И что-то важное между

Антон, уставший после концерта, лежит на диване и листает инсту. Доходит до сторис Кати Позовой, смотрит со звуком, улыбается, шумно и немного грустно вздыхает. Арсений, развалившийся на другой стороне дивана и так же уткнувшийся в телефон, тут же активизируется, смотрит на него внимательно, спрашивает мягко: – Ну чего ты, Шаст? – Да так, ничего особенного. – Рассказывай давай. – Да нечего рассказывать, уже говорили об этом, Арс… Арсений понятливо кивает, в конце концов слышал, что именно Антон смотрел, разворачивается и подползает ближе. Ничего не говорит, укладывает свою голову Антону на бедро, чмокает куда-то в живот, обнимает одной рукой, другой продолжает листать ленты в соц. сетях. Антон тоже листает, но больше думает о своем, чем что-то читает. Антон взрослый и все понимает, честно. И Антона положение вещей в его жизни устраивает по большей части. Иногда вот, конечно, накатывает. Не сильно накатывает, но где-то что-то внутри вспыхивает, задевает. Задевает, что кому-то можно все, а им нельзя ничего. Буквально, ни-че-го. Они ничего себе и не позволяют. Вот, правда, совсем ничего. А то, что интернет догадывается, да кто Антон такой, чтоб его осуждать, интернет этот. Они ничего не делают специально для аудитории. Антон этой мысли усмехается, ведь «фансервис» в их адрес все еще чересчур часто упоминается. Но у них нет такой цели – тихо показывать свою любовь и вообще хоть что-то показывать, нет цели кому-то что-то объяснить и доказать. Они просто… ну… живут. Взаимодействуют на публике как коллеги и давние друзья. Конечно, то, что происходит с Арсением, Шаст себе с Димой не позволяет. Арсений же с Сережей как раз может и такое, и даже гейские шуточки пошутить, но там же везде подтекст другой, атмосфера другая. Подоплека не та. А между собой на публике они уже и не шутят даже. Все, что вырывается из уст – это нельзя сказать, что юмор. Это если и шутки, то те самые, в которых правды больше, чем, пожалуй, хотелось бы на сцене показывать. Но по-другому не получается. Вот Арсений подкалывает его иногда за взгляды, а сам ведь вообще не старается отвернуться и лишний раз не смотреть. Антон много видео и фотографий пересмотрел. В попытках доказать себе, что ну нет в их переглядочках ничего такого. Но, по правде говоря, оно есть. И если взять, например, фотографии из какого-нибудь одного момента, где Антон смотрит на Диму, Сережу и Арсения, то всегда можно однозначно определить, на какой именно он смотрит на Арсения. Ни на кого другого он никогда так не смотрел и не смотрит. Да и у Арса взгляды такие же – абсолютно счастливые, мягкие, влюбленные. Ну вроде бы и ладно? Ну смотрят и смотрят они друг на друга. Ничего же лишнего себе не позволяют? Дима вон на Катю смотрит так же иногда. Но в этом и соль: Дима может смотреть, для Димы это нормально. А для них это неосторожность, которой быть не должно. И Антон все это понимает. Прекрасно понимает, но и сделать ничего с этим не может. Ну это же вообще что-то неконтролируемое. Он не знает, как не смотреть, не знает, как не касаться, не знает, как отойти подальше. Это даже не он сам будто все делает, все это не осознанно, как будто какая-то его часть закрывает эту самую внутреннюю потребность быть рядом. Арсений, он хитро выдуманный, он умеет в загадки, в интриги, в ребусы. Если ему вдруг хочется о чем-то громко заявить, он делает это так, что вообще не подкопаться. У Антона не так. Если он хочет о чем-то громко заявить, ему нужно сначала у этого заявления громкость выкрутить на минимум, а потом уже вкинуть что-то. Антон ведь тоже умеет в загадки, но все, что касается Арсения – это все настолько очевидно, что как ни оборачивай в загадки, все равно понятно. Да и у Арсения же все понятно, просто к Арсению все привыкли с этими его ребусами и шарадами, к нему нет вопросов. А к Антону есть. Нет, его это не волнует вообще. Его больше волнует, например, что кто-то Иру дергать начинает, хотя, ну казалось бы, столько времени прошло, пора бы уже отвязаться от нее и от этой их старой истории. Однако при каждом взаимодействии с ней на публике, он понимает, к чему это приведет. И понимает, что отчасти это и его выбор. Он ведь рассказывал на всю страну, что у него есть девушка и у них все хорошо. А потом поставил табу на эти темы, а люди что? Люди голодные до хлеба и зрелищ. Антон им больше раздавать хлеба и зрелищ не хочет, но от того люди становятся все более жадными до теорий и догадок. Арсений говорит, что это ничего, что это хорошо даже в какой-то степени, ведь у Антона все еще есть (хоть и слабые) намеки на «алиби». Антон в такие моменты огрызается, говорит, что у Арсения десять жен и пятнадцать детей тоже как «алиби» выступают, но Арсений на это лишь глаза закатывает и говорит: «Дурак ты, Шаст». Антон иногда забывается. То эти его «мы» проскакивают везде, где только можно, а следом еще отмазки до жопы глупые, то истории какие-то выдает не стыкующиеся, то на простейших фактах продалбывается. Он старается не врать и врать у него плохо выходит обычно, но ведь не бывает людей, которые совсем врать не умеют, потому что кто-то да верит в эти истории. Вот и в его истории кто-то верит, а если и не верит, то додумывает, оправдывает, объясняет. Антон снова вздыхает. Иногда ему кажется, что было бы проще не. Не пытаться. Не влюбляться так сильно. Не встречаться. Не жить вместе. Не любить. Это же, наверное, возможно? Ну вот чисто теоретически, они могли и не встретиться. Или могли не понравиться друг другу. Или у них могло не получиться. Да и в целом, людей на планете восемь миллиардов, они могли бы быть счастливы вдали друг от друга. Так что теоретически это все возможно. И, возможно, им правда было бы проще по отдельности. Но такой расклад Антону не интересен. Как там у Нойза пелось? Эти варианты могут быть самыми разными, но о них не хочу даже думать сейчас я. Хотя это все они с Арсением тоже обсуждали. Обсуждали, надо ли им это все, потянут ли они. Потому что не живут они в том мире, где можно попробовать и разбежаться, если не получится. Не живут они в том мире, где выбор в пользу таких отношений простой и очевидный. Потому что живут они в мире, где чувства, симпатии, близость, схожие ценности, взаимное уважение и доверие не являются ответом на вопрос «а стоит ли оно того?», если вы одного пола. Потому что в этом мире вы должны четко уметь отвечать на этот вопрос сами. При чем, несмотря ни на что. Вы должны проиграть в голове все самые страшные сценарии и решить для себя: нужно ли вам это. Потому что в этом мире этот выбор ставит на кон хоть и не все, но многое. И это все не так драматично, конечно, но последствия могут быть самые разные, при чем не только для вас двоих, но еще и для всех ваших близких. Поэтому с Арсением они обсуждали это много, очень много раз. К счастью, приходили к одинаковому выводу: нужно. Это все действительно им нужно. И они выбирают друг друга. Каждый день выбирают любить друг друга и делать счастливыми. И Антон это ценит так сильно не только потому, что это отношения с Арсением – добрым, чутким, доебистым и таким родным Арсением. Не только потому, что сам любит безмерно и его в ответ любят так же, и с каждым годом будто все сильнее и сильнее эта любовь. А еще и потому, что этот выбор был вот такой сложный, потому что выбор этот заставил через многое пройти, от многого отказаться и за выбор этот пришлось побороться – с самими собой и друг с другом. Потому что как Арс однажды где-то пизданул, а Антон потом даже себе в заметки на телефоне записал: «Если вы на это решились, если вы любите друг друга, то вы будете счастливы... Потому что я знаю, о чем говорю». Антон иногда перечитывает и думает: «Арс, конечно, пиздун тот еще, но ведь и правда знает». Они оба это знают слишком хорошо. И поэтому Антону думается, что эти их взгляды, касания, любые проявления не могут не вылезать, не могут угаснуть, не могут перестать бросаться в глаза. Потому что сами они не угасают, а любят и буквально питают друг друга своей любовью и поддержкой. Сияют, светятся, любят громко – пусть называют как хотят, потому что Антону (он уверен, что и Арсению тоже) все равно этого будет мало. Потому что им многое не позволено, многое нельзя, многое невозможно – и они на это пошли добровольно. Потому что когда в таком мире ты решился любить, ты будешь любить на максимум, всем сердцем. Потому что терять тебе попросту нечего.

