Горизонт

Swim with me. I think I could see the beach. I know what's underneath. I need you here with me, But we're out in the open.

            17 августа.             Опять. «Не опять, а снова» - вторит внутренний голос, и парень лишь вздыхает, соглашаясь.             Снова.             Вставать в такую рань, даже не смотря на солнышко, которое ласкало лицо своими теплыми и мягкими лучами, было трудно, но иначе до работы ему вовремя никак не добраться. Порой он задумывался о переезде. Куда-нибудь в центр поближе к социуму, работе и всем прелестям жизни. Но раз за разом отметал подобные мысли, не в силах покидать эту небольшую избушку на берегу моря, ставшую ему домом. Не мог оставить то, что так сильно любил он. Тот считал это место священным, поддерживал его состояние, даже когда крыша протекала в пятидесятый раз, то спокойно шел и чинил уже привычную неполадку. С улыбкой на лице, со смехом и даже без вымученного вздоха. Антон так не умел, но очень старался. Теперь он чинил все то, что приходило в негодность. Не улыбался правда, но он думал, что ему это простительно. Не было у него столько энергии, как у его человека; не было и столько позитива, так же как и ярких глаз, завораживающего смеха, легкости движений, самой красивой в мире улыбки, изящных пальцев, скульптурного тела и много чего другого, на самом деле. Теперь не было.             Потирая глаза, парень привстает с пастели и тянет руку к пушистому рыжему коту с глубокими голубыми глазами, так напоминающие его. Иногда немногочисленные друзья говорят ему, что такая зацикленность плохо сказывается на его образе жизни, моральном здоровье. Возможно так и было, но почему-то, поглаживая этого строптивого кота с ледяным взглядом, на душе становилось легче и дышать было проще. Будто с его горла наконец-то были сняты те железные оковы, надетые на него еще пятнадцать лет назад. Порой он чувствовал себя какой-то маленькой девчонкой. Маленькой тридцати девятилетней девчонкой с бородой, ростом под два метра, которая зачеркивает числа в календаре, считая, когда же вернется ее возлюбленный. Только вот его счету нет и не будет конца. Парень давно перестать тешить надежды, что вот-вот произойдет чудо, и он снова проснется от аккуратных прикосновений по его плечу, от мягкого поцелуя в висок, от ласкового «Тоша, пора вставать, проспишь». Давно признал, что это был конец. И старался жить дальше, как это было возможно.             Отпустив бедного кота, Антон встает с кровати и направляется к окну, где уже вовсю бушует море. Над ним все так же кричат чайки, а вдали виднеется недавно вставшее солнце. И все. Больше ничего. Так же, как вчера и позавчера, как год назад и пять лет. Так же, как будет завтра и через неделю, два года и семь лет. Но каждый раз просыпаясь, парень смотрит в даль и с замиранием сердца пытается разглядеть там очертания знакомого корабля, забравшего с собой самые лучшие приправы для дальнейшей продажи и самого лучшего в мире человека. Но корабль не виднеется, человека нет под боком, а приправы так и не дошли до пункта назначения. Парень грустно улыбается. Чего он ожидал? Он и сам не знает, но именно сегодня очень хотелось верить. Верить и ждать. Но удача никогда не была на его стороне. Чертова удача.             Собравшись и приведя себя в порядок (более-менее), обязательно покормив перед выходом Графа, Антон уходит на работу. Переться из глуши в центр приходится долго, но он не жалуется. На свежем прохладном воздухе, отдающим запахом моря, ему думалось легче, да и голова "проветривалась", освобождая место для новых загонов, никак не связанных с сегодняшней датой. А они, как ни странно, были. Стас, - его начальник на работе, - любил загружать подчиненных различными задачами, которые они должны были выполнить в течении дня, и, как правило, с этим Антон справиться не мог. Лишь однажды, очень давно, он смог осуществить все поставленные начальством цели, но тогда ему по доброте душевной решил помочь Арс, собираясь забрать своего возлюбленного чуть раньше. Тогда было 19 апреля. Семнадцать лет назад. Антон помнил все почти поминутно, но старался не вспоминать. Больно было очень.

