the dependence.

и я снова еду по темной пустой улице в поисках тебя. твой телефон уже давно сел, и ты не отвечаешь на звонки. я не знаю, где искать тебя и не знаю, в каком состоянии найду тебя. в моем горле застрял слезный ком, а из глаз продолжают течь соленые слезы, так что щеки уже болят. тот вечер был моей роковой ошибкой, и я чувствую сильнейшую вину перед тобой. пожалуйста, прости меня. * * * коттедж за городом сегодня был наполнен подростками, разноцветными огнями и большим количеством алкоголя. тарталья и скарамучча приехали туда около десяти часов вечера. это была очередная вписка, на которые друзья часто ходили после тяжелых учебных дней, но сегодня причина была куда более весомая: они шли отмечать день рождения чайльда, которому исполнялось двадцать лет. к вечеру уже похолодало, и от автобусной остановки до дома парни шли, обнимая себя и слегка поеживаясь. настроение обоих было куда более, чем просто хорошим, тарталья же был готов плясать на месте от радости: вел себя как ребенок, но внутри него горел огонь самостоятельности и ему всем видом хотелось показать, какой он взрослый и крутой. скаре же было слегка все равно на то, что именно чувствует тот парень, он просто был рад за лучшего друга и шел на вечеринку с одной целью — повеселиться от всей души. парней встретила громкая музыка и пара уже выпивших девчонок на пороге. они сразу же потянулись к ребятам, и если скара презрительно оттолкнул одну из них, то тарталья любезно наклонился, взял другую за талию и позволил увести себя в зал. мучча косо глянул на друга и взял бутылку пива со стола, отсаживаясь от всех подальше и залипая в телефон. к парню никто не приставал, и тот был этому несказанно рад. однако через какое-то время над ним вдруг навис чайльд, что-то громко ему крича. скара сначала даже не понял что: оглушающе громкая музыка и алкоголь сделали свое дело. — эй, я искал тебя по всему коттеджу! — наконец расслышал он слова друга. — это мой лучший день рождения! держи, — протянул ему бутылку пива, где оставалось буквально глотка на три. изогнув бровь и никак это не прокомментировав, брюнет выпил все содержимое, отдавая сосуд обратно имениннику, из глаз которого, казалось, вот-вот посыпятся искры. — как тебе? — непринужденно спросил тарталья. — хорошее, да? мучча кивнул, так как выпил таких бутылок уже несколько, достал сигарету и в очередной раз закурил. — тебе тут одному не скучно? — поинтересовался чайльд, осматривая одинокий угол дивана, на котором пристроился друг. — скучно, конечно, — ответил скара, сам себе удивляясь. обычно он до конца досиживал в своем углу, а тут его посетило внезапное желание с кем-то пообщаться в компании и, кажется, даже настроение улучшилось. — тогда пошли к нам, — рыжий протянул ему руку и потащил куда-то в другой конец зала. * * * в тот момент я был настолько счастлив, что не осознавал масштаба проблемы. к тому моменту на мне уже давно лежал грех: иногда на подобных вечеринках я принимал легкие наркотики по типу гашиша. но в тот момент, помню, эйфория накрыла меня с головой, и я просто не мог не дать тебе почувствовать те же эмоции. откуда я мог знать, что ты слаб и в последствии не можешь отказаться? [pov author] тарталья заехал на узкую темную улицу в отдаленном от города, в котором он жил, поселке. впереди виднелся тот самый коттедж, в котором он отмечал свое двадцатилетие. в нем снова горели яркие лампы и даже за несколько десятков метров в машине было слышно оттуда музыку. боже мой, удивительно, что на съемщиков еще не пожаловались. припарковав автомобиль на обочине, чайльд двинулся оставшиеся пятнадцать метров пешком. чем ближе он подходил, тем сильнее начинало стучать его сердце: нахлынули воспоминания, а также захлестнул бурной волной страх, что скару он там снова не найдет. когда он зашел внутрь, его окутало чувство дежавю, будто он попал в прошлое. даже, кажется, встретившие его на пороге девчонки были теми же. но на этот раз парень их просто проигнорировал, прошел на таран, сразу же залетая в зал. атмосфера здесь царила совершенно другая: практически все были угашены. алкоголя на столах уже совсем не было, молодежь, кто под чем, отрывалась на танцполе, громко гоготала, а кто-то, даже не стесняясь, занимался любовью прямо на общем диване. но только здесь было словно пусто: чайльд не видел и не слышал никого, задавшись лишь одной целью — найти скарамуччу. но того как не бывало. его любимый угол пустовал, ни в одной из компаний он его не увидел. глаза слезились от запахов спиртного, табака и чего-то еще, приглушенный свет мешал рассмотреть лица. поняв, что в зале парня нет, рыжий вышел в коридор и направился на второй этаж. распахивая первую попавшуюся дверь, он тут же позвал друга по имени, но в ответ услышал лишь тихие стоны какой-то парочки, так что захлопнул дверь и направился к следующей. не найдя скару ни в одной из них, снова спустился на первый этаж и проверил ванную и туалет. везде пусто. собираясь уже разворачиваться и уезжать один, чайльд внезапно вспомнил про существование еще одной ванной комнаты, объединенной с санузлом, на втором этаже в самом дальнем углу коридора. с бешено бьющимся сердцем тарталья направился туда, и чем ближе он подходил, тем медленнее был его шаг: он боялся. боялся снова увидеть ту страшную картину. чуть ли не на цыпочках подойдя к двери, парень включил фонарик на телефоне. оглушающее сердцебиение отдавало, казалось, даже в глаза, отчего темнота вокруг была еще гуще. и все-таки, набравшись смелости, чайльд открыл дверь ванной комнаты, сразу светя в даль. но и тут его ждало разочарование: на полу лежал лишь пустой шприц и никого не было. однако, глядя на этот предмет, сердце парня сжалось гораздо больнее, будто он принадлежал именно скарамучче. брюнет как-то слишком быстро перешел с употребления перорально или посредством вдоха на внутривенное. он всегда был слабже тартальи, но тот и подумать не мог, что когда-нибудь его друг просто сторчится, потому что не сможет себе отказать, а различную помощь он лишь отрицал. с глубоким вдохом закрыв дверь, тарталья направился снова вниз. последний раз решив прошерстить зал, он вклинился в толпу и стал осматривать каждого. — эй, чайльд! — волосы рыжего чуть не встали дыбом от внезапно громко прозвучавшего голоса возле его уха. обернувшись, он заметил парня довольно низкого роста с бело-коричневыми волосами. до сих пор ободок с ушками носит, дурачок. — вот так встреча! скара не говорил мне, что ты приедешь. — где скарамучча? — без приветствий сразу спросил он. — вон там, — старый знакомый указал в любимый угол брюнета. — все время там сидит. тарталья кивнул, устремив взор в ту сторону, и двинулся к дивану. — эй, подожди! хоть рассказал бы, как дела! голос парня заглушила музыка, поэтому чайльд смог уйти от ответа. как тот и сказал, брюнет сидел, слегка развалившись, на углу дивана, размешивая трубочкой какое-то месиво в бокале, с сигаретой в зубах. — скарамучча! — тарталья бросился к другу, тут же хватая его за плечи. — блять, разольешь же все сейчас... — недовольно пробурчал скара, поеживаясь и высвобождаясь из хватки рыжего. — скарамучча, поехали домой, — взмолился чайльд, усаживаясь с парнем рядом и заглядывая в его бездонные глаза с неестественно расширенными зрачками. —пожалуйста. — да что там делать? мне и здесь хорошо, — фыркнул мучча, демонстративно затягиваясь и следом выдувая дым прямо в лицо друга. — давай, тоже выпей. заебал нервничать постоянно. — я за рулем, — насупившись, сказал тарталья. — ну и что-о? — протянул брюнет, отставляя бокал на ближайший столик, следом забираясь к другу на колени и прижимаясь к нему грудью. — забей уже ты на эти правила, жить станет гораздо приятнее. — да я уж по тебе вижу, — отворачиваясь от друга, чтобы не чувствовать жуткого запаха алкоголя вперемешку с табаком, пробубнил старший: всегда рядом с ним он терял сноровку и становился ужасно мягким. так и сейчас, ведь вместо того, чтобы схватить его за руку и повести к машине, он позволил ему себя оседлать и перекрыть путь к отходу. — на, затянись, — скарамучча приставил свою почти скуренную сигарету к губам парня, пытаясь мягко протолкнуть меж его губ, чтоб не