Предлагаю не прятать и уж точно не прятаться

Если верить киношникам, мы загружены в матрицу

Фонари зажигаются, я держу тебя за руку

Антон в этих мыслях застрял, видимо, надолго, потому что совсем не заметил, как Арсений телефон убрал и лежит, поглаживает его, смотрит с нежностью. – Сильно накрыло? – спрашивает, когда Шаст переводит на него взгляд. Антон от этого простого вопроса растекается внутри, отчаянно начинает чувствовать всю ту рвущуюся наружу любовь, о которой он только что думал, и Антон улыбается. – Не больше, чем обычно. Антон приподнимается, подтягивает Арсения к себе, усаживается сам и обнимает того крепко. Арсений голову кладет на грудь, носом водит по подбородку и целует нежно в шею. – Хочешь, как вернемся из поездок, выберемся из дома на свидание? Я организую так, чтобы можно было не волноваться. – Хочу, Арс, – Антон снова улыбается. – Значит, сделаем, – улыбается в ответ Арсений. – А теперь, может, спать? Завтра вылет довольно рано… Антон кивает, но вставать не спешит. Все еще какие-то отголоски мыслей долетают. Арсений не торопит, сам о чем-то своем думает. Так и сидят. – Арс? – М? – Люблю тебя, знаешь? – Знаю. И я тебя люблю. Утром Антон проснется раньше, чем хотелось бы, за завтраком будет выбирать очередную понедельничную гифку для канала, а когда отправит завтракающего Спанч Боба, Арсений с ухмылкой ему скажет: – Поразительно! Что, в этот раз даже не «я Шастун и я ненавижу понедельники»? – Это потому что ты дома. С тобой даже утро понедельника не так бесит. – Потому что я тебя бешу? – Потому что ты, ага.