Принц-священник.

Я проснулась ночью, в комнате было не темно, но и не ярко. Одна свечка была рядом с креслом, куда Мартин всё-таки перебрался, видимо, когда заметил, что я сплю. Рана моя уже не ныла даже при движении, голова не кружилась, за всё это время я полностью пришла в себя. Было как-то странно хорошо. Может, от того, что в комнате мы были только вдвоём — я и Мартин. Сев на кровати, накрывшись одеялом, и, поджав ноги, я смотрела на него, сидевшего в кресле возле кровати, он делал вид, что читает книгу, однако глаза его не двигались, лицо было очень серьезным, он явно о чем-то размышлял. — Ты такой серьезный. — С улыбкой сказала я. Мартин поднял на меня удивленный взгляд, увидев, что я улыбаюсь ему, сам тоже невольно улыбнулся, но как-то слишком грустно. Мне хотелось с ним поговорить, хотя я и не знала с чего начать разговор. — Что ты там читаешь? — Я? Эм… Да-а, ничего интересного. — Он закрыл книжку и отложил в сторону. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Намного. Почему ты не спишь? За окном темнота, до восхода ещё долго. И метель на улице воет, как-то зябко. В такую ночь читать книжки, наверное утомительно, тем более с одной свечкой, темно небось? — Мне и одной хватает. Я их всё время читаю. А какие-то перечитываю. И со сном у меня не всё гладко. — Мартин отвёл взгляд в сторону, выражение его лица стало тревожным. — Кошмары будут мучить любого, кто видел гибель десятков людей. Перед глазами до сих пор… всё это. — Тебе нужен отдых. Ты себя сильно изводишь. Так нельзя. Бессонницей в войне не побеждают. Мартин усмехнулся, поднялся с кресла и присел рядом со мной на кровать, не отводя от меня своих светлых глаз. От его взгляда и улыбки в душе теплилась какая-то печальная радость. На меня так никогда в жизни никто не смотрел. Я понимала, как он устал, но так хотелось провести с ним побольше времени. Вдруг возникло желание прикоснуться к его руке. Или хотя-бы к рукаву его рясы. Но я крепко сцепила руки, обхватив колени, чтобы не в коем случае не поддаться этой глупой мысли. — Тебе холодно, — спросил Мартин, заметив, что я сжалась, — или моё присутствие тебя смущает? — Нет, нет, что ты, — возразила я, — мне приятно, что ты здесь. И мне не холодно. Одеяло достаточно тёплое. — Хорошо. Если захочешь побыть одна, только скажи. — Он было тронулся с места, дабы встать, но я вдруг схватила его за рукав. — Нет. Не уходи, пожалуйста… — Оу, ладно. — Он продолжил смотреть на меня. — Мартин, — сказала я, отпуская его рукав, — ты сильно будешь сердиться, если я… если я сделаю глупость? — Ам… Глупость? — Он удивлённо поднял брови и улыбнулся. — А что бы ты хотела сделать? Я, продолжая смотреть ему в глаза, дрожащей рукой несмело обняла его, притянув к себе. Мартин вдруг застыл и даже дыхание его стихло. Мне стало неловко, я боялась, что он сейчас меня отодвинет или будет очень недоволен. Не знаю, почему так думала. Напротив, он крепко обнял меня обеими руками и прижал к себе, так бережно, как нечто очень ценное и хрупкое. Я уцепилась пальцами за грубую крапивную ткань его серой рясы. Эта ткань была на ощупь приятнее любого бархата или шёлка, а объятия были нежнее и теплее любого одеяла. Вдруг мне очень сильно захотелось поцеловать его. Я коснулась холодными пальцами его тëплой шеи, притягиваясь к нему поближе, закрыла глаза и несмело поцеловала его в щëку, от чего мурашки побежали по рукам и телу, уши мои и щëки загорели. Он смотрел на меня удивленно и смущенно, его светлые глаза были такие красивые. Я не смогла