Чон Чонгук: инструкция к применению

      Тэхён любит этот магазинчик. Любит рано утром, пока все спят, пройтись по сонному городу, отпереть стеклянную дверь с хрустальным колокольчиком на входе, и, выпив чашечку зелёного чая (а не вот этой вот бурды со вкусом и цветом грязи!), заняться своими «детками».       Здесь только кактусов девять видов! Вечная классика: розы, хризантемы, тюльпаны, пионы, лилии. А ещё экзотические цветы. Тэхён знает название каждого. Знает, где именно встречается тот или иной вид, как за ним правильно ухаживать и даже значение каждого цветка знает. И очень гордится этим.       Он любит волшебный аромат цветов, который даже его одежда источает к вечеру. Этот аромат словно пьянит и заставляет его голову сладко кружиться.       Он любит перебирать их, заботиться о них, составлять композиции. Любит, когда покупатель проявляет инициативу и желает сам соорудить то, что, как правило, в итоге напоминает веник из похоронного бюро.       Любит делать заказы, общаться с поставщиками, искать новые виды для продажи.       Он любит всё, что его окружает. Кроме одного. Он терпеть не может доставщика цветов, который каждое утро смотрит так, словно Тэ уже согласился на всё! Противный, гадкий, мерзкий альфа!       — Моя сладкая попка скучала по мне? — сверкая жемчужной улыбкой, нараспев произносит Чон Чонгук и кладёт на прилавок контейнер с цветами.       — Чтоб тебе ни одна омега не дала, а лучше трахать тебе только улей, придурок! — шепчет себе под нос Тэхён, с каменным лицом поворачиваясь к самому сексуальному трахалю всех времён и народов, самой неукротимой мощи под потёртой кожаной курткой, самому вкусному члену на свете — по мнению всех без исключения пустоголовых омег их городка, но не его. НЕ ЕГО МНЕНИЮ! Он указательным пальцем поправляет на носу крупные очки в тёмной оправе и бросает на себя взгляд в зеркальную витрину, проверяя все ли пуговицы на сорочке с высоким воротом застёгнуты ровно. Он не прихорашивается, нет. Просто не позволит этому дефективному альфе, развитие которого, по всей видимости, застопорилось где-то в пятнадцатилетнем возрасте, найти хоть один изъян в нём, хоть одну микроскопическую пылинку на рукаве его рубашки.       — Ты чего такой кислый сегодня? Не завтракал? — Чон опирается локтями на прилавок и берёт своё лицо в ладони, словно предлагает себя. — У меня есть отличная идея! — толкает язык за щеку, не отрывая голодного взгляда от поджатых в праведном возмущении губок, и блаженно щурится, будто эта блестящая идея уже, «спрятав зубы», начала «глубоко» осуществляться.       — Да лучше я кактусу отсосу! — бубнит Тэхён, слегка оттягивая мизинчиком ворот сорочки. Этот альфа даже кислород в его магазине весь издышал уже! Пора заканчивать с обменом любезностями! Он не испортит настроение Тэ!       — Какие кактусы? — хмурится Чонгук, хлопая себя по бёдрам, чтобы найти накладную. — Кактусов в заявке не было! — а сейчас и ГЛАДИТ ИХ СВОИМИ РУЧИЩАМИ. Тэхён закатывает глаза на такую демонстрацию. И какого хрена альфа такой накаченный? Он что каждое утро вставляет себе в задницу шланг от насоса и подкачивает себя? Потому что каждый день словно выглядит чуточку мощнее!       — Господи, ну какой же ты идиот, — снова шепчет себе под нос Тэ. — Видимо в головке твоего члена и то больше серого вещества нежели в мозгу! — и добавляет громче: — Я принесу деньги, — Тэхён аккуратно вынимает цветы из контейнера и с выправкой дисциплинированного солдата поворачивается в сторону кабинета, так, что скрипят подошвы его аккуратненьких ботиночек. — Тебе не обязательно идти со мной, — выдавливает он из себя, когда замечает следующего за ним альфу.       Тот игнорирует слова омеги и входит за ним в небольшое помещение с рабочим столом, на котором ровными стопками лежат документы и каталоги (какой же этот омега — зануда!), небольшим диванчиком и холодильником с подсветкой, где расставлены особо капризные экземпляры.       