ᴍᴏʀɴɪɴɢ ᴋɪꜱꜱᴇꜱ & ᴇᴠᴇɴɪɴɢ ʙɪᴛᴇꜱ

[ᴄᴏꜰꜰᴇᴇ + ꜱᴡᴇᴇᴛꜱ + ᴍᴏʀɴɪɴɢ ᴋɪꜱꜱᴇꜱ = ʟᴏᴠᴇ]

— Покорми своего бедного хёна, Чонгуки, — и хитро так глазками сверкает, будто самый настоящий котяра. Проснулся наконец и даже не оделся — в одних только боксерах щеголяет по квартире бодренько. А Чонгук лишь возмущённо бормочет, продолжая нарезать морковку: — Ещё чего, — и уже ощущает вокруг своей талии прохладу родных рук, что заинтересованно щупают его живот. — Чонгу, — шепчет прямо в ушко, осторожно залезая пальцами ледяными под любимую футболку Чона. А тот спокойно себе продолжает уже огурцы резать, удобненько опираясь спиной о Тэхёна грудь стальную. — Нет, — со всей серьёзностью, на которую только способен. — и даже не пытайся меня соблазнять, ясно? — Ну, Чонгууу, — и трепетно так целовать шею Чонгука начинает, наслаждаясь ароматом его тела. — пожаааалуйста, м? — Нет, Тэ, мы не будем нарушать режим, — и на холодильник острием ножа кухонного указывает. — или ты уже забыл свое расписание? — Какая жестокая кроха, — зарывается носом своим холодным в макушку клубничную, что Тэхёна шампунем пахнет. Идеально. — Кроха, Ким, только у тебя в штанах, — и довольно так ухмыляется, слыша обиженное: — Эй, Тэхёниус младший ни в чем не виноват! — возмущённо пыхтит, стуча кончиками пальцев по кубикам Чонгука пресса тёплого. — Ты чего его оскорбляешь?! — Тэхёниус? — и ладонью рот прикрывает в попытке хохот сдержать. — У твоего члена есть имя? — Конечно же! — даже от Чонгука волос отрывается, начиная тереться кончиком носа о шею рядом с артерией сонной. — Разве это не самое естественное? У Намджуна, например, Гениалиус, а у Чимина — Чимми. Мы как раз были во Франции, и в одном баре столкнулись с двумя философами, что занимались пропагандой «мужское достоинство должно не только иметь, но имя иметь». Гениальные люди когда-то были, скажи? А Чонгук только и может, что хрюкать от смеха, заставляя Тэхёна зависнуть. Тот никак глаз оторвать не может от улыбки солнышка своего драгоценного. Удивительный настолько, что хочется вечность целую его обнимать и губы эти в соке огурца целоватьцеловатьцеловать. — Чимми? Ты серьёзно? — сквозь хохот. — Сколько Чимина помню, он никогда оригинальностью не отличался, — чмокает Чонгука под ушком Ким нежно-нежно и чувствует что-то близкое к эйфории, слыша этот звонкий и самый любимый смех во всей Вселенной. — И это мне говорит владелец Тэхёниуса младшего? — и льнет довольным котёнком к прохладным губам Тэхёна, что по шее скользят, ощущая, как всё тело бьёт током. — Кушшшшац, — шепчет недоискуситель, как только Чонгук прячет нож, начиная скидывать нарезанные овощи в одну глубокую тарелку. — Спагетти уже почти сварились, — издевается. — Чонгуууууу, — а Тэхён делает осторожный кусь в щёчку румяную, получая в ответ локтем толчок лёгкий в грудь. — Режим, — растительным маслом салат овощной окропляет Чонгук и сразу же выключает плиту — паста наконец сварилась. — Когда ты уже уберешь эту бумажку с холодильника, садист, — бубнит себе под нос Тэхён, продолжая тискать кубики пресса под футболкой. — Тэ, сцеди мне макарошки, — и в подбородок быстро целует, убегая в сторону ванной. Очаровательный. Сначала тарелку с салатом аккуратно положил в центр стола, а другую, в которой уже разместить успел горячие спагетти в томатном соусе, Тэхён подозрительно нюхает. Кажется, безопасно. Но всё же пробует, чтоб убедиться. И кривится, потому что какая же гадкая дрянь (!), зато точно не отравленная. Его солнышку наверняка понравится. — А ну-ка, — наваливается сзади на обнажённую спину Тэхёна Чонгук, крепко обнимая его за шею и влажной щекой прижимаясь к прохладной Кима. — твоя персональная грелка вернулась, Ким Тэхён. — Неа, Чонгу, стратегия «я грелка» в этот раз не подействует, — и как-то безнадёжно вздыхает. — Хоть немножечко, ну? Я так голоден… — Тебе должно хватить вчерашней дозы до завтра, Тэ, — но Чонгук почему-то ещё крепче сжимает Кима в своих объятьях, даже не обращая внимания на невероятно вкусный аромат еды на столе. — Док говорил же, чтобы мы придерживались режима и расписания, помнишь? Тэхён помнит. Тэхён понимает. Но. — Уборка квартиры и мытье посуды полностью на тебе этот месяц, — резко от пола отталкивается Чонгук, чтоб ногами в тапочках огромных с мордашками кроликов торс ледяной обхватить. Коалой повис на своём любимом эвкалипте. — А не слишком ли дорого за одну дозу? — придерживает руками Чона за бедра для надёжности Тэхён, уже направляясь в сторону ванной. Сегодня он эту битву выиграл. — Половина дозы, — или его просто пожалели. — а если начнёшь торговаться — спать будешь на диване. — Двести двадцать пять? — ногой дверь в ванную комнату открывает, сразу же оборачиваясь спиной к стиральной машинке привычно, чтоб Чонгук на ней уселся удобно, в воздухе тапочками болтая. — Двести десять и ни миллилитра больше, ясно? — у Чонгука вместо футболки и джинсов уже пижама с авокадо, поэтому приходится сражаться с пуговицами, наблюдая за Кимом. Тот целую упаковку ваты с аптечки на всякий случай кладёт на Чона бедра, аккуратно разводя коленки в стороны, чтоб уютненько устроиться между. — Какой жадный, — а Чонгук лишь за шею Тэхёна к себе притягивает, довольно хихикая в поцелуй. Ким же только и может, что с трепетом прижать своё чудо ближе, обнимая и теплом его драгоценным согреваясь. — Хочешь ещё и туалет месяц мыть? — с вызовом дёргает левую бровь с милым проколом Чон, глубже вдох делая, когда Тэхёна губы мягко к шее переместились, слюной узоры создавая. — Чонгу? — резко отрывается от кожи сладкой, чтоб в глаза солнышка своего посмотреть. — А не слишком ли клише? — У меня спагетти из-за тебя остывают, — недовольно щеки румяные надувает, коленями со всей силы бока Кима сжимая. А Тэхён наконец медленно воздух бесполезный выдыхает, глаза закрывая, чтоб одним плавным движением губами прохладными к шее своего человека прижаться, клыки выпуская. Со всей осторожностью, на которую только способен, аккуратно кусь делает, наслаждаясь вкусом настоящей сладости во рту. Ради мгновенья этого крышесносного вечность мыть всю их с Чонгу утварь для еды готов. — Тэ, — шепчет прямо в Кима ухо, ощущая, как с каждым глотком Тэхёна на молекулы распадается вся его суть. — двести миллилитров, слышишь? А в ответ вампир этот наглый лишь блаженно мычит, наслаждаясь кровью сладкой. О, боги, спагетти точно уже остыли. Но Чонгук только довольно хихикать начинает, чувствуя прохладу родного языка. Тэхён, как и полагается воспитанным котярам, от клыков следы облизывает, исцеляя слюной кожу своего чуда. Идиллия. А после этого, чувствуя совсем другую жажду, к губам Чонгука припадает сразу же. И плёнка всей его бесконечной жизни в пепел превращается, когда от крови любимого в клетке грудной сердце оживает. — Успокой своего Тэхёниуса младшего, — смеётся прямо в губы Чонгук, ладонью к Тэхёна животу осторожно прикасаясь и продолжая нежно целоваться. Дразнится. — мы ни о чем больше не договаривались, Ким Тэхён. — Ну, Чонгу, — но получает лишь шлепок по заднице и грозное «на диване спать хочешь?». А Тэ настолько в Чон Чонгуке, настолько он его вечно и бесконечно, что только и способен шептать в макушку клубничную «люблю» во тьме ночи, пока его самый очаровательный и самый прекрасный во всех мирах донор мирно сопит под боком, с каким-то странным постоянством сквозь сон его пятую точку бедную пиная. Блаженство.

[ʙʟᴏᴏᴅ + ꜱᴡᴇᴇᴛꜱ + ᴇᴠᴇɴɪɴɢ ʙɪᴛᴇꜱ = ʟᴏᴠᴇ]