удержаться и скромно поцеловала его губы, продолжая обнимать. Вдруг ощутила смущение и прервала поцелуй. Боясь взглянуть на него, не поднимала взгляд, но и отпускать его не хотела. Вцепившись в его рясу, я просто не знала, что с этим делать, мои щëки и уши розовели, краснели, а Мартин всё это видел, какое смущение я испытала, только Маре известно. — Мартин, — тихо произнесла я, — прости за это. Мне не стоило… — Не извиняйся. — Я чувствовала, как он смотрел на меня, не отводя взгляд. — Наверное, мне нужно сказать тебе… — О, нет, не говори ничего, пожалуйста. Если, мои чувства к тебе не взаимны, то прости. Не стоит тратить слова. Но… Если ты хоть немного чувствуешь что-то похожее, то… — Я подняла глаза, наши взгляды встретились. — Я всё-таки хотела бы это знать. Мартин погладил меня по щеке, затем притянул меня к себе ближе за подбородок, другой рукой приобняв за талию, и вновь поцеловал. Всё моё смущение вдруг ослабло, зажатость исчезла, хоть сердце и билось как сумасшедшее. Я расслабилась, обхватила его руками, держась за эту серую ткань так, будто чем крепче его схвачу, тем ближе к нему буду. Вдруг мы неловко свалились на кровать, он оказался сверху и всё ещё смотрел мне в глаза, а я всё ещё чувствовала, как горят мои уши и понимала, как предательски они продолжают розоветь. Мартин смотрел на меня, чуть улыбаясь кончиками губ, но продолжать не спешил, что-то его удерживало. Моё смущение вернулось. — Это правильно? — Вдруг спросил он очень взволнованно. — Ах, ну да, ты же священник. — Я немного грустно отвела глаза. — Вы всегда хотите поступать правильно. — Нет. Не в этом дело. Я не знаю, чем всё кончится. Меньше всего мне хотелось бы причинять тебе страдания. Но, дав волю чувствам сейчас, не дам ли я ложную надежду тебе на то, что всё кончится хорошо? Должен ли я поддаваться своим личным желаниям, когда столько всего происходит? — А разве не потому, что мы не знаем, что с нами будет завтра, стоит воспользоваться покоем сегодня? — Я с улыбкой взглянула на него, поглаживая его по плечу. — Не надо усложнять. Всё гораздо проще. Мы сейчас здесь, вдвоём, тут тихо и тепло. Сможешь ли ты хотя бы на одну ночь забыть о том, что происходит? Забыть о том, чем мы занимаемся? Забыть о том, что ты — принц и что-то кому-то должен? Ведь именно в самое тяжелое время больше всего хочется хоть на минуту отвлечься и делать то, что хочется, а не то, что должен. — Вот, как раз то, что я принц, волнует меня меньше всего… — вздохнул он, — по крайней мере пока что. Слишком много всего в моей голове сейчас. Слишком трудно это приглушить. — Я понимаю. Но иногда это нужно. Нужно хотя-бы раз сделать привал в пути, чтобы было легче идти дальше. Я только и вижу тебя в окружении книг. Когда ты последний раз просто отдыхал, не с книгой в руке, не дремал сидя, не прилёг на пару часов, а по-настоящему отдыхал, высыпался? Это, конечно, твой выбор. Я понимаю твои переживания и стремления найти решение проблемы как можно скорее. Но так тоже нельзя мучить себя. — Я гладила его по щеке, нежно и ласково. — Я лишь хочу провести с тобой эту ночь, пока у меня есть такая возможность, хочу отвлечь тебя от тревог. Но решать только тебе. — Я тоже этого хочу. Очень. И да, ты права. Отдых нужен каждому. — Нежный взгляд этих чудных глаз говорил о том, что Мартину приятны мои прикосновения. — Я рад, что ты сейчас со мной. — Тогда, можешь меня снова поцеловать? Мне понравилось. — А мне нравится, как розовеют твои ушки. — Не надо… Не говори этого… — Я стыдливо закрыла