Чон с интересом оглядывает тёмную комнату и останавливает взгляд на капающем кране в углу.       — Ты сантехника уже вызвал? — неожиданно беспокойным голосом спрашивает он.       — Я сам займусь, позже, когда приму товар, — отмахивается тот и осторожно кладёт хрупкие цветы на стол.       — Я сейчас починю, — мозг Тэхёна не успевает перезагрузиться, а Чонгук уже стягивает с себя куртку и (ну зачем, Господи, он это делает?!) футболку, — …дашь мне?       — Нет, — пищит Тэ и предусмотрительно делает шаг назад, лихорадочно соображая, сколько ему впаяют, если он сейчас разобьет о голову альфы вазу. В состоянии сексфекта. Аффекта, аффекта: мысленно поправляет он себя.       — Нет инструментов?       — Ааааа, нууууу, — Тэхён снова оттягивает уже начинающий душить его ворот сорочки. — До пяти. Примерно, — не замечая, что говорит вслух, подытоживает он.       — У меня так-то больше пяти сантиметров, — с показной обидой отвечает Чонгук и еле заметно делает бёдрами резкое движение вперёд.       Руками что ли проверить предлагает? — проносится в закипающем мозгу омеги.       — Ну так что? Разводной ключ есть у тебя? Или мне в машину сходить.       — Есть, — слишком быстро выпаливает Тэ. Чёрт, надо было сказать что, нет. Этот отмороженный экземпляр отправился бы за ключом в машину, а омега быстренько заперся бы изнутри. Потому что это всё уж очень напоминает начало хорошего, горячего порно. Бляяяяять!       Тэхён вытаскивает из шкафчика в углу инструмент и протягивает руку в сторону Гука. А сам смотрит влево. Сморщенные горошины сосков Чон Чонгука не заслуживают его чистого и невинного взгляда!       Чонгук присаживается на корточки так, что из-за пояса брюк начинает выглядывать резинка чёрных боксеров. Кожа на его спине гладкая. С правого плеча на лопатку опускается чернильное крыло. Говорят, что даже эскизы для своих тату альфа рисует сам…       — Ты можешь сверху придержать кран? — слышит Тэ неразборчивый голос откуда-то снизу.       — Да, сейчас, — отбрасывая токсичные мысли, омега подходит к раковине и встаёт рядом с Гуком.       — В принципе ничего не имею против, — хмыкает тот и, повернув голову, практически утыкается лицом в промежность Тэхёна. — Но давай тогда в позе 69!       Всё! Омега чувствует, как весь его самоконтроль, сделав ручкой, летит в задницу. Он ещё старается мысленно потушить пожар, что разгорается у него внутри, но пламя уже вспыхнуло, норовя сжечь его выдержку дотла. Из глубины ангельской души вырывается дьявольское яростное рычание, быстро переходящее (видимо, вспомнил, что он всё-таки омежка) в оглушительный визг. Чонгуку, который, к слову, закончил музыкальную школу, показалось, что тот успел взять все ноты. Причём одновременно.       — Закрой свой чёртов рот, дебил! — верещит Тэ. Вся его энергия, вся мыслительная функция мозга переключается на Чонгука так, что он даже забывает, что кран уже можно и не держать. Омегам вообще не положено заниматься такими вещами, особенно во время истеричной истерики. Он глубоко конвульсивно вдыхает, видимо, чтобы взять восьмую ноту, и вырывает кран с корнем.       Холодная вода, вырвавшаяся мощным напором из труб, моментально окатывает их обоих с ног до головы.       — Выключи её! Выключи! — визжит Тэ, пытаясь руками закрыть отверстие.       Чон одним движением перекрывает воду под раковиной и, медленно поднявшись на ноги, вытирает лицо крупной ладонью.       Тэхён стоит словно только что принял душ в одежде. С его слишком правильной рубашечки прямо на пол стекает вода. Глаза под залитыми линзами очков возмутительно расширены, губки открываются и закрываются, один в один рыбка на суше, кулачки крепко сжаты. И, возможно, если бы рабочая комната не была так тускло освещена лампами холодильника, Чонгук бы заметил пар, что без сомнения в данный момент вырывается из ноздрей и ушей омеги.       — Ненавижу тебя, мразь! — наконец приходит в себя Тэ, стягивая с носа очки, и перехоит на ультразвук. — Руки из задницы растут?! Руки то выросли, а мозгами Бог обделил?! Как можно быть таким непроходимым тупицей?!       