сломать. — может, хоть полчаса ты не будешь канифолить мне мозги. — я за рулем, — повторил тарталья, уворачиваясь от косяка, вероятно напичканного какой-то дрянью. — блять... — скарамучча закатил глаза, слегка поерзав на бедрах рыжего, сделал еще пару глубоких затяжек и потушил самокрутку в пепельницу, стоявшую рядом с бокалом. — а знаешь что, — он слегка наклонил голову, напуская на себя до боли милое выражение лица, которым всегда побеждал чайльда, кладя правую руку на его пах, а левой зарываясь в волосы друга на затылке, — не хочешь повторить? скарамучча, не дав старшему сообразить, впился в его губы, завлекая в глубокий и пошлый поцелуй. тарталью накрыла волна возбуждения с примесью ностальгии. он вспомнил их первый раз. * * * в глазах уже давно плыло, горло неконтролируемо выдавало какие-то непонятные смешки, потому что было весело буквально от всего: покажи палец — умрешь от смеха. компания из пяти парней и двух девчонок играли в бутылочку. азарт горел у всех в душе, словно яркое красное пламя, а каждый раз, когда бутылка крутилась, лишь подливал масла в огонь. наконец горлышко показало на скарамуччу. сердце тут же ушло в пятки, но было ужасно интересно, что же выпадет ему. — вы же друзья? — «авторитет» данной компании, коренастый парень с длинными белыми волосами, красными прядями на челке, что носил ободок с тонкими красными рожками, показал на тарталью и брюнета, сидевших рядом. те одновременно кивнули. — соситесь, — приказным тоном произнес тот. глаза чайльда стали в несколько раз больше, он оторопело посмотрел сначала на блондина, затем на скару. а тот тем временем залез к старшему на коленки, слегка оттопыривая задницу и обхватывая руками лицо рыжего. тарталья не сопротивлялся, ведь надо было выполнить задание, но чувствовал, что вопреки общепринятым понятиям об отношениях между мужчинами... черт, как же ему стало приятно в тот момент, когда мучча накрыл его губы своими и резко углубил поцелуй, после начиная сминать буквально каждый сантиметр и издавать ужасно смутительные причмокивающие звуки. со стороны ребят послышались охи и ахи — уж слишком скара был страстен. нутром тарталья чувствовал, что тот не собирается прекращать, поэтому сам разорвал поцелуй, тяжело дыша и смотря в пурпурные омуты напротив. — может, вы еще и потрахаетесь прямо здесь? — издал смешок кто-то из подростков. тарталья бросил в сторону той девчонки, кстати, с которой заходил в зал, озлобленный взгляд, мол, закрой рот, дура, а скарамучча демонстративно встал, хмыкнул и направился куда-то в сторону лестницы на второй этаж. — дебилы, — прошипел чайльд, вставая с дивана и устремляясь вслед за другом. через секунду он уже чуть ли не вприпрыжку шел по коридору к лестнице, после буквально взлетая по ней на второй этаж. в горле продолжало клокотать, мысли были оторваны от реальности и, кажется, на секунду он даже забыл, зачем поднялся наверх. но вспомнив, что его целью было найти друга, встал напротив первой же двери, по началу не решаясь ее открывать, ведь неизвестно, парень ли там или же какая-то занимающаяся любовью парочка. приложив ухо к проему, ничего, кроме тишины, он не услышал, поэтому легонько толкнул дверь, тут же просовывая голову вперед туловища. но тут кто-то резко схватил его за руку, увлекая за собой, так, что из рыжего вырвался немой крик. некто захлопнул комнату и прижал чайльда к стене. — чш-ш, — приложив палец к губам, протянул скарамучча, которого тарталья опознал по голосу, с ехидной ухмылкой на своем идеальном лице. в следующую секунду парни уже во всю целовались, наслаждаясь ощущениями, которые накрыли с головой. дельфины под кожей радовались так же, как бабочки в животах обоих, которые порхали так активно, что щекотали стенки легких и души. — тарталья, я... — оторвавшись от раскрасневшихся опухших губ старшего, тяжело произнес скара, отходя вглубь комнаты. чайльд просто проследовал за ним. в один миг в его голове и сердце смешались всевозможные чувства. он был готов кричать о своей любви к нему, клясться, что всегда хочет быть рядом, что пожертвует всем ради него. — аякс, ты любишь меня? — томно произнес брюнет, нависая над без пяти минут любовником. тот раскраснелся, ведь таким прозвищем его нарекла его одна единственная девушка, с которой у него были короткие, но сексуально насыщенные отношения. скара полз по кровати прямо над парнем, следом седлая его твердый пах и проводя пальцем по губам. — д-да, — робко ответил тот дрожащим голосом, кладя руки на бедра младшего. в глазах все плыло, и он пытался ухватиться за силуэт муччи, что элегантно восседал над ним, так жутко дразня одним лишь своим присутствием. тарталья был предельно честен. он был готов каждую минуту говорить соседу-однокурснику о своей любви, но боялся, что будет отвергнут. их отношения и так были достаточно тесными, но той отсутствующей составляющей, что обычно присутствует у парочек в отношениях, была именно сексуальная близость. этого у них никогда не было и даже не подразумевалось, но тут... что вдруг произошло? — а почему так неуверенно? — глаза скары, казалось, горели неистовым пурпурным огнем, а черные волосы подсвечивались синим. тарталью окутывало необъяснимое чувство паники, будто сейчас брюнет исчезнет, и он больше никогда не сможет к нему прикоснуться. хватка старшего на его бедрах стала сильнее, мучча наклонился к парню и горячо прошептал в ухо: — ты всегда хотел это сделать? сегодня я позволю, — по телу чайльда пробежался табун мурашек, и он с замиранием сердца смотрел на скару, позволяя делать с собой все, что тому вздумается. тарталья был к нему не равнодушен, и скарамучча это всегда знал даже несмотря на то, что тот молчал. это выражалось во всем: в его словах, действиях, взгляде, движениях. младшему всегда все сходило с рук, чем бы тот не провинился, а упреки рыжего были очень мягкими и даже будто ненавязчивыми. чайльд и правда никогда не мог его не простить. старший неуверенно переместил левую руку с бедра на его спину, одним пальцем начиная оттягивать его ремень на брюках, а правой расстегивать пряжку. скарамучча смотрел на жаждущего парня свысока, с гордостью, с полным осознанием своего положения. дождавшись, пока хватка ремня ослабнет, он лег на грудь старшего, позволяя тому стянуть с себя штаны, одновременно завладевая губами чайльда и ехидно смеясь в поцелуй, чувствуя чужой стояк. оказавшись без одежды на нижней части тела, скара развернулся и встал на четвереньки над тартальей, начиная тонкими пальцами расстегивать его ремень и чувствуя на своей заднице руки и язык старшего, который решил не терять времени даром. брюнета накрыла приятная волна, отчего слегка помутнело в глазах. освободив и бывшего друга от нижнего белья, он аккуратно прикоснулся к головке истекающего естественной смазкой члена указательным пальцем, заставляя старшего вздрогнуть. — течешь, как сука, — прошипел скарамучча, но тут же сам невольно простонал, почувствовав внутри себя чужой палец. — а сам-то не лучше, — ответил ему тарталья, начиная растягивать его анус и заставляя того самого насаживаться на длинные пальцы, желая получить больше ощущений и удовольствия. один-один в пользу чайльда. — что ты так извиваешься, скоро кончишь? — с издевкой произнес он, добавляя третий палец и начиная ловко задевать чувствительную точку партнера, из-за чего тот тонко поскуливал, уже через силу ублажая рукой чужой член. — заткнись, — огрызнулся скарамучча, резко подаваясь вперед. пальцы тартальи выскочили из него, а сам скара накрыл орган старшего губами, сразу же беря глубоко. чайльд от неожиданности негромко взвыл, инстинктивно приподнимая таз, и прикрыл глаза от удовольствия, которое, к сожалению, дали почувствовать ему не так долго. скарамучча с громким чмоком выпустил чужой член изо рта, снова поворачиваясь к тому лицом. — смотри мне в глаза, — сказал скара, приподнимаясь на коленях и направляя своей рукой орган партнера себе в анус. тарталья смотрел на него завороженным взглядом, его синие, словно море, глаза подсвечивались луной и блестели. он никогда не мог подумать, что однажды такое случится. скарамучча же был довольно медлительным, однако все его движения были будто бы идеально отточены, хотя