Часть 1
19 июля 2023 г., 18:36
И без того не греющее солнце садилось за горизонт, забирая с собой последние часы уходящего дня. Почти скрывшиеся за гигантскими зданиями лучи грациозно танцевали на белом, словно шелковом снегу, завораживая и притягивая к себе взгляды множества глаз, спешащих в свои уютные дома после долгого рабочего дня.
Сегодня было неприятно шумно. Толпы людей заполоняли улицы большого города, создавая длинные очереди и пробки на дорогах. Множество неумолкающих голосов и гул во всех уголках зданий заставляли чувствовать себя неспокойно, и, раздраженный всей этой симфонией звуков, юноша клялся себе, что предпочтет работать в четырех стенах, избегая любого контакта с живыми существами. В этот новый год обладатель серебряного взгляда желал снова остаться один.
Увы, мечты и желания не всегда сбываются, особенно когда в свершение чуда не верят из-за собственных скептичных взглядов. Поэтому в этот холодный вечер, укутавшись в осеннюю куртку и потрепанный шарф, невысокий парень стоял в ухоженном саду, переступая с ноги на ногу. Снег громко хрустел под подошвой высоких сапог, а холодный ветер обдувал лицо, наполовину спрятанное в медицинскую маску и теплый эшарп. Становилось холоднее, а посторонние шумы со временем исчезали, позволяя наконец спокойно выдохнуть.
Эзоп Карл никогда не любил прогулок в сопровождении компаньона. Заинтересованные взгляды, громкие разговоры, в которых почему-то бальзамировщик должен был участвовать, просто присутствие живой души. Это все напрягало, никак не давая насладиться покоем тихих и опустевших улиц. Живые не нравились бальзамировщику. Но изящный фотограф с мягкой улыбкой, казалось, слишком легко заставлял Эзопа выйти из зоны комфорта. Как минимум, заставлял его провести время в компании второго бьющегося сердца. Безусловно, Дезольнье был мастером красивых речей. Мог вести длинные монологи, если просто убедится в том, что его слушают, но к нему Карл успел привыкнуть. Не тревожился настолько от напора слов, что так сильно выделялись на фоне прочих голосов из-за акцента фотографа. Он всегда внимательно слушал. Молчал, не смотрел на своего собеседника, но даже так, они оба знали, что заинтересованы в присутствии друг друга.
Возвращаясь к хрусту белоснежного снега, отлитый серебром взгляд поднимается, стоит только заслышать еще одну пару ног, ступающих по аккуратно уложенному зимнему покрывалу. Стоя в этом большом саду, пока снежинки танцевали в медленном вальсе, падая на пепельную голову, бальзамировщик ждал его.
Молочного цвета волосы, что почти сливались со снегом, были собранны в аккуратный хвост, держащийся на ленте, связанной бантиком. Выбивающиеся пушистые пряди падали на тонкие плечи, а некоторые, словно на зло, заслоняли взгляд таких ярких васильковых глаз, из-за чего высокий юноша то и дело поправлял прическу. Длинное расстегнутое пальто чуть тормошилось под силой холодного ветра, а под предметом одежды красовался светлый, такой же молочный, как и волосы аристократа, свитер. На плече висит небольшая сумка, спускающаяся до самых бедер. В руках же Дезольнье красовался главный атрибут его образа — фотоаппарат.
Фотограф выглядит великолепно, бесспорно, но Карл предпочитает не задерживать взгляд на вышеописанном слишком долго, лишь бы не доставить лишнего дискомфорта, себе в первую очередь, зрительным контактом.
— Рад встрече, mon chéri, — сократив расстояние, проговаривает Дезольнье, оценивающим взглядом рассматривая серовласого.
В ответ лишь кивок, означающий приветствие. Эзоп, предпочитающий слушать своего вечного спутника, обходился кивками и односложными ответами, лишь иногда вступая в активный разговор, прерывая монолог Джозефа. Их обоих это устраивало, никогда не вызывая недопонимания.
— Сегодня достаточно людно. Слишком уж громко даже в этом районе, но я думаю, что Вы и без меня заметили, – все с такой же легкой улыбкой проговаривает фотограф, пропуская Эзопа вперед себя из большого сада, стоящего перед ухоженным частным домом, в ответ получая утвердительное хмыкание, а затем он продолжает, – Но это не испортит мою фотосессию, даже скрасит. Случайно запечатленные на фотографиях люди выглядят живее, и это ли не замечательно? Я надеюсь, что Вы, mon beau Ésope, не будете против. После того, как я сделаю пару снимков, мы скроемся от людских взглядов по первому Вашему желанию.
— Конечно, не против, — со вздохом соглашается бальзамировщик, снова чуть качнув головой. Снежинки спускаются на густые ресницы полуприкрытых глаз. Снегопад становился гуще, заставляя белые хлопья танцевать в более быстром темпе вальса.
Солнце совсем скрылось за горизонтом, оставляя после себя такую далекую луну и множество ярких звезд на небосводе. Когда Карл только пришел к жилищу своего спутника, солнце еще висело на светлом небе, заставляя сугробы блестеть. И черт поймешь: это Джозеф так долго собирается, совсем забывая о часе назначенной встречи, или же Эзоп теряет счет времени в собственных мыслях, не замечая большой, уходящей от всех живых звезды. Хотя, это не имело значения, и пепельный юноша точно не хотел морочить этим свою голову.