Чонгук как мощный феррари заводится за долю секунды. Он резко поднимает широкую ладонь к груди омеги и что есть силы припечатывает того спиной к стене. От неожиданности Тэ даже язык прикусывает, да так сильно, что из уголка губ скользит тонкая струйка крови.       — Сучка много болтает сегодня! — рычит Чон в испуганное личико. — Пора чем-нибудь заткнуть твой грязный рот!       Он ещё сильнее надавливает на грудь омеги. И что-то чувствует под мокрой материей сорочки. Явно не майку… Гук резким движением разрывает рубашку, оголяя то, что на хорошем правильном мальчике априори быть не должно: портупею. Тонкие ремешки из эко-кожи плотно облегают изящные изгибы молодого тела. Словно на коже омеги нереальный графический рисунок из строгих и прямых линий. Тёмные соски от холодной воды затвердели, приковывая к себе жадный взгляд альфы. А на шее (этот омега сегодня решил отправить его к праотцам?!) самый настоящий ошейник!       — Строишь из себя невинную овечку, — выдыхает он в итак уже пересушенные губы Тэхёна, которые тот безостановочно облизывает, — а сам…       — Не твоего ума дела, Чон! — гремучей змеёй шипит Тэ. — Это не для тебя! И не мечтай!       Он даже не пытается прикрыться или запахнуть разорванные полы рубашки. Его осанка гордая и прямая. Вызывающая улыбка рвёт чувственные губы, которые ещё пять минут назад Чонгук считал миленькими и трогательными. Такая перемена взрывает мозг альфы, и от кончиков пальцев на его ногах по телу начинает лениво растекаться тягучее лихорадочное возбуждение, а член предательски упирается в ширинку брюк. Ещё пять минут назад он думал, что с удовольствием насадит этого слишком чопорного омегу на свой ствол, чтобы показать, что такое настоящий мужчина, жеребец. Но сейчас, глядя в наглые, пропитанные похотью и голодом глаза, он начинает сомневаться, не пострадает ли его ни разу не распакованная задница (ну а как иначе, Чон же АЛЬФА) до того, как он покинет маленький миленький цветочный магазин.       — А для кого? — ухмыляется он, изо всех сил стараясь контролировать голос, чтобы за ехидством и насмешкой нельзя было распознать вибрирующие нотки влечения. — Ты, оказывается, ещё тот развратник! Покажешь, что умеешь? — наклоняясь к уху омеги и, несильно прикусывая хрящик, мурлычет он.       — Разводной ключ тебе в зад! — с долей брезгливости выплёвывает Тэ. Но его голос неожиданно смягчается и с ног до головы заливает Гука сахарным сиропом: — Но я могу сравнить, — и бросает быстрый взгляд вниз, чтобы у альфы даже сомнений не осталось, кто именно сегодня будет стоять на коленях. — Ты уж постарайся, Чон! И если мне понравится — будешь вознаграждён! — заканчивает он и слегка надавливает на широкие плечи. Чон как под гипнозом опускаться вниз. — Приступай! — повелительным голосом произносит Тэ. И будь он проклят! Одно слово насквозь прошивает Чонгука острой молнией. Тэхён подавляет и доминирует. Бесстрашно демонстрирует ту сторону личности, о которой Гук даже помыслить не мог. Такому Тэхёну не просто хотелось, а было жизненно необходимым подчиняться.       Не разрывая зрительного контакта, чтобы понять, насколько хватит смелости и вызывающей бравады омеги (или его собственной смелости), альфа поднимает руки и начинает сражаться с застёжкой на брюках того. Член Тэ настолько каменный, что плотная ткань, натянувшись, отнюдь не облегчает ему задачу.       — Быстрее! — командует Тэхён, обманчиво медленно зарываясь длинными пальцами в непокорные волосы. Грубо сгребает локоны в кулак и чувствительно тянет, — иначе останешься без сладкого.       Руки Чона заметно дрожат, когда он, наконец справившись с молнией, приспускает (блять, он сейчас кончит в штаны!) шёлковые ажурные трусики. И ловит себя на мысли, что если тот сейчас скажет этим самым голосом, что выебет его насухую, Гук со скоростью истребителя выпрыгнет из джинсов и примет коленно-локтевую позу.       