Love, V

Юнги приходится быстро принимать эту реальность, как должное, ведь на нормальную адаптацию у него практически никогда не было времени за последние года два, которые то и дело проводишь в постоянной беготне за самым разыскиваемым Интерполом вором по кличке Ви. Нью-Йорк. Токио. Рим. Лондон. Берлин. Женева. Он гоняется за Ви уже два чёртовых года, стараясь сразу же оказаться в городе места преступления — желательно в ближайшие двадцать четыре часа, пока местная полиция полностью не затоптала все следы (как если бы Ви их оставлял после себя, я вас умоляю). Хотя, иногда кажется, что это Ви намеренно гоняет Юнги туда, куда вздумается его злодейской душонке: захотел — украл скипетр Станислава Августа из Королевского замка в Варшаве — и вот Юнги в самолёте уже наспех читает информационные буклеты о достопримечательностях Польши, вылетев первым же рейсом к месту последнего злодеяния Ви. Пекин. Каир. Осло. Киев. Амстердам. Ванкувер. — Хоть мир повидаешь, — однажды добросердечно говорит ему мама. Какой огромный плюс. Работая в Исполнительном комитете международной организации уголовной полиции, в принципе, это задача не только для него одного — заниматься поиском Ви. По крайней мере, за пределами Америки. Когда он подавал своё резюме в Интерпол, уверяя себя в том, что работать там звучит куда престижнее, чем быть агентом ФБР, он не думал, что ему придётся мотаться по всему миру за одним проворным, много о себе возомнившем воришкой-перфекционистом с любовью ко всему дорогостоящему и блестящему. Юнги был бы счастлив функционировать в пределах своей страны, собирать и передавать данные о международных преступниках на своей территории. И что? И где он? Никогда не знает, где очутится в следующий раз. А всё из-за этого Ви, на которого у Интерпола ни-че-го-шень-ки нет. Ну, возможно, кроме того факта, что Ви крадёт не для себя: в подарок, так сказать. Крадёт и дарит всё это инспектору Мин, присылая анонимно долбаной почтой.

***

Это началось почти два года назад, тогда-то впервые и появился этот Ви. Тогда-то весь Интерпол и узнал о желающем просто мирно существовать инспекторе Мин. Тогда-то он и получил свой первый «подарок» от этого воришки. Это была монета номиналом двадцать долларов Сент-Годенса тысяча девятьсот тридцать третьего года. Она была выкрадена из личной коллекции, а стоимость её на аукционе оценили в семь миллионов пятьсот девяносто тысяч двадцать долларов. Ви прислал её почтой в бархатной коробочке на манер кольца вместе с мини-посланием — такие он всегда вкладывает в дополнение к своему подарку для инспектора: «Люблю смотреть, как Вы играетесь своей монеткой, инспектор. Эта — для Вас.

— С любовью, Ви»

Да, имелся у Юнги такой грешок — проворачивать между длинными бледными пальцами какую-то мелочь. Он делал это подсознательно, пока его мозг отчаянно обрабатывал информацию или раздумывал над решением той или иной головоломки, пока глаза всячески изучали схемы, документы или собранные на доске в личном кабинете улики очередного дела. Другие любят мучить шариковую ручку, но его выбор ещё с подростковых лет пал на то, что теребилось у него в карманах при каждом шаге. Этот Ви хотел, чтобы вместо десяти центов у Юнги в пальцах вертелось семь с половиной лямов? Юнги цепляется за это «люблю смотреть». Выходит, Ви наблюдал за ним, присматривался, прежде чем вовлечь Юнги в какие-то свои хитрые игры с этими подарками. Их он, Юнги, к слову, всегда возвращает туда, откуда они были украдены, но дело стало слишком громким — Интерпол не прекращал об этом трещать, ведь случаи начали повторяться: Ви крал, а Юнги открывал входные двери на трель звонка и обнаруживал свой «сюрприз» в коробке, обклеенной марками. В Интерполе быстро связали значимость Юнги для разыскиваемого вора, поручив ему персональное дело — дело этого Ви. Это значило постоянную погоню и неустанный поиск. Но на этого Ви у них и после четвёртого вопиющего случая кражи ничего не находится. Ни одной зацепки. Он никогда не оставляет после себя ни отпечатков, ни ещё каких-либо следов на местах преступления, что быстро переводит его в класс воров профессионального уровня. Его никогда нельзя было отследить по адресу почты, а запись с камер местных почтовых отделений всегда давала сбой ровно в том месте, где Ви регистрировал свою посылку; он всегда подчищал за собой, работая аккуратно и незаметно. Они даже не могут составить фоторобот, основываясь на тех внешних характеристиках, что были получены от работников того или иного почтового отделения в той или иной стране. В Пекине, откуда Ви выкрал старинный императорский чайный сервиз — «Чицзинский дракон», его описывают как рокера с выкрашенным в розовый ирокезом и кучей металлических цепочек на шее, с гетерохромией и полуоблезлым чёрным лаком на ногтях. Его стандартный китайский до чёртиков хорош, почти как у носителей языка. Юнги помнит то послание, что было вложено в чашечку: «Сервиз хорошо бы смотрелся на нашей общей кухне, если бы такая у нас с Вами была, инспектор. Пейте чай с наслаждением и думайте обо мне.