Хруст под ногами теряется в звуках ночного города, когда пара гуляющих перебираются из уже спящего района в магазинные улицы. Тишина была так близка, но теперь она разбита на мельчайшие осколки.
— Мы тут ненадолго, mon amour, — снова напоминает Джузеппе, попутно бегая взглядом по освещенным, таким ярким магазинам, где люди толпились, ругались и хихикали в попытках купить все необходимое для предстоящего праздника.
Предновогодняя обстановка невероятно романтична. Она притягивает, заставляет улыбаться, отпечатываясь в памяти до следующего такого события. Суета фотогеничнее серых и скудных мест, где людским духом давно и не пахнет.
— Следуйте за мной, — на долю секунды прикоснувшись к плечу своего спутника, зовет Джозеф, сразу же после этого быстрым шагом проходя меж множество громких фигур. С обреченным вздохом Эзоп идет за ним.
Все свое скудное ожидание в большом саду поместья Дезольнье Карл думал и надеялся, что этот вечер действительно будет тише и уютнее, чем вся суетливая неделя. Тишина так била по ушам, заставляя забыть, что скоро грянет очередной грохот, салюты и стук колоколов ровно в двенадцать. Это действительно расслабляло, позволяло уйти в мысли без отвлечений. Но тяга дорогого человека к внешнему миру ради произведений искусства, запечатанных на фотопленке, просто не позволяла бальзамировщику насладиться моментом сполна. Конечно же, этот момент далеко не единичный и спокойствие окажется так близко снова, поэтому потрепать чутка своих нервов ради изящного фотографа не было проблемой.
Карл идет медленно, едва успевая за вдохновленным Дезольнье, что сам почти готов станцевать с падающим на аккуратные локоны снегом.
Они ступают по каменным лестницам, совсем немного отдаляясь от чужих голосов, но даже так Карл смог хотя бы слегка расслабиться. Хруст под ногами прекращается, когда аристократ находит нужное место и достает из сумки сложенный штатив, в пару движений раскладывая его.
— Mon chéri, как Вам идея сделать пару фотографий на мостовой? Я давно не бывал там, и это была бы просто восхитительная возможность взглянуть на красоты города оттуда еще раз, — устраивает на штативе фотоаппарат Джозеф, попутно пытаясь вывести собеседника на очередной односторонний диалог, — Да и Вы выглядите замечательно в свете фонарей. Я, наверное, взгляд от Вас оторвать не смогу, окажись мы на мосту. Вы будете слишком очаровательны, Oh les Dieu!
Закончив последнюю фразу, Дезольнье хихикает, слыша лишь очередной, теперь уже смущенный, вздох, а затем тихое угуканье.
— Почему нет.
Освещенные магазины видны вниз по лестнице, а вместе с ними и фигуры, бушующие в дверях и окнах прилавков. Струящиеся цветные линии света от прожекторов над ночным клубом. Этот городок жил. Жил красиво и звонко, а теперь будет жить таким всегда на фотографиях немолодого графа. Хотя, что для Джозефа считалось «красотой»? Свет от ночных ламп падает на объектив, оставляя на изображении отблески. Выглядит невероятно.
Звук щелчка фотоаппарата отдается в ушах, пока Дезольнье делает, возможно, десяток фотографий ночной улицы и людей, проносящихся по ней. Эзоп Карл лишь стоит неподалеку. Вздыхает полной грудью, прикрыв глаза такими тяжелыми веками. Ему оставалось только ждать, пока партнер покончит с фотографиями, чтобы продолжить их прогулку.
***
Снегопад усилился вдвое, и избежать назойливого снега было уже невозможно. Тело слегка подрагивало от такого холода, а пальто Джозефа теперь уже было застегнуто на все пуговицы. Бальзамировщик же, намотав шарф на лицо повыше, томно вздыхал, казалось, каждые несколько минут. Мостовая была уже близко. Фонари освещали большой мост, что был особенно сильно завален блестящим снегом, а луна отражалась в темной воде, вызывая у Дезольнье восхищенный вздох такой картиной, словно видит впервые. Город был виден с мостовой особенно хорошо, как и говорил фотограф, что сейчас мягко улыбался, уже проходя по длинному мосту. Мужчина оборачивается на своего спутника, озаряя Эзопа нежным взглядом: глаза расслабленно прикрыты, а уголки тонких губ приподняты, давая Карлу понять, что его присутствие действительно поднимает графу настроение. Но умиротворенная гримаса не держится на лице фотографа слишком долго. Один взгляд на человека с такими пустыми, пепельными очами заставляют, и без того красное от холода лицо Джо, раскраснеться только сильнее. Он не врал, когда говорил, что не сможет оторвать от Эзопа взора, стоит ему только оказаться в таком свете городских огней и невероятно большой луны. Его бледная, почти мертвецкая кожа сияла под светом месяца, превращая бальзамировщика в настоящее произведение искусства. — Oh, mon ange… — завороженно шепчет Джузеппе, в пару медленных шагов, словно боялся спугнуть, снова оказался возле Карла. Фотограф тянет руку к бледной щеке, безмолвно спрашивая — можно ли? — на что получает легкий, одобрительный кивок. Холодные пальцы касаются аккуратного лица, убирая шарф пониже на шею, а маску стягивая на острый подбородок. Дезольнье касается шершавых губ своими, обмерзшими, но такими нежными, сливаясь с Эзопом в поцелуе. Под лунным светом, в чудную ночь перед новым годом Эзоп Карл, известный как выдающийся бальзамировщик, точно не останется один. Теперь он не возражает.