Бёдра омеги нетерпеливо подаются вперёд, и его небольшой аккуратный член легко входит в горячий рот Чонгука. Гладкая пульсирующая головка скользит по языку и ощутимо упирается в горло. Чон понимает, что церемонится с ним не будут, но низкий стон, как поощрение сорвавшийся с «миленьких» губ, не позволяет отклониться. Есть, конечно, ещё и руки, которые мёртвой хваткой вцепились в его волосы, но это мелочи.       — Шире открой! — ещё один приказ. Хрипло с надрывом. Заставляющий кипеть его кровь, температура которой итак уже подскочила до критических отметок. Он покорно подчиняется, понимая, что просто неподвижно сидит на полу, а наглый, развратный и такой горячий омега жёстко трахает его в рот. — Хороший мальчик, — выдыхает Тэхён наращивая темп.       Чонгук дуреет от его запаха и вкуса. Хочется самому зажать член у основания, пересчитать любознательным языком каждую венку, медленно слизывать предсемя, что взрывает сейчас его вкусовые рецепторы. Он поднимает руки и крепко обхватывает упругие ягодицы ладонями. Нещадно мнёт их, мечтая оставить на них засосы и следы своих зубов. Не испытывая ни капли смущения, тянется одной рукой и щёлкает застёжкой ремня. Да, у него тоже жёсткий стояк! Да, он собирается дрочить! И да, он заслужил это!       — Руки убрал! — рычит Тэхён, продолжая ритмично вбиваться в самое горло, так что в уголках глаз Гука скапливаются слёзы и по подбородку, капая на обнажённую грудь, течёт слюна.       Не заслужил, значит.       Движения омеги становятся хаотичными, он конвульсивно выдыхает через стиснутые зубы, чувствуя как вибрирует член и поджимаются яички. Ещё пара беспорядочных толчков, и с низким хриплым стоном он изливается в горло Чонгуку, продолжая крепко удерживать его голову. Тот судорожно глотает всё до последней капли, не отрывая взгляда от искажённого в остром удовольствии лица. Голова слегка откинута назад, длинные ресницы трепещут, щёки и шея раскраснелись. Пока Тэхён пытается судорожно вдохнуть влажный кислород, Чонгук не может оторвать от него зачарованных глаз. Вид кончающего омеги поистине завораживает.       Только через несколько минут Тэ приходит в себя. Его пальцы мелко дрожат, когда он отпускает пряди альфы, которых до этого было гораздо больше. Медленно открывает глаза и, кажется, не сразу может сообразить где он. Синяя венка продолжает бешено пульсировать на шее. Гук, обтерев рот тыльной стороной ладони, поднимается на ноги и, слегка наклонившись, впивается в неё зубами.       Тэхён, окончательно вернувшись на землю, упирается руками в грудь альфы и грубо отталкивает его.       — Я сравнил! Так себе! — пренебрежительно фыркает он. — Ты свободен!       А вот это обидно!       Чонгук злобно щуриться. Похоже, кончив, Тэ утратил всю власть над ним, и его доминирующий тон больше не действует на Чона.       — Ты, мелкая сучка! — глухо рычит он. — Мальчика для утех нашёл?!       В глазах Тэ проскальзывает паника, но подбородок также воинственно приподнят, а аккуратные ноздри продолжают раздуваться, норовя действием подъёмной силы воздуха, оторвать его от пола.       Игры закончились! Гук резко разворачивает его от стены и, стягивая с того эту противненькую рубашку задрота, толкает к столу. Правильные формы рисунка на коже, вычерченного портупеей, снова завораживают Чона. Тело омеги словно сияет на контрасте с тёмным цветом ремешков. Гук давит широкой ладонью, заставляя Тэхёна улечься грудью на хрупкие лепестки. Одним движением стянув с его бёдер брюки и тонкое бельё, ошарашенно замирает, когда замечает между упругих половинок основание анальной пробки, отделанное алмазными стразами. Его губы расползаются в плотоядной ухмылке. Сейчас шлюшка ответит за всё!       Но он не будет спешить, его месть будет долгой и изощрённой. Посмотрим, кто кого?       