Сборник работ.

Она нашла его на крыше общежития. Было далеко за полночь, холодный воздух октябрьской ночи обжигал лёгкие, а небо над Токио, вопреки прогнозам, оказалось невероятно ясным. Ни намёка на тучи, только россыпь далёких, равнодушных звёзд и острый серп луны, висящий прямо над силуэтом небоскрёбов. Сатору Годжо сидел на самом краю, свесив длинные ноги вниз, и смотрел вверх. Его чёрная повязка была небрежно сдвинута на лоб, открывая глаза. В темноте они казались не просто голубыми, а светящимися, в них отражался лунный свет. — Подглядывать нехорошо, - сказал он не оборачиваясь, но в его голосе не было привычной насмешки. Тихий, почти ласковый. Она вздрогнула, но не стала делать вид, что просто вышла подышать. Подошла ближе, остановилась в паре шагов. — Ты замёрзнешь. — Я? - Годжо коротко хохотнул, совсем беззлобно. — Милая, я - единственный человек в этом мире, который никогда не мёрзнет. Буквально. Бесконечность - отличный термос. Она всё же села рядом. Не на самом краю, как он, а чуть поодаль, обхватив колени руками. Снизу, из города, доносился приглушённый шум машин, но здесь, на высоте, было обманчиво тихо. — Не спится? - спросил он, покосившись на неё. — Не спится. Годжо усмехнулся чему-то своему и снова уставился на луну. Профиль у него был острый, почти хищный, но сейчас, в серебристом свете, казался непривычно мягким. Или ей просто хотелось так думать. — Знаешь, о чём я думаю? - вдруг спросил он. — О том, как раздражать Нанабаки завтра на тренировке? — Обижаешь. - он повернул голову, и их взгляды встретились. Его глаза, лишённые защиты стёкол или ткани, смотрели прямо, пронзительно, обезоруживающе. — Я думаю о том, что звёзды - ужасно скучные. — Скучные? — Ага. - Он придвинулся ближе, убирая прядь волос с её плеча. Жест получился случайным, но от него почему-то перехватило дыхание. — Они просто висят. Миллиарды лет. Светят. Ничего не чувствуют. Ничего не хотят. Красивая пустота. Он замолчал. Ветер качнул полы его куртки. — А ты? - тихо спросила она. — А я хочу. - Его голос упал до шёпота. — Всё время. Слишком сильно. За всех сразу. Иногда так хочется, что сил нет держать это внутри. Она не знала, что ответить. Кто она такая, чтобы говорить что-то человеку, который носит на своих плечах весь этот хрупкий мир? Но Годжо не ждал ответа. Он просто смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то такое, отчего звёзды и правда казались пустыми. — Можно? - спросил он вдруг. Она не поняла вопроса, но кивнула. Сатору осторожно, словно она была проклятием высшего уровня, которое могло рассыпаться от одного резкого движения, протянул руку и коснулся её щеки. Тыльной стороной ладони, едва-едва. Его пальцы были тёплыми, несмотря на ветер, несмотря на Бесконечность, которая всегда была между ним и миром. Сейчас её не было. Он убрал барьер. — Я могу остановить пулю. - прошептал он, глядя на неё в упор. — Могу сдержать землетрясение. Могу заставить время замереть. Но когда ты так смотришь на меня, я забываю, зачем всё это нужно. Она хотела спросить, зачем он говорит такие вещи, но не успела. Он поцеловал её. Это не был поцелуй всесильного мага или надменного учителя. Это был поцелуй человека, который устал быть бесконечным и просто хотел на миг стать конечным, смертным, тёплым. Его губы пахли мятой и мятным чаем, которым его поила Иджичи, и чем-то ещё, неуловимым, может, самим Сатору. Когда он отстранился, в его глазах плясали насмешливые искры, но под ними было что-то настоящее, глубокое, то, что он показывал единицам. — Ну всё. – сказал он, возвращая повязку на место. — Теперь я официально испорченный учитель, который соблазняет учениц на крыше. Мегуми меня убьёт. Но оно того стоило. Она рассмеялась, уткнувшись лбом ему в плечо. А он обнял её, прижимая к себе так крепко, будто она была единственным тёплым пятном в его бесконечно холодной вселенной. Где-то далеко внизу шумел город. Луна равнодушно плыла по небу. А на крыше общежития самый сильный маг современности сидел и чувствовал, как внутри него что-то щёлкает, ломая все барьеры, и становится не бесконечным, а просто очень-очень большим.