но Хан и так на пике и мучать его слишком долго не хочется. Он напирает большую амплитуду и частоту, безостановочно врывается в раскрасневшуюся дырочку, не дает и секунды на передышку. Джисон не держится на ногах, те разъезжаются в разные стороны и дрожат, тело вот-вот норовит упасть, но Минхо впутывается пальцами в его волосы на затылке и тянет на себя, заставляя смотреть точно ему в глаза. — Тебе нравится, детка? — спрашивает Хо на ухо и, кажется, его голос стал на несколько тонов ниже. — Д-да! — стонет Хан, когда головка чужого члена несколько раз подряд точно проезжается по простате, заставляя его сжаться всем телом, чтобы не кончить в ту же секунду. — Я буду трахать тебя так же каждый день, надеюсь ты не против, куколка, — шепчет он так горячо, что у Хана невольно закатываются глаза от перевозбуждения. Он подается назад, насаживаясь на член до самого упора и не сдерживает собственных стонов, срывает голос и наплевать, что завтра скажут им соседи. Хан чувствует, как его буквально разрывает изнутри от большого члена, что так жестко трахает его тело, словно использует как насадку для члена. Ему нравиться мысль о том, что Минхо может вот так просто воспользоваться им для собственного удовольствия, он хочет ублажать его, хочет быть покорной деткой. — Прошу, прошу! — вскрикивает Хан между стонами и падает лицом в подушки, не имея и капли сил держаться ровно. — Чего ты просишь, детка? — ехидно ухмыляется Минхо. Джисон укладывает руки на свои ягодицы и сильно раздвигает их, чуть приподнимает бедра, виляя ими и открывает вид на красную растраханную дырку и смотрит через плечо так пошло, что у Ли скулы сводит. — Выеби и заполни меня собой, любимый, — не говорит, а стонет Хан. — Сука, — шипит Хо и входит в него со всей остервенелостью. Он трахает методично, четко попадая по всем нужным местам, снова сжимает чужую шею, притягивая к себе и видит, как закатываются в наслаждении чужие глазки. Джисон начинает неприкрыто плакать, стоны отбиваются от стен, а не полностью закрытое окно им наверняка еще аукнется. Хан не может больше сдерживаться, оргазм прошибает электрическим разрядом, сперма выстреливает на мокрые простыни. Хо догоняет его через минуту и изливается внутрь своего парня, слыша под собой довольное мурчание. Парни лежат так несколько минут, слушая загнанное дыхание друг друга, целуются медленно и долго, пока губы не устают и из двора не доносится агрессивное: — Ебаные, блять, пидорасы! Они сначала ошарашенно смотрят друг на друга, переводят взгляд на открытое окно и заливаются смехом, понимая, что слышал их, наверняка, весь подъезд.

***

До начала выпускного бала всего пол часа и Крис с Джисоном уже на взводе. Голосование на сайте универа подошло к концу и результаты вот-вот огласят. Они стоят у самой сцены, как и другие участники, ожидающие, что именно они сейчас поднимутся на сцену и споют. Руки Хана мелко дрожат от волнения, а тело сковывает от перенапряжения. Еще сегодня с утра он спокойно обнимался в постели с Минхо, ловил каждый его жадный поцелуй и ни о чем не думал, но сейчас уровень адреналина в крови, заставляет голову кружиться и терять равновесие. Внезапно его талию со спины окольцевали чужие руки, и он испуганно вздрогнул. — Ч-ш-ш, это я, — шептал на ухо такой родной голос. Минхо обнимал так нежно и тепло, дыша куда-то в шею, забирал все волнение и дарил такое важное сейчас успокоение. — Я в вас верю, — чуть громче сказал он, чтобы и Чану было слышно. А он лишь стоял и улыбался, смотря на эту парочку, что наконец-то сошлась. Сколько нервов ему стоило было потратить на разговоры с Минхо, дабы тот уже наконец-то взял все в свои руки и сделал шаг навстречу, он даже