Чонгук наклоняется над напряжённой белокожей спинкой и, крепко удерживая рукой мелкую бестию за затылок, обманчиво медленно скользит губами по выпирающим позвонкам. Перемещает ладонь на лопатки и, зацепившись сзади зубами за тонкий кожаный ошейник, слегка приподнимает голову омеги. Тот прогибается в пояснице, не прекращая ёрзать по столу. И Чону сейчас откровенно плевать — это от нежелания допустить в себя альфу или от нетерпения. Исходя из того, что тот прекратил сопротивляться, тихо лежит на столе и часто дышит, опаляя загнанным дыханием нежные бутоны, — второе.       Гук отпускает тонкий ремешок и снова скользит поцелуями-бабочками к пояснице. Вгрызается в округлую ягодицу и крепко смыкает зубы, оставляя клеймо на тонкой коже. Тэхён резко вздрагивает, и по небольшому душному пространству растекается низкий хриплый стон, отдаваясь сладкой вибрацией в теле альфы. Тэ горит. Он безостановочно кусает губы, чтобы не начать умолять. Да, его роль больше не ведущая. А кто в своём уме не подчинится этой секс-машине — Чон Чонгуку?! Кто сможет устоять перед ним?!       Гук добирается горячим ртом до основания анальной пробки, касается драгоценных камней кончиками пальцев и медленно тянет пробку наружу, с восхищением рассматривая воспаленную алую дырочку, стенки которой моментально смыкаются, словно подмигивая ему. Густая природная смазка беспрепятственно и обильно начинает стекать между упругих полушарий и впитывается в ажурные трусики.       Не в силах удержаться, он присаживается на корточки и жадно приникает к ребристым стеночкам губами. Где-то на периферии разума он понимает, что не ощущает ни запаха, ни вкуса омеги, которыми в их мире природа награждает всех без исключения (а ведь он чувствовал терпкий неповторимый вкус спермы того!); но хриплые, надрывные полустоны-полувскрики и собственный колом стоящий член, зажатый грубой тканью джинсов, моментально отвлекают его.       Чонгук еще раз влажно облизывает алое колечко и снова до основания вгоняет пробку в анус омеги, заставляя того сбиться в дыхании и беспомощно скребсти ногтями по столу.       — Маленькая сучка будет послушной? — надсадно выдыхает он в шею Тэхёна, снова вытаскивая игрушку и снова глубоко вгоняя её.       — Пошёл… в жопу! — получает краткий, ёмкий и отнюдь не двусмысленный ответ.       Тэ старается убежать от пробки, которая одновременно остро и сладко непрерывно проезжается по оплетённой нервными окончаниями простате, но только ещё сильнее елозит алой горячей головкой по твёрдой поверхности. А Гук крепко удерживает одной рукой за плечо, насаживая его на игрушку до основания. Омега скулит и воет, уткнувшись носом в ароматные ветки пионов.       Чон замечает, как того начинает слегка трясти, его дыхание чаще и как-то отчаянно вырывается из иссушённых губ. Лихорадочный румянец ложится насыщенными мазками на влажную кожу спины и искусанных ягодиц. Он аккуратно вынимает игрушку и откладывает её на стол. Наконец добирается до застёжки на штанах, приспускает боксеры и одним мощным движением входит в ребристые стеночки.       Он поднимает Тэхёна за ошейник и, скользнув рукой по напряженному животу, крепко пережимает пальцами его член у основания.       — Нет, нет! — хнычет тот. Он младше Чонгука и весит в два раза меньше, при всём своём желании он не сможет убрать его ладонь. — Пожалуйста, дай мне кончить!       — А ты заслужил это? — напрямик спрашивает Чон, наращивая скорость. Его крепкие бёдра с влажным пошлым звуком встречаются с уже пылающими ягодицами омеги. Того крутит. Он чувствует, как тугая пружина всё сильнее и сильнее сжимается внизу его живота. От острого удовольствия его сердце стучит как у заправского спринтера — на пределе силы, на предельной скорости. С члена обильно вытекает жемчужная жидкость и капает на крышку стола. Сладкий спазм сковывает поясницу.       — Мне надо кончить! — судорожно выдыхает он. Ищет опору в гладкой деревянной поверхности, но не находит. И цепляется дрожащими пальцами в предплечье Гука.       — Нет! — несмотря на отказ, властный голос прошивает его ударом тока. В голове начинает шуметь, воздух со свистом слетает с губ. Он рвано вдыхает, и в этот момент Чон цепляет двумя пальцами кожаный ремешок на шее Тэ, перекрывая кислород окончательно. Как мощная торпеда врывается в искрящееся заряжённой частицей тело. Грудь Тэхёна распирает, член распирает. Его всего распирает изнутри! Чувствуя лавиной надвигающийся оргазм, Чон продолжает остервенело втрахиваться в пылающую дырочку. Пот течёт по его спине и лицу, но он только увеличивает скорость, ощущая, как мелко вздрагивает прижатый к нему Тэ. Судорожный спазм стягивает низ его живота, бёдра напрягаются и он одновременно отпускает ошейник и член омеги, перемещая руки так, чтобы защитить того от падения.       Тэ резко вдыхает пропахший похотью и потом воздух. Замирает на мгновение и с громким криком кончает. Взрывается. Ему кажется, что плавится в руках, которые бережно удерживают его на месте, и распадается на миллионы атомов. Перед глазами плывут яркие разноцветные вспышки, в ушах звенит, голова нестерпимо кружится. Он бессильно откидывается на плечо альфы, чувствуя, как сознание предательски покидает его. Чонгук выходит из пульсирующего колечка и, помогая себе рукой, кончает Тэхёну на спину.       Пару минут стоит, уткнувшись в плечо отключившегося парня и крепко жмуриться, «переваривая» оргазм. Подхватывает Тэ на руки и аккуратно укладывает на диванчик. Убирает с прекрасного личика пряди насквозь мокрых волос. Наклонившись, на мгновение мягко приникает к искусанным губам. Натянув футболку, выходит из магазинчика и полной грудью вдыхает городской воздух. Ловит своё отражение в лобовом стекле машины. Довольно хмыкает и пытается наспех соорудить на голове причёску «приличный мальчик». Но кудри не поддаются, словно не желают, чтобы Чон забыл.       А он итак никогда не забудет!       Открывает заднюю дверь автомобиля и возвращается обратно. Тэ лежит в той же позе, в которой он его оставил. Но дыхание глубокое и размеренное. Гук поправляет на нём бельё и брюки и, завернув в тонкий плед, выносит на улицу. Тот что-то бубнит во сне, пару раз вздыхает и снова замолкает. Уложив Тэхёна на заднее сидение, садится за руль.       Их городок совсем маленький, здесь не просто соседи друг друга знают, здесь все друг друга знают.       Чон сворачивает на тенистую улицу.       — Господин Чон! Доброе утро! — здоровается с ним достопочтенный омега (видимо, от слова «достопримечательность»), когда он притормаживает возле своего двора. Омега, который учился с его дедом в одном классе. Который вышел замуж за дядю его близкого друга Хосока. Который пятьдесят лет проработал в продуктовом магазине возле дома его родителей. Который является его ближайшим соседом. И, Гук готов спорить, у которого есть не то что бинокль, а даже телескоп, чтобы подглядывать за ним. Благо пару лет назад, он догадался увеличить в высоту забор, который разделяет их участки.       — Доброе, господин Вон! Как ваше здоровье? — отвечает он, «надевая» улыбку, которая сводит с ума всех представителей омежьего пола Юго-Восточной Азии, без исключения.       — Бог миловал, господин Чон! Супругу привет!       — Ну, пиздец! — доносится с заднего сидения недовольный (и как ещё сил хватает?) бубнеж, — у тебя ещё и муж есть!       Чон глотает смешок и, открыв с помощью пульта дистанционного управления ворота, въезжает во двор.       Подхватив с заднего сидения снова задремавшую сварливую гусеничку в цветастом коконе, несёт к дому.       Из дверей особняка, почувствовав возвращение хозяина, выскакивает золотистый ротвейлер.       — Рой! — строго обращается Гук собаке. — Не шуми. Разбудишь!       Тот, приглушённо рыкнув, видимо соглашаясь, разворачивается и идёт в сторону своей лежанки.       — Хороший мальчик! — хвалит альфа, проходя через гостинную, где на изящной полке расставлены их с мужем фотографии.       Ещё в университете — когда Гук уже выпускался, а тот был сопливым первокурсником.       