он всегда, насколько чайльд помнил, был натуралом и гейского секса на его опыте не было. складывалось ощущение, что мучча прокручивал эту сцену в своей голове несколько сотен раз, с удивительной конкретикой просчитывая все ходы рыжего, поэтому сейчас просто плыл по течению своего сценария, вызубренного с изумительной точностью. возможно, так все и было, но всякая мысль покинула голову тартальи, стоило скаре наконец его оседлать и простонать так мелодично, что старшему крышу снесло. — ты гей? — утыкаясь в активно вздымающуюся грудь рыжего, по которой стекали капельки пота, и пытаясь восстановить собственное дыхание после бурного оргазма, спросил скарамучча. — а ты? — вопросом на вопрос ответил тарталья, зарывшись носом в его мокрые темные волосы с пурпурным оттенком. * * * опьяняюще мягкие и горько-сладкие губы массировали каждый миллиметр уст рыжего. чайльд не мог найти в себе силы оттолкнуть парня и уже наконец отвезти домой. он понимал, что соглашаться на секс со скарамуччей в таком состоянии будет огромной ошибкой: они не пара, не встречаются, но зато трахаются, стоит брюнету закинуться какой-нибудь дрянью. тарталья чувствовал свою вину. он был уверен, нет, он знал, что скара мучается сейчас только из-за него. каждое утро старший смотрел на друга, нервно делающего себе самокрутку, несколько раз по приходе домой он находил его в ванной с хомутом на предплечье левой руки. ему было больно и страшно за муччу, который губил себя совершенно осознанно, отрицая любую помощь и грозясь выпрыгнуть из окна, если тот позвонит родителям или в скорую помощь. тарталья просто не мог. он понимал, что зависим от присутствия скарамуччи рядом. без него жизнь казалась бесконечным мраком, а мысль, что однажды брюнета рядом не станет по причине смерти, выворачивала всю душу наизнанку, и нередко парень плакал по ночам чуть ли не навзрыд, не сдерживаясь и прекрасно понимая, что скара никогда его не услышит и никогда не придет, чтобы успокоить. он знал, что сам скара ничего не чувствует. ни любви по отношению к старшему, ни привязанности. с появлением наркотиков в жизни все его существование стало вертеться лишь вокруг них, они стали смыслом его жизни, как и у любого наркомана. несмотря на предостережения и запреты тартальи, нередко мучча сбегал из дома на вписки, что уже напоминали притоны, где препараты были в свободном доступе, как и алкоголь. там он познакомился с иглой и героином. чайльд уже рвал на себе волосы от бессилия, нежные чувства не угасали и каждый раз, стоило увидеть ему скару на пороге квартиры, хотелось одного: плакать и обниматься. — скара, поехали домой, — промямлил тарталья, когда парни разорвали поцелуй из-за нехватки воздуха. — пожалуйста, я умоляю тебя. — а я не хочу, — ответил ему брюнет, демонстративно ерзая на его бедрах и пытаясь возбудить, чтобы тот согласился остаться. — скарамучча, я не хочу трахаться с тобой, — через силу проговорил чайльд, отворачиваясь от парня. — ты снова не в себе. — аякс, ты не умеешь врать, — мучча улыбнулся оскалом, ехидно завладевая взглядом рыжего и заставляя того смутиться. — я знаю, что ты хочешь меня и хотел всегда. — скарамучча, ты идиот, — зло, так как злился сам на себя, процедил чайльд, после чего поддался действиям младшего и завлек его в глубокий настойчивый поцелуй. проснулись парни вдвоем под одеялом в одной из комнат коттеджа все так же без одежды. вернее, первым проснулся скарамучча, оделся, и стоило выкурить ему соль из стеклянной трубки, как он полез к тарталье целоваться, чем и разбудил его. — отвали, ты уже противен мне, — пробубнил старший, уворачиваясь из-под всегда чертовски желанных губ брюнета. — да что ты говоришь, — скара провел пальцем по всему телу парня, легко цепляя его утренний стояк. — ты ебнулся?! — от неожиданности тарталья подскочил, чем скару слегка напугал. — прекрати так вести себя! — это ты ебнулся, — сухо ответил ему младший, слезая с кровати и выходя из комнаты. —эй, куда ты? — крикнул ему вдогонку чайльд, но тот даже не обернулся. — черт. рыжий быстро встал, натянул на себя одежду и обнаружил, что ключа от машины в кармане джинс не было. невероятная паника охватила парня, он как угорелый вылетел в коридор, пулей сбегая по лестнице вниз, и помчался на улицу к своему «хёндай солярис», припаркованному в двадцати метрах от коттеджа. гора с плеч упала, стоило увидеть ему на соседнем сидении угрюмого скару, который сам водить машину не умел, а лишь включил ее и сел внутрь, ожидая своего «персонального водителя». — я уж думал, меня обокрали, — сипло проговорил тарталья, садясь за руль и заводя автомобиль. — если б не я, остался бы ты без своей железки, — произнес в ответ скара, даже не поворачивая головы в сторону старшего. — один урод попытался ключи стащить, пока ты спал, как убитый. единственный плюс в чутком сне наркоманов. тарталья лишь усмехнулся на это, заводя мотор и двигая в сторону города. стоило парням переступить порог квартиры, как след скарамуччи простыл: он хлопнул дверью своей комнаты, показывая этим, что видеть чайльда не хочет. глубоко вздохнув, старший снова сжал кулаки до боли от вопиющего чувства несправедливости и незнания что и как делать. скара ужасно бесил своей непредсказуемостью и необъяснимостью действий. то он лез к нему целоваться, то поворачивался спиной. вспомнив про работу, которую вчера бросил, как только обнаружил пропажу брюнета, тарталья кинулся к своему компьютеру, сразу же замечая на почте сообщение с замечанием от своего начальника. он отчитывал чайльда за то, что тот выполняет свою работу слишком медленно и в последнее время некачественно. рыжий сглотнул ком обиды: о каком качестве и скорости выполнения заказов может идти речь, если каждые пару-тройку дней он вынужден ездить по округе, до боли вжимая газ в днище автомобиля, в поисках своего горе-соседа. тарталья захлопнул ноутбук, решив, что приступит к работе через полчаса, а сейчас стоит приготовить поесть. на двоих. помешивая овощи в сковородке, парень никак не мог выбросить из головы то, что вчера снова произошло между ними. перед глазами стоял скарамучча, сидящий на нем сверху с полу-улыбкой-полу-оскалом, горящие неестественным пурпурным цветом глаза и отдающие ярким светом волосы. странная галлюцинация, которая преследовала старшего еще с их первого раза, что появилась на почве наркотического опьянения. он уже сбился со счету, сколько раз скарамучча принуждал его к сексу, но каждый раз он никогда не мог отказаться. скарамучча был его наркотиком. тарталья был от него зависим. — скажи, если бы ты... — чайльд украдкой посмотрел на брюнета, что ел приготовленный завтрак молча, — не выкурил косяк сегодня... — я бы умер, — отрезал скара, не поднимая глаз. — отвали от меня уже. да, я зависим, дальше что? я не собираюсь ничего менять. — почему? — тут же спросил старший, но тут же пожалел, так как скарамучча дернулся и швырнул вилку в тарелку. — потому что! — крикнул он. — мне нравится это, понимаешь? мне нравится быть под кайфом. отвали уже со своей заботой, она мне не нужна! быстро засунув в рот оставшееся с тарелки, он бросил посуду в раковину и удалился обратно в свою комнату. чайльд закусил губу. почему? почему скара такой резкий и грубый? он же ничего не сделал ему плохого ни разу за все время, что они общались и жили. сначала соседи в общежитии, потом в маленькой квартирке, тарталья всегда старался приглядывать за парнем, будто чувствовал за него ответственность, а скара... он не мог понять, почему тот все еще живет с ним. наверное, все дело в комфорте и стабильности, но чайльду уже хотелось плевать на все факторы причины их совместной жизни, кроме одной — чувств. он не стал заходить к нему в комнату и тревожить, хотя очень хотел быть с ним рядом, обнять и запустить руки в его темные мягкие волосы. вместо этого он открыл первый попавшийся сайт помощи наркозависимым и позвонил по первому телефону врачу. коротко объяснив ситуацию, он договорился с ним о встрече вне рабочего времени, после чего закрылся в ванной, вставая под расслабляющие теплые струи воды. через некоторое время он услышал странный шорох и хруст, а еще через несколько секунд дверь в помещение вдруг открылась, и