лицо руками. — Это так глупо. — Это прекрасно! — Мартин убрал мои руки с лица и поцеловал меня. — Ты прекрасна, Мира. — Шепнул он, целуя мои покрасневшие щëки. Стало очень приятно, и по хорошему волнительно. Мне сильно захотелось увидеть Мартина не в этой старой церковной рясе. На мне самой-то не было особо одежды, только бельё, рубашка и бинты. Я помогла Мартину избавиться от балахона и подрясника. Под ним была обычная белая рубаха и потëртые штаны. Мне так нравилась его простота. За всё то время, что Мартин здесь, ни разу он не был с кем-то невежлив и неучтив. Наследник Императора был кроток, как и привык в бытность свою священником. Мартин всё также неизменно носил этот церковный серый, залатанный балахон, однако, даже в нём он источал благородство, не меньше, чем любой граф в шелках. Его движения, его речи, при всей своей простоте, были прекрасны. Зная, что наследник, он и не помышлял задаваться. Заботясь о своём внешнем виде, оставался аккуратным, но аскетичным, хотя его внешность уже внушала многим благоговение. Он был похож на покойного Уриэля Септима в молодости, об этом говорили клинки, что знали его дольше других. Мне-то было всё равно, меня завораживали его глаза и голос, что ещё нужно, чтобы понять, что мужчина тебе нравится? Родословная — это последнее, что волнует в такой момент. Без рубашки Мартин мне нравился ещё больше, такой фигурой вряд ли похвастался бы хоть один священник, которые, по обычаю своему, либо слишком толстые, либо слишком худые. Мартин же был стройным и широким в плечах. Для меня любой мужчина рядом с ним поблек бы. Даже бравые парни из Клинков, которые были моложе, не казались мне такими привлекательными. А ещё он был очень тёплым, словно внутри него горит огонь, не знаю, драконий или магический, но какой-то неземной. Заметив мою несмелость, Мартин старался обращаться со мной очень бережно. Он аккуратно стал снимать и мою рубаху. От его прикосновений по всему телу шли мурашки. Мартин старался не задеть мою рану, которая уже почти совсем не болела, но даже бинты он боялся тронуть. Когда дело дошло до моего белья я неожиданно для себя смутилась, вцепившись ногтями ему в плечи. — Что-то не так? — Спросил Мартин обеспокоенно. — Всё хорошо… Просто это мой первый раз. Я немного волнуюсь. — Ох. Вот как. — В его голосе я услышала сомнение. — А ты точно уверена? — Да! — Я резко поцеловала его. — А то вдруг помру и не узнаю, как это… Я могу смущаться… Не обращай внимания. Пожалуйста, продолжай. Если, конечно, ты сам хочешь. — Как скажешь. Я хочу. Нежный поцелуй снял с меня все оковы неуверенности. От моих губ его тëплые поцелуи спустились к шее, затем к ключицам, от чего я таяла словно восковая. Каждое прикосновение его рук к моему телу вызывало всё новую и новую волну мурашек. Я ворошила руками его мягкие волосы, дыхание моё учащалось, вдруг через вздохи прорвался стон. Возможно, я оставила на его плечах пару царапин, когда рефлекторно вцепилась в его кожу ногтями. Было необычно, непривычно, странно, даже немного страшно. Но потом и это всё ушло. Его дыхание тоже было учащённым, я даже чувствовала, как сильно колотится его сердце. Его волнение понемногу улеглось и движения стали увереннее, но были всё также бережливы по отношению ко мне. В его объятиях я ощущала себя как никогда в безопасности и довольно быстро расслабилась, поддаваясь ему. Мою голову резко покинули все мысли, остался только яркий поток чувств и незнакомых мне ранее ощущений, в котором с моих уст сорвалось: «Я люблю тебя.»

