Трюфель

      — Трюфель.              — Что, прости?              Кадзуха озадаченно отрывает взгляд от девственно чистого листа блокнота и смотрит прямо в глаза Горо — он же смотрит на миску, в которой лежит последняя трюфельная конфета.              Они сидят так уже, наверное, минут тридцать, не разговаривая и не отвлекая друг друга, но при этом все равно находя способы мягко намекнуть о своем присутствии через ненавязчивые прикосновения. Так Горо бесстыдно закинул ноги на колени Кадзухи, распластавшись по дивану с телефоном в руках, а Кадзуха удобно положил блокнот для хайку прямо на чужие голени.              — Ты уже полчаса сидишь и ничего не пишешь. Если нет вдохновения, попробуй оттолкнуться от слова «трюфель» и написать хайку с ним.              — Написать хайку о сладости для тебя… я бы хотел, — улыбается Кадзуха, тоже переведя взгляд на тарелку с одиноко лежащей конфетой. — Но, если нет вдохновения, едва ли что-то поможет, мой дорогой Горо. Однако я безмерно ценю твой порыв помочь мне прийти к озарению.              В ответ Горо расплывается в улыбке. Он готов слушать Кадзуху часами, вот честно! Хайку или не хайку — его речь полна красивых оборотов, замысловатых фраз и интересных подтекстов, до которых не сразу можно додуматься.              — Знаешь, Казу, есть у меня одна идея…              Отложив телефон на столик, Горо садится на диване и тянется к миске, чтобы забрать последнюю конфету. Интересно, как Кадзуха будет смотреть на него, пока трюфель будет медленно таять на губах? Может быть, с трепетом или же осознанием задумки? Но результат превышает все ожидания: Кадзуха желает не видеть, а чувствовать. Поцелуй выходит до безобразия сладким, вязким из-за оставшегося на губах и языке шоколада и самую малость возбуждающим, потому что они оба сразу же цепляются друг за друга, словно в последний раз. Совершенно незаметно оказывается так, что Горо вновь лежит на диване, а Кадзуха уже нависает сверху, нетерпеливо кусая собственные губы после несдержанного поцелуя.              — Ко мне пришло вдохновение, — на выдохе произносит он, заглядывая в небесно-голубые глаза своего возлюбленного.              Осознает даже небо       Сладость мягче, чем       Óблака пух.