через запотевшие стенки душевой кабины чайльд увидел скарамуччу. сделав себе «окошко» пальцем, он присмотрелся и увидел, что в его зубах торчала отмычка, а сам он полез в шкафчик в поисках чего-то. может быть, он думал, что шум воды и запотевшие стены мешали тарталье видеть и слышать его, однако через какое-то время рыжий увидел, что тот выуживает из полки длинный тонкий шприц. кровь прилила к ушам парня, стало жутко страшно, поэтому, не задумываясь, он выключил воду и распахнул двери кабины, обращая на себя внимание соседа и представая перед ним совершенно голым с намыленной головой. — скара... блять, прости, что я... — скарамучча смотрел на тарталью широко раскрытыми глазами, совершенно забыв про то, что в руках держит орудие убийства. — положи шприц. — чайльд выдохнул, опустив плечи. мучча очнулся, резко отвернулся от него и молча вышел из ванной, полностью проигнорировав парня. тот выругался себе под нос, быстро смывая шампунь, обматываясь полотенцем и выбегая в коридор. на удивление, скарамучча никуда не убежал, как он делал это раньше, а закрылся в своей комнате. чайльд возился некоторое время с замком, подогреваемый сильным страхом, что не успеет остановить его вовремя. наконец отперев дверь, он толкнул ее, влетая в помещение и застывая тут же на месте. скарамучча сидел на полу, облокатившись спиной на стенку дивана. его голова была откинута назад, левая рука лежала внутренней стороной локтя вверх, а на предплечье красовался тугой след от хомута, что являлся силиконовой трубкой, лежавшей сейчас на полу рядом с шприцом. парень слабо дышал и не шевелился. — эй, скара. — дрожащей рукой чайльд докоснулся до него, проводя пальцами по белоснежной гладкой коже. — скара, ответь. на глаза тут же навернулись слезы, сердце так и наровило выскочить изо рта, из которого вырывались короткие хриплые выдохи. прошло несколько секунд, прежде чем пальцы на вытянутой руке муччи дернулись, и он приоткрыл глаза, будто вовсе не хотел этого делать. — скарамучча! — радостно вскрикнул чайльд, тут же бросившись к парню и крепко обнимая его. — я думал, что ты... — я здесь, тупица, — вяло проговорил брюнет, слегка поеживаясь и заставляя тарталью отступить. он потянулся правой рукой к хомуту, откладывая его подальше от себя. зашипел, сгибая руку в локте, и снова откинулся головой на диван. — скарамучча... — начал робко чайльд, украдкой поднимая на него глаза. — я сегодня вечером должен буду уйти, пожалуйста, оставайся дома. я сделаю для тебя потом все, о чем ты попросишь, обещаю. — даже если я снова попрошу меня трахнуть? — скара ухмыльнулся. — да, — без промедления ответил тарталья, стыдливо пряча глаза и смотря на полотенце на бедрах, которое уже давно следовало бы заменить на нормальное нижнее белье. скарамучча снова усмехнулся, смотря в потолок. — проваливай на все четыре стороны, — сказал он после небольшой паузы. — я буду ждать тебя. громко сглотнув от волнения и быстро закивав головой, чайльд поднялся с корточек и зашагал к двери. — кстати, а ты красивый без одежды, — вдруг сказал ему в след скара. уши тартальи вспыхнули, и он инстинктивно сгорбился. получать комплименты от друга он не привык. оставшееся время до встречи с врачом чайльд наконец провел за работой. однако все его мысли были далеки от статей, которые он печатал словно на автомате, он продолжал думать о скарамучче и о том, что скажет нарколог. в душе он надеялся, что есть какой-то другой способ помимо госпитализации, потому что знал, что друг ни за что не согласится, а лишь психанет и что-нибудь снова учудит. сердце тартальи рвалось на куски — он чувствовал себя ненужным, бесполезным и безответственным. когда на часах было восемь вечера, парень встретился с врачом в уютной круглосуточной кафешке недалеко от дома. они заказали чайник улуна и сели друг напротив друга. доктор выглядел очень приятно: высокий стройный мужчина с каштановыми волосами, сзади выпущенными в тонкий длинный хвост. его глаза янтарного цвета были очень добрыми и проницательными, голос низким и успокаивающим. по началу чайльд молчал. он не знал, с чего начать, и как объяснить ему, что госпитализация не будет являться решением проблемы. мужчина же его не торопил, учтиво ждал, по-доброму глядя ему в глаза и одним лишь взглядом даря ощущение спокойствия. — скажите, — врач решил помочь тарталье собраться с мыслями, — он говорил вам, почему продолжает это делать? — да, — ответил чайльд сиплым голосом. — он сказал, что ему нравится. а еще сказал, что полностью осознает то, что является зависимым, но ничего принципиально не собирается менять. — когда он последний раз при вас принимал дозу? — мужчина склонил голову на бок, скрещивая на столе руки. — несколько часов назад... — парня передернуло от воспоминаний. – практически сразу же после нашего с вами разговора... он закрылся в комнате и укололся, пока я... ковырялся с этим чертовым замком. нарколог глубоко вздохнул, снова меняя свое положение и облокачиваясь на спинку стула. сделал глоток чая и сочувствующе посмотрел на тарталью. — то, что вы беспокоитесь о нем, довольно похвально, но почему... — мужчина оглянулся по сторонам, будто проверяя, не затаился ли предмет их разговора где-то среди посетителей, — почему вы не привели его с собой? — он обещал умереть, — дрожащим голосом произнес чайльд, крепче обхватывая свою чашку. — он отрицает любую помощь и грозится самоубийством. и как бы я его не любил... я не могу подвергнуть его такой опасности. — а вызвать неотложку на дом, пока он находится не в адеквате? — рассудил темноволосый. — я... я не знаю... я даже не думал об этом... наверное, он обидится на меня и начнет считать, что я предатель. нарколог еле-заметно усмехнулся, постаравшись скрыть от собеседника эту эмоцию. он посчитал это забавным: чайльд никак не может отпустить парня от себя, порой даже не думая о том, что безопасность зависимого выше каких-то его чувств. — что ж, я вас понял, — произнес он наконец, допивая свой чай. — и что вы от меня хотите? тарталья замялся. он вдруг понял, что зашел в тупик и ходит по кругу. — я... а есть какие-нибудь другие способы избавиться от зависимости, кроме... — перекройте ему пути к наркотикам, — перебил его врач, не дав тому довести мысль до конца, так как раньше догадался, что тот имеет в виду. — если вы сможете его проконтролировать и пережить с ним ломку, то потом без труда сможете снова обратиться за помощью к врачам и все будет в порядке. один лишь вопрос: справитесь ли вы? ломка от героина сильнейшая, вам потребуется конская выдержка. чайльд представил себе скарамуччу, вытянутого у стены и царапающего ногтями обои, плачущего и умоляющего позволить ему принять очередную дозу. внутри парень разрыдался. — я... попробую... спасибо, что встретились со мной. парень встал из-за стола и, сгорбившись, вышел из кафе. он чувствовал себя подавленным. чувство вины сжирало его целиком, он не знал, куда деть себя. каждая клеточка организма кричала о том, какой же он придурок, и чайльд не мог не согласиться с голосом разума. он вспомнил, как познакомился со скарамуччей, и его сердце сжалось еще сильнее. это произошло четыре года назад, когда тарталья выпустился из школы и пришел в приемную комиссию подавать документы. скара, будучи еще несовершеннолетним, пришел с мамой — высокой стройной женщиной с длинной густой темно-фиолетовой косой. выглядела она как не самая благополучная мать, было видно, что пришла она лишь из-за того, что документы сына бы не приняли без ее присутствия. чайльд заметил сразу же, какие напряженные отношения между ними были, поэтому совершенно не удивился, когда услышал, что мучча попросил заселить его в общежитие. тарталья же сам был из области, поэтому своим ходом до университета было бы ездить слишком время- и энергозатратно. наверное, поселили их вместе потому, что он подавал документы сразу же после скарамуччи, но что-то перевернулось в его животе, когда он увидел их вместе в строчке о запросе на предоставление жилища. он широко улыбнулся в его хмурые глаза и протянул руку. — я чайльд, — дружелюбно представился он. — скарамучча, — бросил брюнет в ответ, слабо пожимая протянутую ему руку. закончив подписывать заявления, он