В их первой квартире.       На свадьбе.       С новорождённым сыном Тиеном на руках.       Чон легко преодолевает лестничный пролёт и входит в светлую просторную комнату с двуспальной кроватью и панорамными окнами. Бережно укладывает Тэ на постель и, накрыв сверху одеялом, присаживается рядом.       Тэхён начинает приходить в себя. Его реснички дрожат, он глубоко вздыхает и трёт кулачками нежелающие открываться глазки. Слегка потягивается и, наконец, распахивает веки, сталкиваясь с внимательным взглядом Гука.       — Чёёёёёрт! — горестно выдыхает он. — Я забыл предупредить твоих родителей с утра, что Тиен вчера жаловался на боль в горле.       — Всё в порядке, персик, — ласковым голосом перебивает его Чон. — Я звонил им перед тем, как завезти цветы.       Последнее предложение мгновенно возвращает мысли Тэ к тому, что произошло в цветочном.       — Я отключился? — недоверчиво спрашивает он.       — Угу, — кивает Гук. — Не смог устоять перед моим обаянием.       — Переборщил? — смущённо интересуется.       — Ты был великолепен! — признаётся альфа и, скинув кроссы, укладывается на кровать. Тэхён уже на автомате прижимается к его тёплому боку и обнимает поперёк широкой груди. Именно так, как прижимается уже восемь лет. — И с краном удачно вышло!       — Удачно? — вздёргивает бровь Тэ, с лукавой улыбкой глядя на мужа. — Я поковырялся там с утра!       — Господи! Твои «приготовления» к нашим небольшим «приключениям» становятся всё изощрённее и изощрённее! — громко смеётся Чонгук, крепко прижимает к себе невинно хлопающего глазками парня. Ну а что? В любви и на войне все средства хороши!       Но смех альфы также быстро обрывается и он строго спрашивает:       — Почему, я не чувствовал твой вкус и запах, персик? Мы же договаривались, что ты не будешь травить свой организм блокаторами, даже ради этих игр!       — А я и не травил! — поспешно перебивает тот. Глаза озорно блестят, и он игриво хихикает, прикрывая рот ладошкой: — Я подсыпал тебе утром в кофе подавители.       — Ах, вон оно что! — снова взрывается громким хохотом Чон.       — Мне так хотелось сыграть задрота, которого ты страшно бесишь и который в тайне мечтает, чтобы его жёстко отымели! А я же не могу держать себя в руках, когда ты рядом! — невинно пожимает плечиком тот. — Ты помнишь, как я смотрел на тебя в университете?       — Помню, будто я большой и сочный пигоди!       Их глаза неизбежно сталкиваются, и Тэ, как наяву, видит их первую встречу: он — застенчивый первокурсник, а Чон Чонгук — заветная мечта каждого омеги и (что уж греха таить?) каждого второго альфы университета. Они столкнулись на вечеринке, куда Тэхёна уговорил сходить его однокурсник и по совместительству лучший друг, с которым они вместе поступили в ВУЗ, — Чимин. Тэ увидел Гука сразу. Не просто увидел, а почувствовал. Его словно примагничивал брутальный балагур и повеса.       А ещё тот смотрел. Прямо и красноречиво. Непрерывно транслировал свои грязные желания и недвусмысленные намерения. Будто знал, что этот пугливый и явно не обладающий никаким опытом в том, в чём Гук изрядно преуспел уже к пятнадцати годам, омега сдастся и будет принадлежать ему.       Тэхён честно сопротивлялся несколько месяцев. Ему. А главное себе. Он пришёл к нему сам. Устав скулить в подушку от болезненной и затянувшейся течки. Тогда ему было наплевать, что будет, когда она закончится. Даже если Чонгук воспользуется им, а потом выпроводит за дверь комнаты в общаге, которая неминуемо всё сразу разнюхает и опустит омегу до уровня университетской давалки. Лишь бы иметь возможность прикоснуться, вдохнуть его запах мокрой травы, ну и, если альфа позволит, пару раз потереться о него зудящим членом.       Гук позволил всё, о чём под действием гормонального взрыва мечтал тот. Но не тронул. Терпеливо подставлял свою шею и своё тело для удовлетворения необузданной и в тоже время робкой похоти течного омеги. Один Бог знает, как трескалась и крошилась его выдержка, когда тот с удивлением хрипло шептал: «Хён, я кажется, опять кончил. Но я хочу ещё!»       