***

В полумраке уютной комнаты, в тусклом дрожащем свете одной лишь свечки, которая лениво бросала свой свет на всё, до чего дотягивалась, я обнимала любимого, лëжа рядом, закутавшись в одеяло, а он обнимал меня. От завывающей вьюги за стенами Храма, и осознания сокровенности момента, под этим одеялом становилось теплее. В теле присутствовала приятная усталость, а в голове крутились умиротворенные мысли: «Я подозревала, что делить постель с тем, кого любишь — это хорошо, но не представляла и в половину насколько это прекрасно. Он оказался очень хорошим любовником… Не то, чтобы я вообще знаю, каким должен быть хороший любовник, но это превзошло все мои ожидания.» Я слушала его дыхание и, положив голову ему на плечо, смотрела на освещаемую скромным, тëплым, дрожащим светом линию профиля его лица. Я не могла отвести глаз и всё смотрела, а его задумчивый взгляд был направлен куда-то в потолок. — Расскажешь о чем думаешь? — Спросила я с улыбкой. — Не о чём. И обо всём. — Мартин глубоко вздохнул. — А ты? — О тебе. — По-моему, обо мне ты думаешь слишком много, последнее время, разве нет? — Он взглянул на меня. — Не надоело? — Думать о тебе радость для меня. — Вот как. Что ж. Ты умеешь вогнать в краску. Он проводил рукой по моей спине, шее и плечам, сначала поглаживая, а потом стал слегка прощупывать, словно ища что-то. — У тебя так много тонких и мелких шрамов, — подметил вдруг он, — даже не думал. — Это плохо? — Нет. Просто, я ведь даже представления не имею через что тебе пришлось пройти, до того, как мы встретились. — Скажем так, через многое. Мне не слишком хотелось начинать этот разговор, хотя отчасти, где-то в глубине души, присутсвовал порыв рассказать всё, но страх подавлял это желание, и я пыталась замять эту тему. — Но не стоит об этом. — Почему нет? — Потому что не хочу разочаровывать тебя. — Полагаю, я мог бы поведать о себе больше разочаровывающих вещей. — Сказал Мартин, словно пытаясь убедить меня в том, что какой бы не была моя история, она не удивит его. — А ты бы доверил мне своё прошлое? — Спросила я с интересом. — Помнится, ты не слишком хотел делиться им. — Что ж. Мы оба испытываем стыд от поступков прошлого, — рассудил он, — я начинаю думать, что, может быть, стоит рассказать хотя бы тебе. Может, это облегчило бы мою совесть. — Тогда обмен? Покажем друг другу скелеты из наших шкафов? — Я максимально приблизилась к его губам. — Так между нами было бы меньше недомолвок. — Скромно поцеловав его, я улыбнулась. — Мы были бы честнее друг с другом. — С тобой мне хочется быть честным. — Мартин серьезно смотрел мне в глаза. — Ну хорошо. Кто начнëт? — Давай ты. Что тебя связывает с Лордами Даэдра? — Знал, что ты спросишь именно это. — Он глубоко вздохнул и не слишком охотно стал отвечать. — Да, когда-то я и несколько моих друзей, как я уже упоминал, изучали культы Даэдра. В частности сферу влияния Лорда Сангвина. — Немного не то, чего я ожидала, — удивилась я, — думала, может это какой-нибудь Хермеус Морра или Клавикус Вайл. Почему Сангвин? — Мы были молоды. — Мартин отвёл глаза. — Честно сказать, сфера Хермеуса тоже привлекла меня, однако, единомышленников в этом я не нашел и бросил учение. Нам хотелось не только знаний, силы и могущества, но и развлечений, конечно. Мы пытались отыскать Розу Сангвина. Ради этого пришлось совершить немало постыдных вещей, о которых я, всё-таки предпочту умолчать. Хотя тогда мне казалось, что это весело. И в итоге наши поиски увенчались успехом. Помню, как впервые взял её в руки. Каким я себя чувствовал исключительным. Но коварство Лордов Даэдра границ не знает. Как только посох оказался у меня в руках, перед нами явился образ мужчины, это и был сам Сангвин в человеческом облике. Собственной персоной. Я даже не знал тогда, что даэдра