***

            Когда они познакомились Арсению было уже двадцать восемь, а Шастун мог похвастаться лишь своими молодыми неполными двадцатью годами. Впервые они столкнулись на пристани, где последний пытался найти нужный ему корабль и человека, готового доставить письмо, в Грецию к его давнему другу по переписке - Дмитрию Позову.             — Ты чего стоишь тут такой зашуганный? — спросил мужчина, направляясь в его сторону.             Тот был чуть ниже его самого, но выглядел явно старше и опытнее мальчишки. Мужчина был одет в легкую одежду, а на ногах носил кожаные туфли. Уставившись на идущего к нему человека, Антон без стыда начал разглядывать того с ног до головы, замечая в глазах напротив упевание таким вниманием к его персоне. Волосы были взъерошены, на губах играла легкая ухмылка, а глаза... Глаза были видны из далека. Смотря в них, мальчишка покрывался табуном мурашек, а на душе становилось непозволительно холодно.             — Вы мне? — парень обернулся по сторонам, убеждаясь, что на ближайшие метров пять они здесь одни.             — Ну а кому еще? Ты видишь здесь кого-то другого? — с иронией ответил человек, так же откровенно рассматривая своего собеседника.             — Нет, — зажато.             — В чем же тогда дело, матрос? Ты корабль свой потерял? — поднял глаза на мальчишку.             — Я не матрос. Мне кажется Вы опознались, — смутился тот и отвел взгляд.             — Отчего же? Я шел именно к тебе. И прошу давай на «ты». Я еще пока не такой старый, — он провел рукой по своей шикарной шевелюре. — Что ж ты стоишь здесь тогда, солнце, свои лучи теряешь?             — Я.. Я корабль нужный ищу. В Грецию который.             — Ну так ты опоздал, они набрали всю команду. Больше матросов не ищут, солнце.             — Не хочу я быть матросом, — взглянул он сердито. — Я вообще море не люблю, знаете.             — Отчего ж ты его не любишь? Ты, наверное, еще просто не знаешь, каково это. Плыть и не видеть границ, — говорил он восхищенно. — Чувствовать как ветер подхватывает твои волосы...             — Запутывая их к херам, — перебил тот, вновь переводя взгляд на мужчину. — И знать не хочу.             — Почему ты так категоричен? — нахмурил брови, смотря с неподдельным интересом.             — Я плавать не умею.             — Боишься утонуть?             — А кто ж не боится? — удивленно.             — Тот, кому терять нечего, не боится. А тебе, видать, есть что терять?             — А у Вас нет? — зло.             — Ну я же попросил на «ты». Ты кстати так и не ответил, зачем тебе корабль? — ушел от вопроса мужчина, возвращаясь к самому началу диалога.             Шастун оглядел собеседника.             — Письмо отправить хочу.             — В Грецию?             — Ну а куда ж еще? — вымученно спросил Антон, устав от этой бессмысленной беседы. — Слушайт... Слушай,... — запнулся.             — Арсений. Меня зовут Арсений, — любезно подсказал тот.             — Так слушай, Арсений. Я, благодаря тебе, скорее всего уже пропустил нужный мне корабль. И теперь снова придется ждать возвращения, а это, если ты не знаешь, очень долго. Так что говори уже то, что хотел, и дай мне уже спросить моряков с последнего корабля куда они плывут, — смотрел он на собеседника сверху вниз.             — Ну так спроси.             — Что? — удивленно.             — Спроси у меня, я плыву на этом корабле. В Грецию.             Взамен на отправку письма мужчина попросил лишь следующую встречу с мальчишкой, который, нахмурив брови, согласился. Они договорились встретиться прямо здесь через два-два с половиной месяца, когда команда планирует вернуться обратно в родной порт. Парень растерянным взглядом проводил мужчину в путь, а тот, уже с борта, крикнул:             — Солнце, как тебя зовут?!             — Антон! — ответил ему Шастун, едва не содрав себе горло, чуть привстав на носочки.             — Увидимся скоро, Тоша! — попрощался мужчина, чуть не упав за борт корабля.             Почему внутри отчего-то стало чуть теплее, парень не подумал. Да и не обратил он на это внимание, если честно. Он просто стоял и смотрел в след уходящему судну, скрывающемуся в последних лучах Солнца. В голове было непривычно пусто. Возможно, он даже придет на этот пирс снова через два с половиной месяца. Но это только возможно, а пока он отметит нужное число в календаре красным карандашом.             Что именно Антон из прошлого хотел сказать самому себе из будущего, когда обводил 11 июня огромным количеством красных кругов, будущий Антон совсем не помнил. Да и когда это было вообще? Почему он не удосужился вообще написать, что за мероприятие состоится сегодня? Первыми буквами хотя-бы? Хотя куда уж там, в таком случае парень бы тоже совсем не понимал к чему эти непонятные буквы. Сейчас в своей собственной голове парень давал хорошие подзатыльники самому себе за такую безответственность и безалаберность, но уже ничего не поделаешь пора собираться на работу, или Стас его наконец-то уволит, как и обещает уже несколько недель. Кстати о ней. Работа.             Вновь опоздав на смену, парень и не сразу заметил утонченную фигуру, сидящую на одном из последних барных стульев. Она сидела и спокойно попивала что-то горячее (судя по дыханию) из чашки. Но когда Антон решил узнать у посетителя: не хотел бы тот чего-нибудь еще?; то, со смесью самых разных эмоций, распознал в фигуре Арсения.             Озарение, что же должно было произойти сегодня, пришло моментально.

