Золотая пчела

             Мы играем, словно дети, В провожанье вновь и вновь. Разделилось все на свете На любовь и нелюбовь. Кто-то уйдет, кто-то вернется, Кто-то простит, кто-то осудит, Меньше всего любви достается Нашим самым любимым людям… А. Дольский А что же будет дальше, что же дальше? Уже за той чертой, за тем порогом? А дальше будет фабула иная и новым завершится эпилогом… И станет совершенно очевидным, пока торится новая дорога, что в эпилоге были зерна и нового начала и пролога... Ю. Левитанский       Пятно света от масляной лампы косо ложилось на лист бумаги. Эта кованая настольная лампа с прозрачными стеклами была единственным источником света в огромной комнате. Невидимый сейчас потолок терялся в высоте, а обстановка смущала своей роскошью. Мягкий бархат сидений, гладкие узорчатые полы, проблеск золотой нити в занавесях…       Впрочем, здесь, в Эйнасе, многое смущало Барна. После триумфального возвращения в оставленный итарками город их с Таресом приняли как легендарных героев. Перед главой повстанческой армии и его помощниками распахнулись двери самых богатых домов. Но Барн до сих пор чувствовал себя немного самозванцем, сидя здесь, в одном из великолепно обставленных залов ратуши, который им предложили занять под штаб.       Он был совершенно один — мало кто в ратуше, да и во всем огромном городе, еще бодрствовал в такой поздний час. Перед Барном на огромном и красивом, как все здесь, лакированном столе, за который он садился с некоторой опаской, лежал очередной список необходимого для похода снаряжения, которое нужно было проверить еще вчера, а лучше позавчера. Нужно бы… Но время нашлось только сейчас.       Весь день он, Тарес и Сорен спорили с Эркеном о том, что необходимо повстанческой армии, а от чего можно отказаться. Эркен отчаянно торговался, пытался подсунуть что попроще и подешевле, и если уступал в одном, то упирался в другом.       Вопрос, которым купец задавался снова и снова, был:       — Вы уверены, что вам это действительно нужно?       — Не просто нужно, без этого не обойтись! — уверенно отвечал кто-то их них, Эркен укоризненно вздыхал, и обсуждение шло дальше.       Барн, вспомнив об этом, тоже устало вздохнул. Раньше он не догадывался, что сборы в такой поход, который им предстоял, состоят в основном из бумажной работы, осмотра складов, составления списков и бесконечных споров и пререканий со скользкими купцами и хитрыми приказчиками. Что занятие это настолько скучное, кропотливое, нервное и, одновременно, хлопотное и ответственное. Там, в пути, снаряжение уже нечем будет пополнить, хоть кору с деревьев грызи…       Барн с усилием откинул закравшиеся в голову совершенно посторонние и глупые мысли, которые только отвлекали, например, о том, вкуснее ли буковая кора осиновой. Потер виски в попытке сосредоточиться, придвинул список поближе к себе и, еще раз вздохнув, погрузился в его изучение.       Чтение, особенно такого рода, все еще давалось ему с трудом. Можно было взять себе помощника, чтобы читал вслух… Но Тарес ведь так не делал. Он заметил трудности Барна и уверял, что если много читать самому, то рано или поздно станет легче. И вот все последние дни, или, скорее, ночи, усталый Барн без особой надежды ждал, когда же, наконец, наступит это «легче».       Распахнулась высокая позолоченная дверь, и он, с удивлением узнав во входящей Севиту, порывисто вскочил ей навстречу.       Что служанка из «Золотой пчелы» делает в Эйнасе так поздно? Ее прислала Наис? Что-то ужасное стряслось с таверной? Или с ее хозяйкой? Но какая беда могла произойти в мирной Белой роще?! Трудно было представить себе подобное, тем более, они совсем недавно были там, и ничто не предвещало беды…       Но вид у Севиты был почти безумный, одежда в беспорядке. Что с Наис?!       Выслушав сбивчивый и взволнованный рассказ девушки, Барн, ничего не отвечая и никак не показывая своего отношения к услышанному, отвернулся к окну. Подождав некоторое время, Севита нетерпеливо воскликнула:       — Ты вообще понял, что она сделала?!       