так делают. Он похвалил нас за труды и старания, сказал, что наши деяния хорошо его развлекли, он говорил это так саркастично и насмешливо. Я понял, что сейчас вся наша радость омрачится чем-то, чего мы не ожидали. И я был прав. Сангвин сказал, что достанется сей артефакт только одному. Вмиг из ниоткуда появились дреморы, заполонили всё святилище и атаковали нас. Мы бились с ними долго и тяжко. Мои друзья, один за другим пали. В живых остался только я. На это Лорд Сангвин, с той же усмешкой, сказал: «Возрадуйся, смертный, ты победил». Мартин замолк. Он серьезно и даже удрученно глядел куда-то в угол комнаты, в темноту. — Это ужасно. Сочувствую. — Тихо сказала я и прижала его покрепче к себе. — А потом? — Потом?.. Сангвин смеясь исчез, оставив меня с моим чувством вины и его проклятым подарком в руках. Я оставил Розу в Святилище и навсегда покинул его. Какое-то время я еще приходил в себя, а позже, решив, что должен как-то искупить свою вину, обратился к Акатошу. — Мартин взглянул на меня. — Я уже понял, что ты не питаешь любви к богам. Пожалуй, еще несколько недель назад, я бы тебя не понял и счëл бы просто несчастным заблудшим, потерявшим веру. Однако, сейчас я и сам запутался, задаваясь вопросом о правдивости того, во что верил столько лет. — Отчасти ты прав, — подтвердила я, — вера для меня потеряна давно. Даже слишком. Я уже и не помню то чувство, когда ты смотришь на алтарь и веришь, что Боги слышат тебя. Я и не думала, что разочарование в стремлениях может не разуверить, а наоборот, привести кого-то к вере. Особенно после того, как ты своими глазами видел Лорда Даэдра и держал в руке пожалованный им артефакт. — Это глупости моей давно ушедшей юности. — Давно ушедшей? Тебе что, сто лет? — Почти. — Мартин усмехнулся. — Что же у тебя произошло с верой? — Произошли набожные родители, — угрюмо ответила я, — они всегда боялись, что из-за моего знака, я стану кем-то очень плохим. — Какой же у тебя знак? — Вор. В общем, в юности, я стала подворовывать. И нет, знак тут не причем! Я очень боялась упасть в глазах любимого, от того невольно начала оправдываться. Но Мартин ласково погладил меня по плечу, давая понять, что готов меня выслушать и принять все мои стороны. — Я знаю. Есть воры и под знаком Лорда. Это всего лишь знак. — Именно. Просто… — Я стала рассказывать, не слишком воодушевлённо. — Семья наша была крайне мало обеспечена. Трое детей, отец шахтёр, мать-инвалид. Последние роды её сильно повредили, при этом ребенок всё равно умер, а она не смогла больше ходить. Отец говорил, что это дар Богов, что она выжила и видит, как растут другие её дети. А меня его слова только больше злили. Я не могла поверить в то, что Боги могут допустить такое, дать умереть невинному ребенку, а женщину, что рожала его в таких муках, что весь Морровинд содрогался от её криков и воплей, оставить калекой до конца её дней. И всё это ни капли не разуверило моих родителей. Напротив, они стали молиться больше. Более того они были уверены, что я смогу предотвратить дурное влияние своего знака если сама буду исправно молиться. Но, как там говорят, за что боролись, на то и напоролись? Поначалу я воровала лишь еду, ту еду, что не могли позволить купить родители. За каждый раскрытый факт воровства меня били кнутом для гуара и заставляли стоять на коленях у алтаря ночами. Не могу сказать, что мне было как-то тяжело это рассказывать. Это было так давно, что казалось, произошло уже не со мной. Я говорила по большей части безразлично. И мой слушатель, конечно это заметил, хотя взгляд его и был очень сочувствующий. — Я так понимаю, шрамы от кнута? — Спросил Мартин проводя рукой по моей спине. — Да, — спокойно ответила я, — а у нас даже гуара не было. Отец продал последнего, когда я была совсем мала. Не