***

            Работа и по сей день остается важной частью шастуновской жизни, но когда-то она почти уступила этот титул. Правда тогда море решило все за всех и отдало победу своему старому любимцу, а не новому участнику в этой битве. И Антон ненавидит море за это. Оно не знает жалости и счастья, оно эгоистично забирает у людей все самое дорогое. Сокровища. Оно хоронит их в своих глубинах, засыпая грязью, и позволяя водорослям прорастать сквозь то, что когда-то было живым и любимым. Море пахнет смертью, и парень задыхается от этого запаха. Удивляет, как люди не замечают его? Как могут наслаждаться этой фальшивой морской свежестью, позволяя ей проникать в легкие и отравлять человека изнутри? Как они могут наслаждаться этими «прекрасными видами», когда к их ногам море кидает все, что уже себя изжило; что стало для него не нужным и потеряло свою ценность? Как они не замечают трупы у себя под ногами, когда «песок щекочет их пальчики»? В море нет ничего хорошего, больше нет. Оно губит все, что само же и создает. Губит и не сожалеет. Последнее, что любил Антон в этой чертовой дьявольской воде, она забрала уже пятнадцать лет назад, оставляя парня медленно умирать. И это он ей не простит никогда.             На работу стало привычно опаздывать. Никто больше не удивлялся, где же пропадает их бездырь сотрудник, и почему о нем так печется начальство? На Антона никто больше не обращает внимания, и он тоже больше ничего не видит. Например Стаса, который (Шастун догадывался) уже битый час стоял у входа и караулил своего горе работника.             — Ты где был, Антон?! Мы работаем с девяти часов, если ты за эти почти двадцать лет не выучил! — гневно махал руками тот. — У тебя совесть-то вообще есть?             — Где-то, наверное.             — Оксана уже устала выполнять работу за себя и за тебя тоже! Бедная девка скачет с самого утра, как конь, пока ты прохлаждаешься тут! — надрывается начальник.             И Антону постыдится бы, что так получается раз за разом, но стыдно не было. Было Окси жаль, что 17 августа этого года - ее смена. Но поделать тут нечего. Парень даже не особо слушает, что ему уже вторую минуту орет Шеминов, пропуская все сквозь уши. Если там было действительно что-то важное, то девушка расскажет ему.             — Такое больше не повторится, — как обычно произносит Шастун и, не дожидаясь ответа, проходит в бар.             — Знаю я твое «не повторится»! — кричит начальник, взмахивая ладонью. Он и сам не понимает почему держит его здесь, но раз за разом прощает подобные выходки.             Антон проходит за свое место, надевает на себя легкий бежевый фартук с эмблемой бара и подходит к Оксане, которая уже обслуживает одного из клиентов. Кто это может быть не стоит задумываться, ведь в такую рань сюда приходит лишь один посетитель, который не начинает кричать об отсутствии в баре бармена. Они находили это странным, ну а Антон - забавным.             — Привет, ребята, — говорит парень.             Он легко обнимает подругу, шепотом благодаря ее за помощь. Та лишь отмахивается, говоря, что знает, какой сегодня день. Она понимает. Сейчас бы всем так понимать. Как бы было хорошо.             — Хо-хо-хо, худший работник встал на свой пост! — поприветствовал Шастуна мужчина, когда тот, склонившись над стойкой, пожал ему руку.             — Не поверишь, но я здесь, — улыбаясь.             — Я думал ты сегодня не придешь, — едва слышно выдает друг, пряча глаза в пол.             Оксана Суркова, сразу смекнув о чем сейчас пойдет разговор, решила ретироваться на более безопасное место, где она не сможет увидеть раздавленного Шастуна, наполненного скорбью и печалью. Она знала, что парень давно потерял надежду, ведь столько много времени прошло. Мало кто возвращается через такое время. Но она хотела верить, что парень еще сможет быть счастливым, ведь видеть друга таким - было очень тяжело.             — Как видишь - я здесь, — вымученно улыбается тот.             — Как ты?             — Не знаю. Пока я больше всего хочу вырезать это число из календаря. Чтобы 17 августа никогда не существовало, но я этого сделать не могу, — он с сожалением развел руки в стороны, — так что..., — нахмурился. — Наверное, у меня все хорошо.             — И ты не попытаешься наложить на себя руки? — настороженно.             — Нет.             — Точно?             — Господи, Серый! Мне кажется, мы это давно прошли. Теперь я не хочу повесится на каждой ветке, стать одним из трупов в море или... не знаю..., — замялся. — Боже! Мы действительно разговариваем о том, хочу ли я сдохнуть?             — Ну, типа..             — Хочу. Еще как хочу. Больше всего я сейчас хочу пойти и поболтать ногами в одной из петель на главной площади. Но не сделаю. Обещаю.             — Я не позволю, чтобы ты умер. Ты же сам понимаешь, что он не хотел бы этого.             И Антон знает это. Прекрасно это понимает, но ничего поделать с собой он не может. И Сережа знает это тоже очень хорошо, точно так же, как он знал Арсения.