Барн продолжал молчать. Перед ним стояла разделенная оконным переплетом на множество холодных ромбиков густая черная темнота. Но он так внимательно и сосредоточенно вглядывался в окно, как будто различал в этой темноте что-то очень важное.       — Где Тарес? Как мне к нему попасть? — спросила Севита, отчаявшись добиться от него толку. — Я хочу сама все ему рассказать. Я ничего не вру и не придумываю!       К сожалению, ее, в отличие от Барна, совсем не смущала вся эта окружавшая их помпезная обстановка. Она нетерпеливо и небрежно притоптывала ногой по натертому воском до блеска паркету, но Барн не оборачивался, потому что все еще размышлял.       Девушка, конечно, уверена, что то, что она рассказала, не оставит Тареса равнодушным. И она права. Особенно, если устроить большой скандал и каждому встречному-поперечному рассказывать о поступке Наис. Сейчас, когда все нервничают в преддверии похода и само слово "предательство" приобретает особенно громкое и нехорошее звучание...       Услышав обо всем, Тарес, конечно, рассердится, возмутится... Тем более, от него будут ждать такой реакции. Может, даже сгоряча откажется от Наис. Возможно такое? Вполне. Хотя самому Барну было трудно себе представить, как, находясь в здравом уме, можно отказаться от ее любви.       Ведь Наис, конечно, любит Тареса. Это понятно любому, кто видел их вместе. Нужно быть просто слепым, чтобы не замечать, как много он для нее значит, как она расцветала каждый раз, когда он оказывался рядом.       Значит, Наис будет страдать от их разлуки. Может, и не покажет это открыто, но ей, конечно, будет больно и одиноко. В эти тяжелые времена ей понадобится хороший, верный друг. Который не откажется от нее и будет на ее стороне, что бы она ни натворила. Который может утешить, подставить плечо. Потому что ему совершенно все равно, что там она в порыве чувств рассказала, или не рассказала итаркам. Потому что понимает ее, даже когда... даже когда не понимает. Потому что помнит и всегда будет помнить, что она сделала для него. И тогда, со временем, Наис поверит в серьезность и глубину его чувств…       Барн резко повернулся к Севите:       — Кстати, напомни-ка мне, как ты появилась в «Золотой пчеле»!       — Ну… Просто… Какое это сейчас имеет значение?       Севита намного побледнела и утратила часть своей лихорадочной напористости.       — Разве не Наис предоставила тебе дом и работу, когда тебе некуда было идти? — настаивал Барн.       — Ну и что с того? Это ведь никакая не благотворительность! Я была ей тоже полезна, можешь мне поверить. И от работы никогда не увиливала. А она всегда пользовалась этим. Сама никогда не успокаивалась, вертелась с утра до вечера, как заведенная, и мне спуску не давала. Так что с моим делом? Ты проведешь меня к Таресу?       — Я думаю, он сейчас спит. Если ты не заметила, ночь на дворе!       — Я дождусь утра. Ты только сразу намекни ему, о чем речь.       — Знаешь, — негромко, но очень решительно сказал Барн, — я и сам ничего не расскажу Таресу, и тебе не позволю это сделать! Если ты попытаешься к нему сунуться, я прикажу тебя запереть. Мы скоро выступаем в поход, из которого, возможно, вернемся не все. Нечего его сейчас волновать.       Он внимательно посмотрел на потерявшую дар речи Севиту и веско добавил:       — И знаешь еще, что? Даже когда мы вернемся назад, незачем ему это знать. Просто незачем. Не наше с тобой это дело. Пусть уж они с Наис сами как-нибудь без нас разбираются.       — Да почему вы все ее защищаете?! Околдовала она вас всех, что ли? — с отчаянием в голосе воскликнула Севита, и на ее глазах выступили сердитые слезы. — Что она такого сделала хорошего?! Ловко вышла замуж и удачно пережила старого мужа?! Всем плачется, что одинокая сирота, а у самой мать живехонька! Если бы у меня была мать, хоть какая, я была бы счастлива! Это ведь я — настоящая сирота, с младенчества совсем одна.       