кинул на тарталью странный взгляд, который тот глубоко запечатлел в своем сознании. эти глаза снились ему все время до того, как не пришло время заселяться в общежитие. чайльд привез с собой в пока что пустую комнату большой чемодан, рюкзак и сумку, куда запихал буквально свои вещи — от одежды до посуды, подъехавший через некоторое время скарамучча поставил в угол помещения небольшой чемодан и скинул с худого плеча практически пустой шопер, где при падении на кровать зазвенели ключи, карточки и прочий необходимый хлам. брюнет тут же плюхнулся на чистое постельное белье, не снимая обуви, устроился по-турецки, достал из сумки «одноразку» с черничным вкусом и, испуская сладкие пары в воздух, уткнулся в ленту инстаграма. чайльд лишь пожал на такое поведение плечами, начиная раскладывать вещи по местам. через некоторое время, когда он решил сделать перерыв, то подошел к соседу и сел напротив него. — ты тоже на журналиста? — спросил он, облокачиваясь локтями о колени и скрещивая руки. — да, — просто ответил младший, не отрываясь от экрана телефона. — открой окно. тарталья удивленно поднял голову, поражаясь такой... наглости? да, это была именно наглость, но почему-то чайльд не мог сказать ему ни одного слова против, лишь изобразил на лице гримасу возмущения. скарамучча поднял наконец на него глаза, их взгляды встретились. сердце тартальи глухо упало в желудок и во рту тут же пересохло. так и хотелось сказать ему, насколько он красивый. дерзость во взгляде, беспристрастность на лице, тонкие руки, изящные пальцы с черным маникюром, кольца на некоторых из них. его уши были проколоты в нескольких местах, на одном ухе красовалась длинная сережка черной цепью с крестом на конце. челка беспорядочно спадала на глаза, так что хотелось ее нежно поправить, волосы отдавали фиолетовым оттенком, а глаза глубокого синего цвета, казалось, словно бездна — приковывали и засасывали. на шее красовался чокер-ошейник, левое крыло носа украшал пирсинг. он так изменился за эти два месяца после того, как чайльд видел его в приемной комиссии. — оу... прости, — смутился чайльд, тут же вставая и открывая окно по просьбе парня. что-то беспрерывно вертелось в области живота. бабочки? тарталья шумно сглотнул и поежился от одной такой мысли. парни никогда не нравились ему так сильно. по мере того, как проводил время рядом с ним, чайльд начал чувствовать, что скарамучча стал больше ему доверять, стал для него будто младшим братом. в магазин вместе, на учебу, с учебы вместе, на вечеринки вместе. однако старший не мог назвать их отношения дружескими. они были подобны братским, но что-то внутри тартальи громко кричало о том, что он любит его не только как брата. вспомнив это время, чайльд снова прослезился. «какого черта?! — надрывалось его нутро. — почему все превратилось именно в это?» все было хорошо, скара никогда не совершал глупостей и порой укоризненно смотрел на однокурсника, вертя пальцем у виска, мол, какой же ты дурак. чайльд на это лишь пристыженно улыбался, заливая в себя очередную рюмку на вписке и влетая в пьяный угар. кто бы мог подумать, что все это время мучча вел внутри себя активную борьбу, силой удерживая себя от того, чтобы тоже не согласиться на какую-нибудь авантюру. неизвестно теперь, что он чувствует к тарталье, однако второй сейчас был почти уверен, что скара его ненавидит. ноги сами привели рыжего к алкомаркету. кошки скребли на душе, разрывая легкие в кровь до глубоких ран, в горле стоял жирный ком, давящий на слезные каналы, грозил вот-вот пустить соленые реки по щекам. слепо хватая с полок две бутылки водки и четыре крепкого пива, тарталья направился наконец домой. решение снять квартиру парни тоже принимали вдвоем. мысли в голове чайльда смешались в один беспорядочный ком, пустились по кругу и отдавались глухими толчками сердца. он не знал, что скажет скарамучче по приходу, не знал, сможет ли вообще посмотреть парню в глаза, ведь сам клялся, что никогда не обратится ни к кому за помощью для него, поэтому, стоило ему зайти в квартиру, как он тут же закрылся в своей комнате, лишь удостоверившись, что скара дома, но не привлекая его внимания к себе. все эмоции отнялись, будто вовсе перестали существовать. тарталья сидел на своем диване, тупо смотря в телевизор, по которому шло какое-то дурацкое реалити-шоу. свет был выключен, на полу стояли уже две пустые бутылки пива, парень лениво потягивал третью. не хотелось ничего, лишь напиться до беспамятства и впасть в долгий крепкий сон. внутренний голос слабо шептал ему на ухо, что так делать не стоит, лучше быть сейчас рядом со скарамуччей. как отчаянно и нелепо он звучал... через какое-то время чайльд почувствовал, что голова падает, а веки отяжелились до невозможности. «нет, спать нельзя. надо проведать скарамуччу», — звучала в голове мантра на повторе. парень тяжело поднялся, опрокидывая неосторожным движением три пустые бутылки пива, словно кегли, хватая с пола почти испитую водку, держась за диван, чтобы не растянуться тут же, и, качаясь, словно маятник, двинулся к двери. по стенке дошел до соседней комнаты, без стука распахивая ее, и, сфокусировав взгляд на тускло освещенной комнате светом от телевизора, по которому шло то же самое шоу, нашел скарамуччу сидящем на полу, прижатому спиной к дивану. услышав громкие звуки, брюнет поднял взгляд на парня, что вломился к нему без предупреждения. — ого, — только и успел проронить скара, вставая на ноги и искренне изумляясь увиденному. таким, кажется, он не видел своего друга даже на вписках и даже под препаратами. — о-о, ты тоже смотришь это сраное скучное шоу, — пьяно протянул тарталья, расплываясь в широкой улыбке и буквально проплывая к дивану, после тяжело падая на него. раскинув руки и ноги, тут же пригубил водку. — а ты знаешь, ведущая такая страшная, ее надо нахуй с телевидения убрать, — поморщившись от обжигающей горечи ткнул пальцем в полненькую блондинку с каре, что показали крупным планом на экране. — она еще вечно хуйню какую-то несет, так что даже ничего не понятно. скарамучча просто стоял и смотрел на хлам, оставшийся от друга. такая перемена в его настроении отдалась глухим ударом внизу живота, атмосфера вокруг почему-то стала нагнетающей и вязкой. — э-э, это, — чайльд показал рукой с бутылкой, что держал тремя пальцами, на дверь, — у меня на полу там пиво стоит твое. на это брюнет лишь молча пожал плечами, вышел из комнаты и вернулся спустя минуту с напитком в руках. не сказав ни слова, он уселся в ногах соседа, прикладываясь к горлышку и заинтересованно смотря на экран телевизора. паника вдруг охватила всего тарталью. он оторвался от спинки дивана, с трудом контролируя свое тело, слегка наклонился к скарамучче и положил руку ему на голову. — эй, ты в порядке? — спросил он, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — все нормально, тебе незачем беспокоиться, — тихо ответил скара, не шевелясь. еще некоторое время прошло в тупой непонятной тишине, после чего скарамучча оторвался наконец от своего места, на четвереньках прополз в угол комнаты и осел там. все плыло в глазах тартальи с невероятной силой, он никак не мог понять, что парень там делает. наконец он заметил, как тот резко вскинул голову, испуская длинный стон удовольствия и откидываясь наконец на спину. улыбка странно заблестела на его прекрасном лице, а сердце чайльда ухнуло в пятки. — эй, скара, — он тоже спустился на пол, подползая к парню и нависая над ним сверху. тот широко раскрытыми глазами глядел в потолок, уголок его рта приподнялся и был будто приколот булавкой. — скарамучча, — чайльд повысил голос, кладя ладонь на его щеку. — эй, что ты делаешь, отпусти! почувствовав сильную хватку на руке, что держал на лице брюнета, тарталья дернулся назад, снова теряя равновесие. он заметил, как зрачки скары сузились, как исказилось его лицо в гримасе удовольствия и как хищно он посмотрел на рыжего. не отпуская руки, мучча, словно змея, вывернулся и вдруг оказался на согнутых коленях прямо напротив ярко-голубых глаз. язык заплетался, и старший так и не смог вымолвить ни одного слова. может быть, он хотел сказать «скара, остановись, ты снова не в себе», а может и «как же я