***

            Когда Арсений однажды проболтался парнише, что родом он из совсем другого порта, то в ответ услышал огромное количество вопросов о его детстве, семье, друзьях. Раньше мужчина никак не поднимал эту тему и, уцепившись всеми своими длиннющими пальцами, парень не собирался отпускать такую возможность. Тогда Попов рассказал ему и о своем рождении далеко в Сибири, и о переезде ближе к морю уже в осознанном возрасте, и о смерти родителей, когда те подхватили какой-то грипп. Тогда мальчишкой он попал в приют.             — Тебя избивали? А то я наслышан о их политике работы с детьми, — вклинился в рассказ Антон.             — Нет, я был спокойным мальчиком. Хотели однажды, но почему-то передумали и просто поставили стоять на горох, — говорил мужчина, перебирая руками волосы парня. Он улегся на него своей огромной тушей, положив на колени свою голову, и захотел поговорить. Арсений не мог ему отказать.             — А.. другие дети? Тебя избивали другие дети? — он вздрогнул от собственных мыслей.             — Работники старались пресекать это, но не всегда получалось удачно. Меня..., — вздохнул. — Да, меня избивали. Но так, знаешь, по мелочи. Синяки там, царапины какие-то. Но вот они получали сильно, — ухмыльнулся.             Антон рассмеялся.             — Ты, наверное, и Кракена завалишь?             — Конечно, у тебя есть сомнения?             Парень затих. Казалось, что он заснул прям на коленях у любимого человека, массирующего ему голову. Арсений хотел было уже аккуратно вставать, чтоб не потревожить сон мальчишки, но тот неожиданно продолжил:             — Нет, а если серьезно? Как это было?             — Солнце, ты серьезно? Не забивай себе голову, это было уже очень давно, я пережил это, — замялся. — Тем более, мне тогда крупно повезло.             — Повезло? — удивленно.             — Да, — мужчина улыбнулся своим воспоминаниям. — Через какое-то время в наш Дом привели мальчишку. Он был таким маленьким, пухленьким и... несуразным, что-ли? Однажды на обеде он начал разговаривать со мной, хотя до этого мы даже не здоровались. Рассказал как погибли его родители, как все остальные родственники тоже не особо хотели видеть его в своем доме. Как тетя привела сюда, сказав, что это теперь его новая семья. Тоже он один был, понимаешь? Совсем, — задумался.             — Арс, прости. Я не должен был поднимать эту тему, — мальчишка сел, с сожалением смотря на собеседника. Жутко хотелось обнять.             — Мы сдружились. Не знаю как. Дрались вместе. Друг с другом дрались, куда ж без этого. Но он хитрым оказался, гаденыш, — снова улыбнулся. — Чем дольше находился там, тем больше людей подминал под себя. Больше не шутили дети про рост его, внешность, дебильный хвостик сзади. Серегой его звали, а я Сямсисом называл, не знаю почему. Прикольно просто звучало как-то.             — Вы до сих пор дружите?             — Да, конечно. Он сейчас в каком-то банке работает. Но мы часто встречаемся. Он мне как брат стал.

***

            — Не хотел бы. Но и я тоже этого не хотел, — Антон взмахнул слезу, вырываясь из воспоминаний.             — Он сильно любил тебя. Больше чем кого-либо.             — И от этого не легче.