думаю, что наказания чему-то способствовали. Скорее наоборот. Позже я стала воровать как будто назло. Стала протестовать против отца и в конечном итоге просто убежала из дома. Мне было четырнадцать, когда я последний раз видела мать. Я убежала в ближайший город, там долго жила, промышляя воровством и карманными кражами. В этот момент в мой голос прокралось стыдливое волнение. Очень не хотелось рассказывать всё это Мартину. Однако, пожалуй, утаивать это тоже было неправильно. Мне вдруг захотелось сжаться до карманных размеров, от стыда. Из-за этого чувства я даже сама немного сжалась. Мартин крепче обнял меня, поцеловав в лоб. — Ты была совсем одна? — Поначалу да. Крала для того, чтобы просто выжить. Разумеется, меня порою ловили, я убегала, приходилось прятаться. Потом меня нашёл Гиельс и многому меня научил. Хотя, в тюрьму я всё же пару раз попадала… — Так он всё-таки был вором? — Да. — Я глубоко вздохнула. — Но хорошим человеком, уверяю тебя. — Я верю. — Мартин погладил меня по голове. — Далеко не каждый зажиточный добродетельный человек сможет взять под своё крыло беспризорника. А он тебя ещё и к делу приладил, пускай и к не самому лучшему. Но, полагаю, другого он и не знал. А чему ещё может научиться ребёнок у такого воспитателя? — Так и есть. Я любила Гиельса, как отца… Нет, больше, много больше. Поэтому, я не хочу думать о нём плохо. — Мне как-то стало грустно от воспоминаний. — Да, он научил меня не самому праведному делу. Но он как мог заботился обо мне. Первый человек в моей жизни, кто не смотрел на меня, как на прокажённую. Видел во мне дочь, гораздо больше, чем настоящие родители. — Это действительно достойно уважения, я думаю. — При этом он никогда не заставлял меня. Всё это я делала совершенно самостоятельно. У него я просто училась. Благодаря Гиельсу я завела много знакомств среди скупщиков и других воров. — Я ненадолго замолчала, воспоминания встали комом в горле. — Потом он умер. Мне пришлось учиться жить одной. Иногда мне платили, чтобы я украла какую-то определённую вещь. Однажды, мне поручили украсть меч у командира стражи. Я украла, а заказчик просто подставил меня. Как оказалось, он хотел сам себя выставить в лучшем свете, мол это он поймал злого вора. И, конечно, моим словам о том, что он сам меня нанял, никто не поверил. Меня собирались казнить. — Вот так, без суда и следствия? — Мартин еле заметно напрягся, словно напугался, прижал меня к себе чуть крепче, а голос его дрогнул. — Это жестоко! — Может быть, — сказала я, слабо улыбнувшись, — но, сам понимаешь… Сколь веревочке не виться, а конец ей будет. Мне повезло. Я сбежала. Меня не держали в подземелье, а посадили в клетку посреди улицы, чтобы люди, мимо проходящие могли чем-нибудь в меня кинуть, что они от души и сделали, закидав меня тухлым бататом. Кто-то из этих любезных граждан случайно обронил шпильку. Ночью я взломала замок и ускользнула. Я тогда уже кое что понимала в магии и мне очень помогла иллюзия. После этого решила покончить с воровством раз и навсегда. Так я попала в Крагенмур, где никогда не была и никто меня там не знал, что посчитала просто находкой. Но, не знаю как, я вдруг проснулась в темнице. Увидев данмера в соседней камере, решила, что меня всё-таки поймали и казнят. Но, вдруг пришёл имперский стражник, что меня сильно озадачило. От того наглого противного данмера узнала, что я в Имперском Городе. И у меня вообще не было предположений относительно того, как я туда попала. Ничего не помню. Ну а потом пришёл Император, дальше ты знаешь. — Пожалуй, действительно тяжелый рассказ. — Мрачно произнёс Мартин. Поначалу мне казалось, что моя история может изменить отношение Мартина ко мне. Но, рассказав всё это, мне как будто стало легче. Я словно ещё раз прокрутила в голове всё то, что