тебя люблю, давай скорее займемся сексом». скарамучча стал похож на машину. вернее, на механическую куклу, которая молча с неменяющимся выражением лица выполняет всю свою программу. брюнет обвил руками чужую шею, оттопыривая задницу и приближаясь к лицу рыжеволосого. тарталья открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же был прерван, когда мягкие губы брюнета накрыли его. бабочки снова запорхали в животе, перед глазами все поплыло с новой силой, будто он сидит на карусели, внизу живота завязался предательский узел возбуждения, а едкий запах аптечки вперемешку с пивом ударил в нос так, что из глаз слезы хлынули. воздуха катастрофически не хватало. парни постоянно хватали ртом кислород, вдыхая все активнее, будто находились в вакууме. куда-то подевалась прошлая нежность и чувственность, языки обоих хаотично блуждали по лицам друг друга, зубы покусывали буквально каждый сантиметр. хотелось большего. тарталья облокотился на диван, вытягивая ноги вперед и пуская на себя голодного парня, который хотел лишь одного: почувствовать внутри себя большой пульсирующий член того, кто открыл ему эту бездну удовольствия, где были только они — чайльд и скарамучча. — аякс, я хочу тебя, — промычал в губы старшему скара, постоянно прыгая на паху другого, будто его беспрерывно били током. — очень сильно. — я тоже, — с прикрытыми наполовину глазами смазанно произнес тарталья, позволяя тому стянуть с себя футболку и обхватывая крепко его ягодицы. — ты чертовски сексуален сейчас. ухмылка прямо в чужие губы; скарамучча победно улыбнулся, не обращая внимания на вялые движения партнера, что плавал в густом сером тумане, не видя перед собой уже ничего на расстоянии вытянутой руки. избавился от одежды и вытянулся, словно кот, расстегивая ремень и ширинку на джинсах парня. тонкими пальцами приспустил боксеры, выуживая оттуда уже твердый член и быстро распределил предэкулят по всей длине. — скарамучча... — ахнул тарталья, чувствуя на головке чужие губы и дрожь, что прошлась по всему его телу. брюнет провел пару раз языком по изнывающей плоти и снова впился в чужие губы, проталкивая язык внутрь его рта, смешивая слюну со своей. чайльд вдруг почувствовал что-то вязкое и сладкое, распределяющееся по всей полости, а стоило ему это проглотить, как он увидел искры в своих глазах. сфокусировавшись, он задержал взгляд на скарамучче, элегантно восседающем на нем сверху, держась за его плечи и смотря на него с полным удовлетворения выражением лица. какая-то лампочка вдруг загорелась внутри рыжеволосого, все вокруг приобрело яркие краски, стало легким, воздушным. — что за... — чайльд посмотрел на свои ладони, что слегка подрагивали. эмоции и чувства вмиг обострились, на миг даже показалось, что его голова взрывается. от раздумий его отвлек протяжный стон скарамуччи, что занимался своей растяжкой, нарочно слишком глубоко проникая внутрь себя и, видимо, достигая чувствительной точки. — эй, где презервативы?.. — вяло спросил рыжеволосый, отрываясь от дивана и озираясь по сторонам. скара тут же припечатал его обратно, держа руки на груди. он тяжело дышал, глаза блестели от слез, челка прилипла ко лбу. он тяжело выдохнул в лицо старшему и усмехнулся. — ты только сейчас об этом подумал? брюнет смотрел тарталье прямо в глаза, не давая отвести взгляда. через считанные секунды дрожь пробежалась по телу старшего, когда почувствовал, как скарамучча медленно на него насаживается. — похуй на них, — сладко проворковал он, обхватывая чужую шею, прижался к парню и снова завлек того в мокрый поцелуй, начиная через некоторое время двигаться и чувственно стонать ему в губы. тарталью накрыла волна ностальгии, он вспомнил их первый секс, который тоже произошел в состоянии наркотического опьянения, но в этот раз из глаз вдруг полились слезы — чайльд вновь захлебнулся в ненависти к себе, в то же время задыхаясь от удовольствия. он вновь подумал о том, что для него риск заразиться спидом или другой болезнью очень высок. в горло вцепились острые когти злости на самого себя, пока в его лицо прилетали потоки воздуха, что младший выдыхал полной грудью, приукрашивая тонкими стонами и снова сводя тарталью с ума. чайльд не мог ничего с собой поделать. сксрамучча был для него, как для младшего наркота, тот просто не мог без него обходиться. это влечение было настолько сильным, что порой рыжеволосый забывал об осторожности. — я близко... — прерывисто выдохнул скара в лицо парню, роняя очередную слезу от боли и удовольствия. — п-пожалуйста, тарталья... чайльд вдруг почувствовал, как отяжелела голова, склонилась на бок, глаза предательски начали закрываться, пока брюнет ускорял свои движения, приближая развязку. голубой свет, исходящий от телевизора, отражался в глазах рыжего мерцающими звездами, когда как в глазах муччи тот видел бездну, в которую прямо сейчас падал. падал долго и с удовольствием, забивая на все. похуй, что в угаре, похуй, что не предохранился, похуй, если заболеет, похуй, если умрет. прямо сейчас все это было не важно. внезапно скарамучча громко провыл, изливаясь на живот тартальи и сильно сжимаясь, даря и рыжеволосому головокружительный оргазм. тарталья слабо улыбнулся, ожидая, когда парень поцелует его, но этого не произошло: вместо этого скара, как можно скорее слезая с тартальи, вновь устремился на четвереньках в угол комнаты. сердце чайльда вновь пропустило удар, он подался вперед к брюнету, который, в свою очередь, обернулся на шорох сзади с зажатой меж зубов сигаретой. — блять, ты... тарталья не нашел, что сказать. его член предательски дернулся при виде скарамуччи. совершенно голый, с беспорядком на лице, где уплыла со слезами подводка, и голове, восседающий на ковре с широко раздвинутыми ногами. рыжеволосый задержал свой взгляд на изящных пальцах, обхвативших табачное изделие, фильтр которого примыкал к тонким искусанным губам. миниатюрный носик слегка поморщился, и скара, словно кот, зажмурился перед тем, как тихонько чихнуть, после снова жадно делая затяжку. чайльд глазами прошелся по всему его телу: виднелись даже при таком неярком свете темные отметины на плечах и ключицах, оставленные старшим еще давно и постоянно обновляемые, кости, обтянутые фарфоровой тонкой кожей, все так же слегка выпирали, пирсинг пупка поблескивал при свете телевизора. тарталья подцепил взглядом небольшой и, как ему всегда казалось, красивый и даже милый скаров член. проследив за взглядом соседа, мучча игриво улыбнулся ему, протягивая сигарету. — на, затянись. тарталья послушался. сделал несколько затяжек, чувствуя зудящее жжение в легких и изо всех сил стараясь не закашляться. раньше он регулярно баловался и стрелял сигареты у друзей на вечеринках, но как только работа и учеба встали на первое место в его жизни, он совершенно забыл про такого рода шалости. только скарамучча мог вернуть его в то беззаботное время, дать почувствовать себя совершенно безбашенным и далеко не взрослым человеком. вернув сигарету парню, чайльд приложился к горлышку бутылки, делая сразу же несколько глотков. горечь перестала быть такой явной, стала скорее приятной и даже немного желанной. скара нервно докурил, тут же возвращаясь обратно к тарталье, снова седлая его пах и обхватывая рукой член. — чайльд, я хочу еще, — прошептал он на ухо парню, вызывая у того табун мурашек. — прошу, дай мне это. ничего не ответив, старший обхватил руками скулы брюнета и примкнул к его губам, страстно и желанно целуя. скарамучча резво ответил ему, протолкнул язык в его рот, продолжая хаотично водить рукой по эригированной плоти партнера и распаляя его. захлебываясь в ярких ощущениях, тарталья уже не мог шевелиться, поддаваясь всем действиям, что совершал его любовник. снова почувствовав на себе узкого скару, негромко провыл, вгрызаясь тому в плечо и чувствуя металлический привкус. — скажи, скара, — на выдохе произнес чайльд, когда младший наладил равномерный темп, — ты делал это с кем-нибудь, кроме меня? наивно и совершенно безнадежно. — конечно, — перебитый собственным стоном, ответил скарамучча, отчего к ушам старшего прилила краска и закружилась голова, — нет. головокружение усилилось. — как я могу это, — тарталья охнул, оставляя на шее