Феликса отправил к парням в квартиру, чтобы тот научил Хо печь этот злосчастный брауни, который, как оказалось, Минхо с Джисоном даже не попробовали, ибо были слишком заняты изучением тел друг друга. — Сегодня важный день для всех нас, я рада возможности стоять сейчас здесь и… — начала речь директриса на сцене. Никому из присутствующих, честно говоря, да и самой женщине, что говорит из года в год одно и то же, эти слова особо нужны не были, все ждали вердикта жюри. — Перейдем к результатам, — наконец-то сказала директриса. — Предоставлю слово Пак Хэвону — заместителю кафедры музыкального искусства. К ней на сцену поднялся мужчина лет сорока и, с благодарностью приняв микрофон, приготовился огласить победителей. — Я рад, что в этом конкурсе приняло участие так много студентов. Этот отбор был нелегким, потому что у нас, оказывается, есть столько талантливых учащихся. Не буду тянуть, вижу, там уже кто-то почти падает в обморок, — хихикнул преподаватель, открывая конверт в руках. — И честь открыть выпускной бал предоставляется победителям конкурса — Бан Кристофер Чан и Хан Джисон с композицией «Volcano». Давайте же поприветствуем их! — выкрикнул мужчина, а весь зал залился аплодисментами. Минхо, тряся Хана за плечи и улыбаясь, пытался привести его в чувства, но Чан взял все на себя и потащил его на сцену. Им помогли вынести нужную аппаратуру, а до Хана наконец-то дошло, что они победили. Мелодия полилась из колонок, Крис рядом сидел за синтезатором, а вот и первые аккорды. Он смотрит в затихший зал и ищет лишь один взгляд. Ищет и находит. Минхо стоит почти под сценой в то время, как другие студенты уже разбились на парочки для медленного танца, Минхо стоит и смотрит со всей нежностью и любовью, так словно подарит весь мир, сворует звезду у неба и преподнесёт к его ногам. Я прикрою тебя, даже если больно, все хорошо. Я перевяжу все раны, что останутся. Ты мой личный грех. Минхо смотрит на него, смотрит и наконец-то слышит то, что всегда адресовывалось ему, то, что пряталось у Хана на сердце, он впитывает как губка и хочет остаться в этом моменте навечно. Хочет смотреть, как свет софитов танцует на лице его парня, как прикрывает он глаза, наслаждаясь музыкой. Будто лишь ты замечаешь шрамы, что покрыли все мое сердце. Твои нежные объятия окутывали теплом. Кажется, я даже пустил слезу, ведь почувствовал это впервые. Джисон чувствует себя счастливым, спустя столько времени, ему хочется брать от этой жизни все, он хочет посвящать каждую песню своей любви. Он хочет кричать о том, как любит, ведь видит — его слушают, а слезы на чужих щеках заставляют собственные бесстыдно катится, щипая глаза. Как вулкан. Температура любви, от прикосновения можно расплавиться. Возьми меня с собой хоть на другой конец света. Ничего страшного, если все сгорит. Даже возвращаясь назад сотню раз, моим выбором всегда будешь ты. Крики, овации и бесчисленные аплодисменты — все это не так важно, как взгляд Минхо с ниоткуда взявшимся букетом лаванды в руках. Он поворачивается в сторону Чана и подходит, обнимая. — Мы справились, Чани. Крис широко улыбается и стискивает младшего в объятиях еще сильнее, под закатывание глаз Минхо. — Мы молодцы, — смеется он, утаскивая Хана под сцену. Минхо тут же налетает на Джисона, целуя того на виду у всех, под удивленные визги и подбадривания других студентов. Хан лишь спустя пол минуты выходит из ступора и отвечает. Сейчас ему не важно, что подумают другие, сейчас весомость имеет лишь Хо, его губы, руки, громко бьющееся сердце и химия между ними. — Даже возвращаясь назад сотню раз, моим выбором всегда будешь ты, — шепчет Минхо так тихо, интимно и так, чтобы слова попадали сразу в сердце.