Через несколько дней, когда гормоны Тэхёна поутихли и он ясно увидел картину своего позорного падения к ногам альфы, омега рано утром слинял из комнаты Чона, даже не дождавшись, когда тот проснётся. Он планировал уйти из университета, переехать из Южной Кореи куда-нибудь в Антарктиду и по ночам шестерил сайт НАСА, в надежде наткнуться на отбор молодёжи для миссии по колонизации Марса. В один конец. А ещё, среди стыда и угрызения совести за своё неподобающее поведение, он всё чаще и чаще испытывал обиду.       Тэ совсем-совсем не нужен Чонгуку.       Взбешённый альфа появился через несколько дней, взвалил омегу, чьё выражение лица то и дело менялось с «мы разве знакомы?» на «это была ошибка», на плечо и повёз знакомить с родителями. К слову, в отчий дом он внёс его также. Так что слегка прифигевшие Намджун и Сокджин сначала «имели честь» познакомиться с попой Тэ. После чего Чонгук догадался развернуться, и их глазам предстала занятная картина. Омега, подперев подбородок рукой, локоть которой упирался их сыну в спину, как раз надувал огромный пузырь из жвачки. Перемещение в пространстве было таким неожиданным, что пузырь лопнул и облепил его хорошенький нос.       — Здрасьте, — смущаясь, произнёс Тэ (если бы поза позволяла, он бы ещё и поклонился на корейский манер). — Меня зовут Тэхён и, судя по всему, я папа ваших будущих внуков!       — Добро пожаловать, Тэхён! — крякнул слегка отвисший Намджун. — Лимонад будешь?       — Он не хочет! — рявкнул Чон и, развернувшись, вышел из родительского дома.       — Но я хочу! — громко возмутился Тэхён, когда Гук поставил его на землю возле своей старенькой хонды.       — Я тоже! — хрипло выдавил из себя альфа, крепко хватая омегу за подбородок и заставляя смотреть себе в глаза. — И ты даже не представляешь насколько сильно! И поэтому сейчас или ты молча садись в машину, или я трахну тебя прямо на цветочной клумбе моего папы!       Через год, когда Чонгук окончил университет, они поженились и съехались. Родился Тиен. Гук всё чаще не приходил домой на ужин, развивая цветочный бизнес, а Тэ метался между маленьким сыном и выпускными экзаменами. Однажды его терпение, надежда и, казалось бы, безграничная любовь иссякли под гнётом банальной бытовухи. Он пошёл в суд, где написал заявление на развод.       Судья, который взялся их разводить, выглядел как обкурившийся марихуаной представитель внеземной цивилизации. Но хвала и низкий поклон родителям судьи Мина, которые сделали такого умного человека! Тот перенёс разбирательство на три дня и предложил Чонгуку и Тэхёну «познакомиться заново».       Они согласились и договорились встретиться в ночном клубе в Сеуле. Где Тэхён сразу же отшил Гука, сообщив, что он «по омегам»!       Но надо знать Чон Чонгука! Через полчаса и парочку дорогих коктейлей, Тэ уже отсасывал «незнакомцу» на заднем сидении его новенькой хонды. И с той ночи они дали друг другу слово, что никто и никогда не сможет их разлучить. Кто-то доводит себя в спортзале до изнеможения, кто-то сутки спит, кто-то срывается в отпуск на пару дней, чтобы перезагрузиться, — они играют.       Чонгук аккуратно поднимается с постели, чтобы не потревожить задремавшего мужа.       — Ещё десять минут, — хнычет Тэхён, не открывая глаз, и пытается схватить Гука за футболку. — Не уходи.       — Я должен убраться в магазине и съездить за цветами, мы с тобой запороли партию пионов и лилий, — хмыкает он.       — Я согласен! — выпаливает омега, приоткрывая один глаз.       — Не понял.       — В следующий раз попробуем зажимы для сосков! Но сейчас ты вернёшься в постель и ещё десять минут полежишь со мной! — включает доминанта Тэ и тычет тонким пальчиком на место рядом с собой.       — Это шантаж! — вздёргивает бровь Гук, но снова укладывается рядом.       — Это конструктивный диалог супругов, любимый! — поправляет его Тэ.