***

            — И, знаешь, это очень трудно.., — Шастун сделал новый глоток обжигающей жидкости. — А ты как считаешь?             Но чайка промолчала. Конечно, что ей еще оставалось делать? Но пьяный мозг Антона хотел говорить, изливать душу, плакаться в объятьях, а не морозить жопу, сидя на этом отвратительно сером камне.             Сегодня у них юбилей. Тоша воображает себе, что где-то там, в глубинах этого сранного моря, Арсений тоже попивает холодную морскую воду, обжигая горло солью, пока пузырьки кислорода вырывались из под ребер, немного щекоча. Возможно так и есть. А Антон пьет ром. Залпом, прямо из горла. Не жалея своего пищевода, закрывая глаза, наслаждаясь теплом внутри себя. А его жуть как не хватало.             17 августа. Сегодня пятнадцать лет, как корабль Святой Анны скрылся за горизонтом и больше на нем не появлялся. Он не прибыл в точку назначения, не числился больше ни в одном порту, а вся команда считалась бесследно пропавшими. Первые года два люди действительно надеялись, что они еще увидят своих мужей, сыновей и близких. По истечению пяти лет верующих стало с горсть пшена, а сейчас вообще никого не осталось. Все предпочли забыть, что когда-то в их кругу было на одно человека больше. Что когда-то они любили кого-то до потери пульса. Антон не забыл. Хотел, правда хотел, но просто не смог.             На этом камне, почти девятнадцать лет назад, они впервые поцеловались. Тогда Арсений повел мальчишку смотреть на закат и на волны, что были так близко. С восхищением говорил, как же красива наша природа, и как мало людей это замечают. Он забрался на камень и обжег ладони, совсем не подумав, что тот может быть раскаленным от солнечного тепла. И, плевав на пульсирующие руки, он показывал Шастуну куда-то вдаль, воспевая эти виды. Говорил, что с корабля это выглядит в десять тысяч раз лучше, и Антон многое теряет, отказываясь от плаванья. Но парень просто слушал его голос и наслаждался этими мягкими нотками, этой радостью от какой-то обычной воды. На мгновение он даже действительно заметил то, о чем говорил этот сумасшедший мужчина, и улыбнулся. Арсений окликнул его и помог взобраться на камень. Он долго смотрел в его глаза, а потом чуть склонил голову набок, как бы спросил разрешение на свои дальнейшие действия. Атмосфера была до жути романтическая и не поддаться ей было невозможно. Не увидев запрета, аккуратно положил обоженные ладони на щеки парня и притянул к себе, сам привставая на носочки. Поцелуй был мягким, нежным и немного неумелым. По детски наивным.             