— С любовью, Ви»

В Риме, где он крадёт золотой перстень этрусков из музея Ватикана, его сочли старцем с хромотой на правую ногу. Он был в очках и даже что-то сделал со своим лицом, которое — по описаниям работников почтового отделения — было не отличить от лица любого другого человека в преклонном возрасте. Из необычного — также отмечают его превосходный итальянский язык и особенности произношения ввиду картавости. Это запутывает как Юнги, так и всю остальную полицию: оба фоторобота показывают им двоих абсолютно разных людей с совсем не похожими чертами лица. Ви либо использует других людей, чтобы они отправляли посылки вместо него, либо он является мастером перевоплощений. И прекрасным полиглотом, раз уж на то пошло. Вместе с перстнем Ви присылает ему и новое послание на острой картонке. Слова, как и всегда, выведены изящным каллиграфическим почерком, какой было просто невозможно отследить по базе — с помпезными росчерками и изысканными завитушками, он больше напоминал тот, каким как раз подписывали открытки. Но при экспертизе хотя бы удалось установить то, что Ви — одинаково хорошо пишет как правой, так и левой, и что подписывал он каждую сам, даже можно было определить приблизительную дату и отметить марку чернил — Parker. Много информации это, в принципе, и не дало: такие ручки продаются везде, хотя и не каждому по карману. «Если бы у меня была возможность, лично бы надел его на Вашу руку, инспектор. Как думаете, сгодится за венчальное?

— С любовью, Ви»

Весь Интерпол следит за развитием их «отношений». Этот Ви явно к инспектору Мин неровно дышит, хотя Юнги считает иначе — этот вор просто с ним играется, несмотря на то, сколько обожания в этих записках-вкладышах к краденым подаркам. В-венчальное? Тогда… Стоит ли ему ожидать обручальное кольцо? В Лондоне Ви и вовсе описывается женщиной. Потрясающей, высокой, со смуглой гладкой кожей, длинными изящными ногами, красной помадой и мушкой под нижним веком. Женщиной, чёрт возьми! С выраженным акцентом Восточного Мидланда. В этот раз Юнги посылкой приходит самый дорогой алмаз, чьё название — «Звезда Африки» — в три тысячи сто шесть долбаных каратов. Ви сумел пробраться даже в Тауэр! Немыслимо! И его до сих пор никто не поймал? До сих пор никто не отследил? Никто даже не нашёл ни одной зацепки? Он — призрак. Такой же неуловимый, как тень. Порой даже кажется, что «Ви» — это не один человек, а вполне себе целая группа из нескольких членов-профессионалов, разбирающихся в системе охраны, IT-технологиях, искусстве и других важных в стихии воровства вещах. «Именно из этого бриллианта я бы сделал обручальное кольцо для Вас, инспектор. Меньшего Вы и не стоите.

— С любовью, Ви»

Но Юнги никогда не забудет случай, когда обнаруживает на пороге своего временного жилья настоящую статуэтку «Оскар». Для него и по сей день без понятия остаётся тот факт, каким образом Ви всегда узнаёт, куда отправлять посылку: у Юнги что, где-то установлен жучок-шпион? Прослушка? Трекер? Это самый первый «Оскар» из всех врученных, тысяча девятьсот двадцать девятого года, и он принадлежал Эмилю Йангу. Тогда их делали увесистыми, выливали из настоящей бронзы и золота в покрытие. Юнги едва не давится водой, пока читает очередное послание-вкладыш: «Мне приснилось, как Вы трахаете меня «Оскаром», инспектор. Как я чувствую в себе каждый фигурчатый изгиб. Глубоко. Грубо. Каким холодным кажется металл внутри. Какими горячими — Ваши на мне руки. Но сначала я хочу опробовать Ваш пистолет. Уверен, ощущаться он будет так же офигенно.