в себе ненавижу и ещё раз поняла, какой дорогой идти не хочу. А он также смотрел на меня, может, чуть сочувствующе, но всё же очень по-доброму. Мартин обнял меня, поцеловав в лоб: — Бедная моя Мира, — прошептал он, — теперь я понял, почему ты носишь эти кандалы. Вот чего ты не хочешь забывать. Но я уверен, ты совсем другой человек, не такая, какой боялись видеть тебя твои родители. И совсем не такая, какой ты боишься быть. Ты ведь боишься, я вижу. — Тогда какая я по-твоему? — Я взглянула ему в глаза, боясь, но желая услышать его мысли обо мне. — Честная, смелая, благородная, возможно, немного любопытна, но мне это кажется прелестным дополнением к любознательности. В пытливости тебе тоже не откажешь, как и в умении действовать по ситуации. — Мартин провёл рукой по моим волосам. — И не имеют значения твои прошлые ошибки. Твои нынешние деяния определяют тебя куда больше. Не думаю, что ты была бы здесь, если бы я ошибался в своих суждениях. — Что ж. Я могу сказать о тебе тоже самое, Мартин. Все совершают ошибки. Но вот умение их осознать и переосмыслить дано, к сожалению, не каждому. И это тоже испытание. Для любого. Но я совсем не такая, как ты думаешь. Сначала меня просили о помощи, и я вовсе не хотела её оказывать. Потом меня останавливала совесть от того, чтобы уйти. Позже пришла мысль, что я смогу, помогая тебе искупить свои грехи. Думала, что если Боги и правда есть, то они оценят мои старания. Но все-таки стала понимать почему я тут на самом деле. И дело даже не в чувстве патриотизма, которого, к сожалению или к счастью, не испытывала никогда. Я здесь, чтобы дать этому миру шанс на существование. Пускай этот мир не идеален, но в нём есть столько чудесных людей. Таких, как Баурус, Джоффри, другие Клинки, что готовы отдать жизни ради чего-то большего. Ну и, конечно, ты, милый. — Я перешла на шёпот, будто боялась, что кто-то услышит мои откровения, кроме него. — Таких людей я ещё не встречала. Чего стоила моя жизнь, до встречи с тобой? Она была пустая, никчëмная, бесцельная. И при всей своей пустоте я не думала ни о чём кроме себя. Вот кем я не хочу больше быть. Той эгоисткой, что ещё раздумывает над тем, чтобы сбежать и подставить всех. Что бы я тогда наделала, ведомая своим малодушием? Нет. Не хочу, чтобы это была я. Отрекаюсь от этого. И в этом я могу тебе поклясться. — Этого не нужно, Мира. — Мартин нежно обнял меня, прижав к груди, продолжая гладить меня по голове, что мне очень нравилось. — Только твой выбор определяет то, кто ты есть. Если ты выбираешь отречься от всего плохого, от всего, что считаешь недостойным, то ты можешь это сделать без всяких клятв, и за это можно только уважать. Я уверен в твоих силах и намерениях. И счастлив, что повстречал тебя. — А я счастлива, что сейчас с тобой. О большем я не могла и мечтать. — Я гладила его по руке. — Мне с тобой хорошо. Как душой, так и, конечно, телом. С тобой спокойно, умиротворенно. Мартин ненадолго замолчал, потом скромно и тихо произнёс: — Мира. Ты сказала, что любишь меня. — Это… просто вырвалось… — Я смутилась и, чувствуя жар в щеках и груди, немного съёжилась. — Что ж. Я тоже люблю тебя. — Прошептал он мне на ухо. От его слов по сердцу растеклось приятное тëплое чувство. Я ничего не хотела больше говорить. Это было лучшее завершение этой ночи. За окном уже пробивался рассвет, свеча почти угасла, нужно было поспать ещё немного. Мартину точно это нужно было. А меня резко потянуло в сон. Я догадывалась, что это может значить, но на этот раз мне совершенно не было страшно. Наоборот. Я еще никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в объятиях этого, столь дорогого мне, человека. Никакой кошмар не смог бы меня напугать теперь, когда я с ним. Мартин поцеловал меня в лоб, после чего я быстро уснула.