Барн не перебивал и она продолжила свою речь:       — Я долго терпела, потому что эта ваша Наис и мне самой нравилась. Хотела у нее всему научиться, даже стать похожей на нее. Сперва-то мне показалось... показалось, что она во всем лучше меня. Но потом я заметила, что она вовсе не такая прекрасная и добрая, как всем представляется. На самом деле у нее куча недостатков! Она прижимиста, даже скуповата, очень себе на уме. И только делает вид, что обо всех заботится. А заботится она в первую очередь о себе самой. Почему никто, кроме меня, этого не замечает?!       Барн с жалостью взглянул на девушку, но Севита, слишком погруженная в собственные переживания, не заметила выражение его лица.       — Ладно, Тарес, — утопая в горечи, воскликнула она, — но ей мало, ей всего всегда мало! Вот ты, например, все время пялишься на нее коровьими глазами. Да там, в Белой Роще, все вокруг нее вьются! Ах, владелица нашей таверны, ах умница-разумница. Слушать противно!       Даже итарки, и те туда же. Наперебой улыбаются ей, шутят свои дурацкие шутки, от которых не поймешь, то ли смеяться, то ли плакать.       А ведь я на них с детства работала. И как же я старалась! Не как другие, не вполсилы, а всю себя вкладывала. Из кожи лезла, чтобы им понравиться. Потому что надеялась, что нашла себе дом в Инсевеле, что рано или поздно меня заметят, оценят мою преданность. Размечталась! Стоило прийти трудным временам, как меня взяли и вышвырнули из Инсевеля. — Севита тоненько всхлипнула. — Вышвырнули, как… как собачонку, которая начала гадить на ковры. Подыскали мне «хорошее место»!       Она еще долго плакала от жалости к себе, а Барн неловко пытался ее утешать, одновременно размышляя о том, что нужно срочно попросить Эркена найти для нее жилье и работу в городе, а заодно придержать подальше от Тареса. Это в интересах успешного похода, а значит, и в интересах самого главы гильдии. Так что можно не сомневаться — Эркен устроит все самым лучшим образом.       А самому Барну лучше, наверное, тоже держаться подальше от Белой рощи. Да это и не трудно. Сначала нынешний поход, а потом... Другие как хотят, а он будет и дальше преследовать итарков. Недостаточно отобрать золото, недостаточно прогнать их подальше на юг. Нужно освободить от них весь Пандари! И наконец-то отомстить за Гальвена.       В это утро Наис — а она теперь уставала куда быстрее, зато и спала крепче — внезапно проснулась как от толчка. Она удивленно прислушалась к себе. Да, похоже было, будто что-то легонько толкнуло ее изнутри. Но для ребенка это было слишком рано, они ведь, кажется, начинают шевелиться позже? Опыта у нее в этом совсем не было, а спрашивать совета у соседок... Нет, уж лучше скрывать свое состояние так долго, как это будет возможно!       Услышав шум у коновязи, который, вероятно, и был подлинной причиной ее пробуждения, Наис тихонько отодвинула занавеску спальни…       К тому времени, как Тарес успел привязать свою лошадь, она, проявив удивительные чудеса ловкости и проворства, сумела набросить на себя платье, причесаться, ополоснуть лицо и, придав ему самое невозмутимое и независимое выражение, спуститься вниз подчеркнуто неторопливым шагом. Прежде, чем он успел открыть рот, Наис твердо сказала:       — Все, что тебе рассказали про меня…       — Это не так неважно, я хотел...       — ... это чистая правда.       — Ну вот и хорошо. Я, правда, не знаю, о чем ты говоришь. Впрочем, не думаю, что это важнее того, что я хотел тебе сказать.       — Но это правда важно! Речь об измене! Нет, я, конечно, не изменила тебе, но...       — И, полагаю, не изменила сама себе?       — Ну уж нет!       — И отлично! Но все же давай ты расскажешь мне обо всем когда-нибудь потом! Потому что сейчас я сам хочу тебе сказать кое-что действительно важное. До нашего похода я как-то не собрался с мыслями. А главное, не знал, как оно выйдет с предстоящим сражением, не хотел причинять тебе лишнего беспокойства и обещать, чего не могу исполнить. Но теперь армия вернулась в Эйнас, на зимние квартиры. До весны мы остаемся здесь. А дальше... Дальше будет видно, нужен ли я еще в качестве главы армии. Есть Сорен, да и Барн вполне способен занять мое место во главе тех, кто пойдут преследовать врага до конца. Он еще не до конца расквитался с итарками, и его в этих краях ничего не держит. А я вот подумал...       — Ты подумал? — Наис выжидательно выгнула бровь.       — Я подумал, — продолжил Тарес, — что после того, как все закончится, я мог бы попробовать себя в какой-нибудь более мирной роли. Например, помогать тебе управлять таверной.       — Помогать мне? Управлять таверной?!       — Я могу этому научиться. Приложу все усилия. Если тебя, конечно, привлекает спокойное будущее вдвоем со мной...       — Нет, — решительно перебила его Наис.       Тарес вздохнул и терпеливо поинтересовался:       — Можно узнать, почему нет?       — Потому что не вдвоем и совсем не такое спокойное, как ты себе воображаешь!                                           ***      ***      ***       Эркен окинул критическим взглядом «Золотую пчелу». Сколько же он здесь не бывал?! Года полтора. И охотно не бывал бы и дольше. Ибо не любитель путешествий, а главное, у него и в Эйнасе дел полно. Дел, настоятельно требующих его личного присутствия. Тем более, после того, как он в прошлом году убил столько времени в этих самых путешествиях.       После окончания военных действий не кто иной, как Эркен поехал в расположение повстанческой армии, встречался там, в числе прочих, с Барном, старым знакомым — ох и вознесся же этот парень! Впрочем, к счастью, не слишком много воображает о себе и все еще способен прислушаться к тому, что ему советуют умные люди! Подумав об этом, Эркен не без самодовольства погладил себя по подбородку и пару раз крутанул на пальце тяжелый перстень с рубином, свой счастливый талисман…       Вспомнил, как участвовал в окончательных мирных переговорах с итарками. Кажется, в итоге все стороны остались более-менее довольны результатом. Ну, Эркен-то точно остался.       Ведь он все же вынудил итарков возвратить часть золота Эйнаса горожанам! Того самого, которое ранее не удалось вернуть военным путем. Как говорится, если хочешь, чтобы было сделано хорошо — берись за дело сам!       Страшно подумать, сколько он потратил времени и усилий, убеждая всех и вся, задействуя самые неожиданные рычаги, встречаясь то с повстанцами, то с военными, то с самим генерал-губернатором. Что и говори, пришлось попотеть и потрястись по дорогам, хотя в возрасте Эркена следовало бы уже сидеть в покое и тепле, а не носиться по всему Пандари, устраивая все наилучшим образом. Но он просто перестал бы себя уважать, если бы в итоге не получил от итарков то, что хотел. Во славу родного города, на пользу всем горожанам.       Ну и еще, конечно, кое-что на пользу собственного торгового дома.       Два-три взаимовыгодных контракта. А также обещанные генерал-губернатором торговые привилегии на будущие, мирные времена. Своего рода компенсация за потраченное время и силы — совершенно справедливая компенсация — как с приятным чувством человека, хорошо сделавшего свою работу, думал Эркен.       Вот и сюда, в «Золотую пчелу», он сорвался не просто по делу, а по делу исключительной важности. И не уедет назад, пока не добьется своего. Если нужно, он поселится в таверне и будет спорить с утра до ночи, убеждать и сулить!       — Какие гости в нашей скромной таверне! — на пороге показался Тарес, держащий на сгибе руки маленького ребенка со спутанными светлыми кудряшками.       — Не стану скрывать, — сказал Эркен, уже сидя внутри и промочив горло грушевым лимонадом: алкогольных напитков он не признавал, особенно, когда вел деловые переговоры, — не стану скрывать, Тарес, меня привело к тебе не желание посидеть за кружкой чего-нибудь и вспомнить старые добрые времена, а острая необходимость. Само существование Эйнаса под угрозой.       — Это почему же?!       — Беда пришла, откуда не ждали. Тебе ведь известно, что узы дружбы, взаимной признательности и… деловые интересы связывают меня с самыми разнообразными людьми во всех уголках Пандари.       — Нисколько в этом не сомневаюсь. Но полагаю, беда, о которой ты упомянул, не связана…       — Совсем не связана! — с достоинством заявил Эркен. — Но от моих добрых друзей из числа пиратов…       — Пиратов?!       — А что такого? Имеются и там очень порядочные люди, волею случая оказавшиеся в стесненных обстоятельствах и не нашедшие другого выхода, как… Впрочем, это не важно. Так вот, мои достойные друзья сообщили мне, что к Эйнасу движется большая пиратская эскадра.       Подумать только, пираты много сотен лет опасались нападать на наши берега, потому что знали нашу силу, да и с итарками не хотели связываться. А теперь прослышали что мы беззащитны, и, самое главное, узнали, что после осады Ленед приказал разрушить наши крепостные стены. Вот и решили опять взяться за старое. Возможно, пиратам стало также известно и о том, что Эйнас стараниями… Ну, скажем так: стараниями одного своего скромного уроженца вернул себе часть ранее реквизированного итарками золота. И теперь они думают, что смогут легко отобрать его у нас. Да никогда в жизни!       Мы, конечно, соберем новое ополчение и встанем стеной против негодяев, тут горожане едины, как никогда. Но кто-то должен возглавить его. Кто-то с боевым опытом и умением руководить людьми. Наш Марнин уже староват, да он и в лучшие времена не слишком годился для подобного. Поэтому я и приехал сюда. Негоже такому человеку, как ты, в этот судьбоносный момент отсиживаться в придорожной таверне. Ты достоин большего и способен на большее!       — Но жители Эйнаса не примут меня в качестве главы ополчения.       — С чего ты взял?       — В прошлый раз все вышло не слишком удачно.       — Чепуха! Только тот, кто ничего не пробует, не терпит поражений! Что было в прошлый раз? Славная битва, которой гордится весь Эйнас и которая навсегда войдет в нашу историю. Я знаю, чего ты стоишь, и уверен, что ты справишься с нашими новыми врагами. Даже если кто-то и усомнится в твоих полководческих талантах, поверь, что я сумею переубедить его. Впрочем, не думаю, что таких найдется много. Мы, жители Эйнаса, благодарны тебе и верим в тебя.       Пока Эркен говорил, малышу на руках Тареса удалось ценой неимоверных усилий дотянуться ручонкой до стоявшей немного в стороне солонки и он тут же принялся обильно и щедро посыпать солью стол перед собой. Тарес аккуратно вынул из его рук солонку, переставил ее подальше, и задумчиво проговорил:       — Не знаю даже, что и сказать… Мне, конечно, не хочется оставлять Эйнас в беде. Как, впрочем, и покидать «Золотую пчелу», особенно если времена опять тревожные. Я должен посоветоваться с супругой, чтобы принять окончательное решение.       Менее умный человек, чем Эркен, на этом месте разговора мог бы начать распространяться о людях, что держатся за женскую юбку и не могут сами решить, что им делать. Но купец, глазом не моргнув, подхватил:       — Совершенно правильно. Я давно знаю твою супругу — она умнейшая женщина. Не сомневаюсь, что она, с ее рассудительностью, сумеет подсказать тебе, мой друг, правильное решение. Давай же поскорее позовем ее и посвятим в суть нашего разговора!       — Значит, пираты? Самые настоящие пираты, как в тех страшных старинных легендах?! Это будет просто ужасно, если они действительно нападут на Эйнас. Но стоит ли нам ввязываться в это дело? Нас, в мирной Белой Роще, наверное, не затронет...       — Отсидеться в сторонке не получится ни у кого, даже не надейтесь! — перебил Эркен обеспокоенную Наис. — Пираты не слишком-то уважают священные места. Особенно, если могут рассчитывать на богатую добычу. Белая Роща, как каждому известно, не самая нищая деревня. Если мы не остановим их в Эйнасе, они распространятся по окрестностям, грабя и убивая, а значит, могут добраться и до этого благословенного места.       — Эти пираты настолько многочисленны? И опасны?       — Боюсь, что да.       — Но почему они решились напасть именно сейчас, когда город так уязвим? Как они разузнали обо всем происходящем?!       — Хм, — Эркен поморщился, — никто не знает точно, но, по моим сведениям, у короля Гальвара Могучего в наших местах тоже имеются свои осведомители. И мне известно, что он пользуется среди пиратов немалым влиянием. Так что я предполагаю, что он может стоять за всем этим.       — Погоди-ка, — при упоминании смутно знакомого имени Тарес нахмурился, — разве ты не упоминал этого Гальвара в прежние времена в числе своих друзей?       — Он и был моим другом, — кисло признал Эркен, — но Гальвар в первую очередь — политик, а в политике постоянной дружбы не бывает, каждый сам за себя. Эйнас сейчас — как никогда легкая добыча. Вот он и решил, что дружба дружбой, а золото золотом.       — А как насчет тебя? Ты тоже политик? — прищурился Тарес.       — Я в первую очередь — гражданин славного города Эйнас. У меня есть свое дело, о котором все мои мысли, ради которого мне ничего не жалко. Спроси свою супругу, каково это. Уж она-то понимает. И вот мое дело — дело всей моей жизни — неразрывно связано с процветанием и свободой Эйнаса. Мне меньше всего хотелось бы, чтобы мы скинули одно владычество ради того, чтобы тут же заполучить другое, еще более жестокое. И я готов на все, чтобы это предотвратить!       Тарес, все еще держащий на руках ребенка, многозначительно переглянулся с Наис.       — Ради твоего сына и наследника помоги нам и сам себе! — патетично воскликнул Эркен.       — Никакой это не наследник, это наследница! — возмущенно поправила его Наис.       — Тем более! — ни на мгновение не смутился Эркен. — «Золотая пчела» — прекрасное местечко и безопасное. Пока безопасное. Но подумайте сами, хотите ли вы, чтобы эта очаровательная малышка росла в спокойствии и мире? Или в беспокойных краях, которые подвергаются опустошительным набегам пиратов, где не властен закон и порядок?! Как подумаю, что нашествие пиратов, этих страшных морских разбойников, может означать для вот таких девочек…       — Достаточно! — сурово оборвала его Наис. — Не стоит продолжать, я не хочу даже задумываться об этом! Мы с супругом обдумаем то, что ты рассказал, и сообщим тебе наше решение.       «Надеюсь, они хотя бы будут обдумывать и решать вдвоем, а не привлекут к обсуждению еще и малявку!» — мысленно проворчал Эркен, но благоразумно промолчал.       Купцу, конечно же, удалось добиться своего. Ну, впрочем, как и всегда. Тарес возглавил ополчение славного города Эйнас. Пираты были с позором отброшены в море, и вряд ли многие из тех, кто отправился покорять и грабить казавшийся таким беззащитным город, вернулись назад.       Эркен еще много лет возглавлял торговую гильдию, вел успешную и взаимовыгодную торговлю с итарками, а также с заморскими купцами, в том числе и с подданными короля Гальвара. Через два года после отражения пиратской атаки состоялись выборы бургомистра. По настоянию Эркена, вернее сказать, рекомендации, которой никто из торговцев, ремесленников и прочих горожан не мог и не хотел противиться, старого Марнина сменил молодой и энергичный герой обороны Эйнаса, Тарес.       Наис пришлось проститься со столь любимой ею таверной, поскольку супруге бургомистра, разумеется, надлежало жить в Эйнасе. Хотя позже она не раз уверяла, что пошла на эту жертву только ради дочери, дабы та смогла получить достойное воспитание и образование.       Время шло, времена года сменяли друг друга все быстрее. Леса каждую весну одевались новой листвой, чтобы вновь сбросить ее осенью… Эйнас пережил тяжелые времена, но им на смену пришло процветание.       Инсевель, оставшийся без обитателей, если не считать бессчетных летучих мышей, удивительно быстро пришел в совершенный упадок. Подступы к нему заросли невесть откуда взявшимся удивительно колючим терновником, ощетинились барбарисом, густо переплелись ежевикой, сделавшись совершенно непроходимыми. Да и без того желающих проникнуть внутрь не находилось.       Со временем обитатели окрестных деревень так запугали друг друга рассказами о якобы населяющих его призраках, что избегали не только приближаться к крепости или ступать на дорогу, ведущую туда. Они предпочитали лишний раз даже не упоминать вслух это название.       А вот супруга бургомистра славного города Эйнас — дама весьма почтенная — время от времени с задумчивой улыбкой вспоминала Инсевель.