Сказки для человека

      От великолепия Тронного зала замирает дух, глаза слезятся от чистоты льда, сапоги скользят по гладкому морозному полу.       Аякс теперь Чайльд Тарталья, Одиннадцатый Предвестник, коллега остальной десятки.       Он души не чает в Пульчинелле, его славном бывшем покровителе, грезит скрестить мечи с Капитано, прислушивается к ариям Коломбины. Почтительно опускает голову при Пьеро, приветливо улыбается Панталоне, целует руки жестоким Предвестницам.       Рвётся к Дотторе.       Сам себе объясняет, что чин старшего товарища подначивает к нему под бок подбиться, что таинство экспериментов и внутренней кухни Фатуи у него теперь хотя бы на кончиках пальцев ладони, что испытания, подразумевающие славную бойню, может дать только он.       Доктор же отстранён и погружен в работу, на мальчишку совсем толком внимания не обращает. Он ему как Голубка. По его правую руку, прямо за кипой поручений. Для Второго важен новый вполне перспективный и одобренный проект.       В лаборатории ошиваются клоны, и о них Тарталья, конечно, осведомлён. Даже порой засиживается с кем-то из выводка Оригинала.       Однако это не мешает рыжему дурачку путать срезы каждый архонтов раз.

***

      Чайльд давно перерос детские сказки про соулмейтов и их крепкую неразлучную связь. Приторные сказания о любви до гроба, стоит встретить свою родную кровинушку. Бездна подрезала крылья, помешав вспорхнуть на поиски своего истинного, в отличие от его недалёких сверстников.       Дотторе никогда не испытывал подобных чувств, считал и считает до сих пор это обыкновенным всплеском гормонов, над бестолковыми рядовыми глумливо усмехается.       Так они и находят себя у рабочего стола, заваленного чертежами и склянками. Деловой разговор давно обрёл бытовой характер. Они замолкают, стоит обсуждению прерваться на завершающем аккорде синхронных вздохов. Что-то внутри трескается мгновенно, стоит глазам встретиться. Электричеством трещит, окатывает водой талой, пламенем сжирает.       Тарталья всё списывает на давление и духоту, прося открыть окно. Дотторе тактично вопрос не поднимает.

***

      Одиннадцатый Предвестник, уставший, разморённый, довольный донельзя, вытягивается на изголовье диванчика. Клон по левую руку от него спокойно потягивает кофе, занятый отчётом. Едва оперившийся Чайльд все повадки Оригинального не знает толком, и то, что этот напиток он на дух не переносит, — тоже.       Сидеть в безмолвии юнцу наскучивает, и он в открытую на Дотторе смотрит. Его профиль точёный, натруженные пальцы бумаги держат крепко, губы поджаты, осанка прямая. Красивый.       Доктор на него отвлекается и замирает. Подёрнутые дымкой, глаза напротив смолью полнятся, синеву чернь топит. Завораживает. Юноша взглядом робко губы напротив лижет, тянется к мужчине.       «Вы человек?» — всплывает перед взором.       Клон сбивается с настроя, не зная, что и делать. Как ответить-то?!       Сумбур мыслей в ниточку вытягивается под лёгким напором чужих мягких губ. Для Чайльда тест — сущий пустяк. Он остаётся человеком, даже под гнётом ревущего скверной естества.       Ниточка благоразумия и натянутого умиротворения рвётся. Руки под полы халата, язык — в чужой рот, взгляд — прямо в душу. Зандик привык ковать железо пока горячо в любой период своей жизни.       Вот и сейчас он голодно сминает опухшие уста, под себя подминает, доминирует. Аякс, распластанный под его новоиспечённым любовником, чувствует себя как никогда правильно.       Всё же глупые сказки не врали. Но каков будет его сюжет? Рваные укусы, томные вечера в духоте спальни, синяки на боках и бёдрах. Грубая ласка.       Где-то глубоко в лаборатории застывает Оригинал, проливая реагент.