муччи еще одну метку, — проверить? скарамучча испустил смешок вместе со стоном и примкнул губами к старшему. — просто поверь мне, — он всхлипнул, вытирая слезу о щеку рыжеволосого и вновь влажно его целуя. — просто верь мне, чайльд. голова тартальи вскружилась уже в какой раз. нежные чувства захлестнули его многометровой волной, он толкнул парня от себя, повалив его на спину и навис, захватывая контроль над ситуацией. такое случилось впервые, ведь обычно ситуацией управлял именно мучча. — скара, я люблю тебя, — тяжело проговорил чайльд, начиная вбиваться в парня с удвоенной силой. он наращивал темп с каждой секундой, колючие ощущения попадали острием в самые чувствительные точки его организма и мозга, вырывая из его глотки настоящее рычание. запрокинув голову, он стремительно приближал норовящий убить его оргазм, совершенно забыв про скарамуччу, что беспомощно бился в его руках. — скара, я кончаю! — крикнул он, выскакивая из парня и тут же изливаясь рядом. отдышавшись, тарталья наконец сфокусировал взгляд и посмотрел на обмякшего и будто бездыханного под ним на ковре муччу. сердце тут же покинуло грудную клетку и глухо упало в живот. брюнет был похож на мертвого котенка: впалый живот, тонкие конечности, раскинутые «звездочкой» в беспорядке, полуприкрытые закатанные глаза и пена у рта. — хей, скара, ты как? что с тобой?.. — не веря своим глазам, произнес тихо чайльд, чувствуя, я как жар сменяется на холод, но руки вмиг запотевают. он дотронулся до его длинной шеи, пытаясь игнорировать свою панику и нащупать пульс. — черт побери, скара, — сипло проговорил рыжеволосый, бросаясь к телефону и тут же набирая номер скорой помощи. — алло!.. тут парень, он... у него пена изо рта!.. — дрожащим голосом сказал тарталья, отчаянно стараясь унять бешеное сердцебиение. назвав адрес, он бросился одевать парня, несмотря на то, что врачи сказали пострадавшего не трогать, быстро натянул на него трусы и шорты, что нашел в углу комнаты. скара издавал странные хрипы и стоны, что постоянно тормозили чайльда, поэтому к моменту, как в дверь позвонили врачи, сам чайльд успел надеть лишь боксеры и джинсы. мы будем надеяться, что тарталья не заметил, как врач, заходивший в квартиру первым, поморщился, втянув в себя запах алкоголя, табака и прочего. самого чайльда буквально мотало из стороны в сторону, он прикладывался к стенам и никак не мог убрать с лица эту тупую улыбку, что давила на слезные каналы, из которых постоянно текли соленые ручьи слез страха и любви. — вы... занимались сексом? — аккуратно спросил сотрудник медицинской организации, заметив сперму на полу, пока остальные двое перекладывали парня без сознания на носилки. он тут же стушевался, видимо, по ошибке озвучив мысли. тарталья молча кивнул, всхлипнув и чувствуя, как конечности возгораются от нахлынувшего волной стыда. врач вздохнул, не скрывая. что-то начеркал на бумажке, протягивая ее парню, у которого в глазах все расплывалось. — это адрес больницы, куда мы отвезем его, — он указал на скару, что медбратья выносили из квартиры. — фио и дату рождения его назовите, пожалуйста. запинаясь, постоянно утирая слезы и всхлипывая, чайльд сообщил всю информацию об однокурснике, а стоило врачу направиться к выходу из квартиры, одернул его и отчаянно воскликнул: — я должен поехать с ним! — вы не... — пожалуйста, позвольте мне поехать с ним! — рыдания снова накрыли чайльда, он практически уткнулся врачу в ладонь, заставив того сдаться и дать разрешение. тарталья быстро нашел футболку и, еле-еле заперев квартиру, поплелся за врачом в машину «скорой». он сидел на кресле рядом с койкой, на которой лежал его сосед-однокурсник-друг-любовник, иначе говоря — причина, по которой чайльд все еще дышал. бледный, в кислородный маске, измученный, со слегка сдвинутыми бровями и такой несчастный. чайльд уже в который раз утирал слезы, изнутри сгрызая себя и чувствуя себя бесконечно виноватым. сейчас врачи позвонят его матери, и та обвинит во всем именно его, тарталью, а для него всегда в чем-то провиниться перед родителями было самым страшным. одно только его как-то могло успокоить... что скарамучче все равно. все равно на мать, все равно на осуждение со стороны других и, возможно, плевать на него, на чайльда . однако последнее заставило его символические ноги снова подкоситься, и он беспомощно упал на колени. он всегда сравнивал жизнь с полотном художника, что старательно выводит на нем аккуратные линии и делает мазки. красок много, они все яркие и, кажется, сверкают. автор картины надменно держит спину, наносит эскиз и, кажется, уже готов рассыпать на холсте бунт этих ярких красок. краски чайльда высохли. в тот момент, когда он хотел раскрасить их со скарамуччей, из пузырьков вытекло масло, а кисть рассыпалась тонкой ресницей. в этот момент художник оказался абсолютно беспомощен — без кисти и красок ему никогда не сделать картину яркой и живой. улыбка скары мертвенно застыла, глаза превратились в две стекляшки, а аккуратно очерченные кости начали отдавать болезненной худобой. взгляд тартальи тоже помутнел, остановился, стал безжизненным и безрадостным, взмах руки стал каким-то вялым и неохотным, а лицо не выражало ничего кроме бесконечного сожаления. чайльд правда сожалел. но если раньше он сожалел о пропущенной паре или о неудовлетворительном результате в зачетке, то теперь он жалел, что вообще пришел на эту землю и повстречал скарамуша. скарамуш — ласковое и, как ему всегда казалось, слегка смешная форма имени младшего. он всегда мечтал назвать однокурсника таким именем, но возможности так и не подвернулось. теперь, возможно, и не подвернется больше никогда. — доктор, скажите, — нарушил тишину, сопровождаемую шуршанием мотора, чайльд, следом всхлипывая, — он будет жить? — поскольку вы вызвали «скорую» сразу же, вероятность спасти его имеет место быть, — ответил врач монотонным голосом. сотрудник «скорой» выглядел измотанным и уставшим, его синяки под глазами отчетливо было видно даже при тусклом свете, будто он не спал уже двое суток. светло-зеленые волосы были заплетены в небрежную косу, несколько прядей выпало и свисало на глаза совершенно ненужной челкой, что он постоянно отбрасывал назад, из-за чего складывалось впечатление, что этому человеку совсем не было до себя времени. овальные очки вечно сползали на край носа, на правой дужке висел небольшой аксессуар вроде пластинки, на которую был нанизан бисер. его голос был мягким и несмотря на все даже немного успокаивающим. хотелось, чтобы этим голосом пели колыбельную поздним вечером. тарталья кивнул на это и откинулся на спинку кресла, запрокидывая голову назад. перед его глазами вдруг пронеслась вся жизнь: он вспомнил свое детство в маленьком провинциальном городке, двор школы, изрисованные стены, граффити, друзей, свою первую сигарету и первую бутылку пива. «весело и хуй с ним» — был девиз его компании, в открытую хулиганящую на уроках и улицах. местная гопота, гроза района — вот кем были чайльд и его компания. но все кончилось с окончанием школы: все вдруг стали слишком серьезными, готовились и сдавали экзамены в университеты, резко начали строить себе карьеру и заботиться только о себе. тарталья тоже был таким — никогда не отличался от своих товарищей, — и даже не жалел об этом. он поступил в один из лучших ВУЗов страны на факультет журналистики — и был вполне этому доволен. ему нравилось писать статьи, эссе, много читать. он был рад тому, что в этом институте жизнь познакомила его со скарамуччей, человеком, который стал для него смыслом жизни. такой резкий, колкий, осторожный, немногословный и до чертиков прекрасный. чайльд любил в нем все от темени до самых краев пальцев его ног, его склад ума, мысли, ход размышлений. его привлекал этот образ недотроги, что грубит, стоит сказать что-то не то или не так. грубость скарамуччи была такой напыщенной и горячей, что порой казалась смешной — тарталья находил его милым в такие моменты, чем еще сильнее раздражал младшего, что морщил свой проколотый нос и цокал аккуратным язычком. тем самым, что чайльд обожал чувствовать в своем рту. он обожал его длинные изящные пальцы вечно с черным маникюром, тонкие руки, что покрывала