А сейчас камень был ледяным, не было красивого заката, да и Антон был один. Одиночество душило. Антон действительно многое потерял из-за этого моря. Море - один огромный эгоист. Оно не захотело отдавать Арсения, побоялось, что тот вправду больше не выйдет в плаванье. Испугалось. Трусливое море. А мальчишка - глупый. Поверил, что оно так просто уступит ему. Доверился и проиграл. И сейчас, сидя на этом чертовом камне, рядом с которым чайка усердно поедала останки выброшенной рыбы, он даже не сомневается, что будь у него возможность повернуть все вспять, ничего бы не поменял. Может быть только лишь отговорил Попова от этого плаванья, или хотя-бы заставил того шепотом пообещать ему, что это последнее его отправление, чтобы море не слышало. Чтобы не забрало.             Над головой плывет месяц и пора собираться, если Антон хочет успеть на работу завтра. Хотя сам знает - не успеет. Опять будет слушать болтовню Шеминова, опять будет извинятся перед Оксаной. Но, если уж быть совсем честными, успевать не хотелось. Ничего не хотелось, но Шастун встает с камня, чуть не упав лицом в песок, и медленно, чтобы не разбить себе нос, поднимается по лестнице домой. В его дом. Их дом. На перилах его встречает Граф. Видимо снова пробрался через щель в крыше. Ну не умеет Антон ее чинить, не успел научится. Мужчина открывает дверь и, чуть помедлив, делает шаг внутрь. Он смотрит вперед, вдыхает этот сырой воздух и, закрыв глаза, захлопывает дверцу прямо перед носом воспоминаний. Хватит с него. Юбилей кончился, пора спать.

***

            17 августа. Пятнадцать лет назад.             — Обещай! — парень взмахивает руками.             Сегодня корабль Святой Анны, на борту которой должен быть Арсений, отправляется куда-то в дальние берега. Антон не задумывается об этом. Он не хочет думать, что любимый снова покидает его на продолжительный срок, оставляя одного. Хотелось упасть на эти прогнившие деревяшки, визжать и топать ногами. Но он лишь стоит и с глазами полными слез просит лишь об одном.             — Ты опять оставляешь меня, я устал жить в пустом доме, так что обещай, — более мягко, но все так же требовательно.             — Не опять, а снова. Что тебе пообещать, солнце? — улыбается мужчина, легонько приобнимая парня за талию.             — Что это твой последний раз, когда ты плывешь в море.             — Ничего себе! Да Ваши запросы растут, матрос! — шутит Арсений, потрепав собеседника по волосам.             — Я серьезно, Арс. Пообещай.             Он вздыхает.             — Хорошо, я обещаю, — шепотом.             — Громче.             — Я, Попов Арсений Сергеевич, положа руку на сердце, клятвенно обещаю Шастуну Антону Андреевичу, что 17 августа я в последний раз отправляюсь в плаванье. Доволен? — чуть ли не крича.             — Более чем.             Арсения зовут на борт еще через десять минут. Он мягко вырывается из длинных пальцев возлюбленного, целует его в макушку и, прежде чем подняться на корабль, смотря прямо в глаза, тихо произносит:             — Не своди глаз с горизонта.