— С любовью, Ви»

Юнги тогда на свой пистолет месяц смотреть не может нормально. Не может без мысли о том, что некий Ви спит и видит, как садится прямиком на дуло, насаживается до возможного упора, шипя и царапаясь изнутри о блядскую мушку. Трындец. После этого он долго не может смотреть и в глаза своему начальству, да и как, скажите, после такого вообще можно? В отделе за его спиной и без того хихикают и переговариваются, так что после нескольких эпичных попыток как-то всё это пресечь Юнги остаётся лишь вздохнуть и смириться. Не то чтобы его, в принципе, парило, но временами это и впрямь напрягает — то, что за всем этим наблюдает весь Интерпол. Как работники плетут сплетни о несуществующих отношениях, как подтрунивают над Юнги на предмет наличия такого пылкого поклонника. Поклонника, что мечтает быть оттраханным долбаной статуэткой «Оскар», чёрт возьми. Несмотря на то что он делится некоторыми своими опасениями с Тэхёном в телефонных звонках — своим лучшим другом ещё с детства, — ему меньше всего хочется быть обсмеянным ещё и им, даже если Тэхён всегда подшучивал не со зла, по-доброму. Камон, как часто вы сами говорите кому-то, что за вами приударил международный преступник, который мечтает, чтобы вы вставили в него золотую дуру? Иногда вместе с украденной реликвией и посланием в подарок приходит что-нибудь ещё: коробка самых дорогих шоколадных конфет или бутылка вина, например. Но имеется случай, когда Ви присылает ему само лишь вино: французское, урожая тысяча семьсот восемьдесят девятого года, Château Lafite. С автографом самого Томаса Джефферсона, третьего президента Соединённых Штатов Америки, блять! «Уже только думать о том, чтобы испить его — грешно. Но я бы совершил все грехи, чтобы испить это вино вместе с Вами, инспектор Мин. На брудершафт. А потом слизывать оставшиеся капельки с уголков Ваших губ.

— С любовью, Ви»

Иногда Юнги очень злится. Ему всё это не нужно, но так уж сложилась судьба. У него нет ни адреса, ни номера этого Ви, а это означало, что он никак не мог запретить ему это дело. Приказать перестать играться с ним в свои извращённые игры, прикидываясь влюблённым, и слать украденные произведения искусства, антиквариат и украшения. Никто, в том числе и сам Юнги, не имеет понятия, когда ждать нового инцидента. Интервал между активностью Ви занимает как месяц, так и полгода. К этому никогда не бывает предпосылок — всё случается предельно по факту: сначала во всех экстренных выпусках новостей на каналах трубят о похищении той же «Звёздной ночи» Ван Гога, а уже через пару дней курьеры звонят в дверь заёбанного и не выспавшегося Юнги со словами: «Доброе утро, это служба доставки. Вам посылка». Юнги сейчас умрёт от счастья. За что ему всё это? Почему именно он? Почему «Звёздная ночь»? Потому что: «В Ваших глазах можно увидеть все звёзды, инспектор. Вы — искусство. Я рисовал бы Вас днями и ночами, если бы умел. Я писал бы о Вас песни, если бы знал, как. Вы — моя «Звездная ночь» и мой «Звёздный день».

— С любовью, Ви»