мягкая идеальная кожа. те самые, что обожал чувствовать на себе. он обожал его темные волосы с пурпурным оттенком, всегда небрежно постриженную челку, что вечно мешалась ему и которую всегда хотелось нежно подправить, заправив за уши, что были проколоты каждое в пяти местах. он обожал его красивые большие глаза глубокого синего цвета, словно бездна, вечно тонко подведенные карандашом, и густые ресницы. он обожал его тонкие и вечно искусанные губы цвета светлого спелого персика, трещины на которых хотелось зализать, вылечить. те самые губы, что постоянно сводили его с ума, когда тот целовал его, что были сладкими, словно мед, потому что младший всегда курил именно ванильные тонкие сигареты. он любил скарамуччу. любил его всегда и каким бы тот ни был. почему же тогда скарамучча променял так пламенно любящего его тарталью на наркотики? что, черт возьми, крутого в этих дрянных препаратах? желание утолить физические потребности? розовый прекрасный мир? или перспектива скорой смерти и снятие ответственности за свою жизнь? чайльд мучался. он не мог понять, почему и, главное, за что он так сильно любит этого парня, почему все еще терпит и разрешает делать с ним все, что тому заблагорассудится. они еще ни разу не переспали, будь скара трезвый. не будь скара под допингом, он вечно огрызался и держался от парня подальше, не желая иметь с ним ничего общего, лишь изредка обсуждая с ним тему эссе или статьи или когда старший звал его на завтрак или ужин, и то не всегда. чайльд страдал. страдал от неразделенной любви пятый год подряд, отбивая костяшки пальцев о кирпичные стены и глотая ком обиды, перекрывающий горло и так и норовящий когда-нибудь задушить его. и продолжал. продолжал любить эти руки, пальцы, волосы, губы, глаза и каждый миллиметр его хрупкого, но такого идеального тела. чайльд не понял, сколько времени ушло на дорогу до больницы, хоть и знал адрес. когда скарамуччу вынесли на носилках на улицу из машины и тут же положили на каталку, молниеносно увозя внутрь здания в операционную, тарталья успел только понять, в какой стороне исчезли врачи и любовь всей его жизни. зеленоволосый доктор в то время, как оказалось, ждал рыжеволосого снаружи, чтобы сориентировать его. он провел его по коридорам госпиталя, в последствии усаживая на лавочку. показал пальцем на дверь, над которой ярко-красным горело слово «реанимация» и вмиг куда-то испарился. тарталья примерно понимал, что сейчас делали за той дверью с его возлюбленным. все тело чайльда нещадно трясло, на глаза вновь выступили слезы, в глотке защипало. в голове начал звучать голос скарамуччи, все его нелепые признания в любви, пока он находился под действием героина, звучавшие так криво и неестественно, что кололи душу. будто он и не должен был, сидя на члене своего партнера и влажно целуя его во все места, говорить ему об этом. как же нагло тарталья украл у него первый поцелуй и отобрал девственность. как это было жестоко и эгоистично с его стороны, как низко и порочно. было трудно не чувствовать себя виноватым в этой ситуации и было сложно верить в лучшее. в один миг пробежала в его голове мысль о том, что было бы лучше, если бы скара больше не очнулся, и на это было несколько причин: во-первых, это наконец снимет с тартальи лишнюю ответственность, которую он взвалил на свои плечи, а именно за жизнь скарамуччи, во-вторых, сам скара перестанет мучаться от зависимости и мучить других, в-третьих, данное обстоятельство облегчило бы жизнь им обоим, как бы жестоко это ни звучало. нет. чайльд мотнул головой, с ужасом осознавая, что только что на полном серьезе думал о том, что смерть скарамуччи принесла бы облегчение и пользу. нет. тарталья посмотрел на плотно закрытую дверь реанимации, глубоко вздыхая и наконец чувствуя, что алкогольный туман уходит. в голове звучала успокаивающая мантра, полная надежды на то, что с муччей все будет хорошо. так прошло некоторое время. дверь операционной приоткрылась и из помещения вышел врач. он зачесал пятерней свои небрежно стриженные ледяного цвета волосы назад и опустил кроваво-красные глаза на тарталью — что-то зловещее колко сверкнуло в них. слегка вздохнув, он стянул маску с лица, и черные перчатки с рук, после улыбаясь и обнажая зубы, что были острые, словно лезвия, и угловатые, какие бывают лишь у монстров в ужастиках, и уродливый глубокий шрам, тянувшийся от левого уголка рта наверх. с правого уха свисала длинная сережка, будто настоящая колба, наполненная чем-то точно таким же голубым, как и его волосы. тарталья встал и проморгался. — доктор, с-скажите, — запинаясь то ли от страха перед внушающим ужас человеком, то ли от боязни услышать, что его любимый человек мертв, спросил он, — с ним все хорошо? вместо ответа врач сделал шаг по направлению к рыжеволосому, положил руку ему на плечо, наклонился и тихим жутким голосом произнес прямо у его уха: — он прекрасен. а после двинулся в своем направлении, вмиг исчезая за поворотом. это простое прикосновение пронзило тарталью насквозь, будто холодное копье. по спине пробежал табун мурашек от его голоса, а резкий запах медикаментов вскружил голову. парню показалось, что один из его клыков блеснул на ярком белом больничном свете. боже мой, разве такое возможно? тарталья сделал два неуверенных шага по направлению к двери и прикоснулся кончиками пальцев к белой ручке, слегка надавливая на нее. что-то мешало ему зайти в помещение, сердце вот-вот норовило выскочить из груди. внезапно дверь резко распахнулась, заставив чайльда покачнуться, и перед ним вырос тот самый нарколог, с которым тот общался всего лишь несколько часов назад. он молча посмотрел на парня. в его глазах читалось осуждение вперемешку с сочувствием. тарталья виновато опустил взгляд. он снова облажался. тем не менее мужчина не стал говорить ни слова. коротко качнув головой, закрыл дверь операционной, давая понять, что сейчас вход туда запрещен. прошло еще какое-то время, чайльд задремал. в это время скарамуччу перевезли в палату, подключая к нему капельницу, ивл и кардиограф. никто из сотрудников не произносил ни слова, в воздухе витала холодная и очень напряженная атмосфера. на койке лежал героиновый наркоман, который получил передозировку. через пару часов тарталья почувствовал, как кто-то хлопает его по плечу. мигом открыв глаза, будто вовсе не спал, он молящим взглядом посмотрел на зеленоволосого врача. — пойдемте, — тихо сказал он, протягивая чайльду руку и помогая подняться. пока мужчина вел парня по коридорам, тарталья не мог не думать о том, что будет, если вдруг скарамучча умрет. он себе не простит это. бросится вслед за ним из окна, вскроет вены, утопится или сам станет наркоманом, но он не сможет жить с мыслью, что его любимый человек умер из-за него. — еще рано думать о смерти, — вдруг сказал доктор, будто слышал мысли парня. — вероятность спасти еще есть. тишина, царящая в этом госпитале, мучительно давила каменной плитой на грудную клетку, отчего было трудно дышать. чайльд уже хватал ртом воздух, когда врач остановился напротив такой же белой, как и остальные, двери. он протянул ему медицинский белый халат, следом приоткрывая дверь и пропуская парня внутрь. — у вас есть две минуты, — бросил он в спину тарталье, что на дрожащих ногах заходил в палату. приглушенный белый свет проникал сквозь кожу и обволакивал липкими нитями каждый сантиметр тела, подвызывая его, словно марионетку. чайльд, словно робот, затаив дыхание, делал неровные шаги по белому полу. глаза слепило от количества белого в этом помещении, его преследовало ощущение, что вскоре его сердце остановится и он так и не дойдет до белой, будто засыпанной снегом, кровати. он стоял возле больничной койки смотря через пелену, окутывающую его глаза, на безжизненный цвет кожи человека, которого больше не узнавал. он словно белый фарфор, на котором скоро должны выступить трещины, сводящие все по швам, и идущие тонкими нитями разрушения. это не он — не тот, кто раньше упрекающе с нотой осуждения смотрел на него, не тот, у кого глаза загорались жадным интересом ощущений при одном лишь соприкосновении тел друг с другом. больше этот человек никем не являлся. он белая кукла с потерянной историей.