Иногда Юнги глубоко смущается всего, что так пламенно пишет ему Ви на картонках. Юнги согласится с тем, что к нему никто и никогда ещё так красиво не подбивал клинья, однако это не должно ни коим образом гладить его гордое эго. Он не должен забывать, что имеет дело с преступником. Что Ви — первоклассный вор, которого никто не может поймать даже на горячем. Ни Федеральное бюро расследований, ни Национальное управление преступности, ни Центральный директорат полиции криминального расследования, ни Служба судебной полиции, ни Национальное управление противодействия и расследования преступлений. Он неуловим. Он хитёр. Он умён и эрудирован. Он владеет по меньшей мере пятью языками, базируясь на различных сведениях. Он хорошо разбирается в том, что красть и как красть. И речи у него сладкие. Какие же они сладкие… Не может быть. Не может быть, чтобы он был влюблён в кого-то такого, как Юнги. Юнги типичный, простой, и они, вообще-то, находятся совершенно по разные стороны закона. Если Ви снится, как Юнги трахает его статуэткой «Оскар», то Юнги — как он наконец-то видит этого паршивца в наручниках, даже если у лица никогда не имеется определённых контуров. Во снах Юнги Ви получает по заслугам. Во снах Юнги больше не играют с его чувствами. Как у полицейского из Интерпола у него нет полномочий на непосредственный арест. Но, чёрт, как, должно быть, круто — ощущать, как самолично защёлкиваешь наручники на этих шкодливых руках… Будет красивым пунктом в послужном списке. После такого можно попробовать и на повышение пойти, кто знает?

***

Где-то через год у Юнги появляется возможность наконец поддерживать контакт с преступником по кличке Ви. Этого жаждет сам вор, он сам откуда-то достаёт почту инспектора и первым пишет ему такое простое и безобидное «здравствуй, инспектор». Юнги не отвечает ему сразу, но тут же несётся в отдел по борьбе с техническими преступлениями, сделав парочку скриншотов прямиком на месте. Понять, что это он, не составляет труда, да он и сам хочет, похоже, чтобы Юнги узнал его, создав себе соответствующий никнейм. От: V_of_V@gmail.com Кому: yoongimin@gmail.com Тема: моей «звёздной ночи» Здравствуй, инспектор ♥ Юнги почему-то не удивлён, что экспертам в области кибербезопасности и цифрового следствия не удаётся отследить идентификацию злоумышленника и собрать хоть какие-то сведения-доказательства. Ви, хоть и вышел «на связь», всё равно остаётся для всех загадкой. Руководство, всякий раз натыкаясь на тупик в попытке нарыть на Ви хоть какую-нибудь информацию, поручает Юнги вести переговоры. Было, в общем-то, резонно, что это должен был быть именно он. Именно ему Ви и посвящал все свои кражи. Именно инспектору Мин были дарованы украденные жемчужина Пуэрто-Принсеса, ожерелье Tiffany тысяча девятьсот десятого года и живопись Да Винчи «Сальватор Мунди». Потому что Юнги — самая редкая жемчужина. Потому что Юнги дороже любых элитных украшений. Потому что Юнги спас весь мир Ви. Обратное «здравствуй» он пишет неловко, ломаясь, чувствуя себя, как на финальном экзамене с самого важного в жизни предмета.

От: yoongimin@gmail.com Кому: V_of_V@gmail.com Тема: это инспектор Мин

Здравствуй, Ви.

От: V_of_V@gmail.com Кому: yoongimin@gmail.com Тема: моей «звёздной ночи» Ох и много же у Вас ушло времени, чтобы ответить мне Какой стесняшка Но я польщён)

От: yoongimin@gmail.com Кому: V_of_V@gmail.com Тема: это инспектор Мин

Мне не каждый день приходится отвечать на письма преступников.

От: V_of_V@gmail.com Кому: yoongimin@gmail.com Тема: моей «звёздной ночи» Преступников? А Вы со многими общаетесь? Я ревную Агр Посмотрите, что Вы со мной делаете, инспектор Кто тут и преступник – так это Вы

От: yoongimin@gmail.com Кому: V_of_V@gmail.com Тема: это инспектор Мин

Вы — вор.

От: V_of_V@gmail.com Кому: yoongimin@gmail.com Тема: моей «звёздной ночи» Вы стали им раньше меня Украв моё сердце ♥ Над Юнги, по меньшей мере, стоят пять тел, давя на него своей аурой. Он судорожно просит их отойти, потому что ему нужно личное пространство. Кто-то из присутствующих предлагает Юнги спросить у Ви, возможен ли телефонный звонок, а второй, быстро накидав на листе перечень важных вопросов, подсовывает его инспектору под локоть.

От: yoongimin@gmail.com Кому: V_of_V@gmail.com Тема: это инспектор Мин

Не против созвониться?

Юнги прикусывает губу, подумав: а вдруг надавил? Такие себе навыки переговоров, попытки мягкости — единственный его минус. Ему кажется, он всё запорол, потому что Ви после этого часа два никаким образом не реагирует на предложение. Всё это время ожидания инспектор Мин устало и безучастно сидит на том же месте; для звонка даже подготавливают оборудование — может, получится отследить, кто его знает? И вот Ви снова пишет ему через два часа и семь минут. Значит, с прямотой вопроса он не прогадал, хотя от босса ему уже, конечно, всё равно прилетело, ну да ладно. От: V_of_V@gmail.com Кому: yoongimin@gmail.com Тема: моей «звёздной ночи» Простите, инспектор Готовился к нашему звонку) Разве я могу отказать себе в удовольствии послушать Ваш сладкий голос? Ви звонит ему сам — Юнги даже не задаётся вопросами о том, откуда у него имеется доступ к закрытой линии Интерпола; возможно, чуть позже он поднимет этот вопрос, но не уверен, что получит честный ответ. Гарнитура уже на нём, кофе уже покоится в желудке, обеспечивая бодрость и наивысший коэффициент эмоциональной и умственной концентрации. Кто-то рядом кивает в готовности записывать всё происходящее, специалист за компьютером уже бросается отслеживать входящий вызов, тогда как начальник отдела во всю с надеждой таращится на интерактивную доску, на которой высвечивается процесс поиска. — Здравствуй, Ви, — его голос хрипит, когда он наконец принимает звонок. Юнги спокоен и сосредоточен, дыхание ровное, как и пульс. Стоило ожидать, что Ви использует фильтр по видоизменению и шифровке голоса. Он не роботизирован, но в то же время по нему нельзя определить ни возраст, ни национальность по речевым особенностям: всего лишь аккуратный английский, может с нотками нью-йоркского акцента разве что. Юнги быстро записывает это для себя карандашом в уголке блокнота. Это не значит, что Ви взаправду является резидентом Штатов, если вспомнить, как хорошо он воспроизводил британскую речь в Лондоне. Верить такому не стоит, но это хотя бы что-то. Ничего из этого не отменяет всё кокетство и обаяние в словах преступника: «И Вам того же, инспектор. Го-о-осподи, Вы сейчас всего лишь поздоровались, а я уже едва ли не кончил от того, как горячо звучит Ваш голос». Юнги чувствует, как ему становится жарко, как начинает гореть лицо, и резко пересыхает в горле. На секунду даже хочется попросить вылить на него ведро прохладной воды, но затем он вспоминает, что нужно поддерживать диалог, а не мешкать. Даже если враг решает играть грязно и совсем не по правилам. — А вот я Ваш голос не слышу, увы, — он отчаянно пытается показаться не впечатлённым стоиком, выражаясь так, словно дипломатичное ведение переговоров всегда было его сильной стороной. «Всего лишь меры предосторожности. Я знаю, что нас записывают». — Если знаете это, зачем говорите такие вещи о моём голосе? — не выдерживает Юнги, силясь не утратить внимание преступника. «Потому что это так, инспектор. Я люблю Ваш голос. Глубокий. Хриплый. Низкий. Ва-а-ах, говорю это, а у самого — мурашки по коже. К тому же, такие разговоры, похоже, смущают только Вас. Очаровательно». В Юнги повторно толкают списком вопросов, и он даже честно пробегается по паре из них острым взглядом глаз-треугольников. Его выбор широк, на самом деле: «Вы работаете один или в банде?», «Как Вам удаётся в одиночку проворачивать такие операции?», «Зачем Вы крадёте?», «Кто доставляет посылки?» «Как Вы выбираете, что украсть в следующий раз?» Ага. Он прям так возьмёт сейчас и расскажет им всё. Конечно. Вместо этого из Юнги рвётся что-то личное: — Почему я? — он на секунду умолкает, прикусив губу, а затем ведёт линию своих вопросов дальше: — Почему Вы выбрали меня? Почему присылаете краденые вещи мне? «Инспектор, Вы себя в зеркало видели? Вы — шедевр. Вы моя «Звёздная ночь» и мой «Сальватор Мунди». Вы себя явно недооцениваете. Красивый. Умный. Гордый. Правильный. Честный. Добрый. Котик. Все мои любимые качества. Я бы подарил Вам весь мир». — Я серьёзно. «Как и я. Сердце Вы моё украли, инспектор». — Почему «котик»? Кто-то из персонала в комнате резко прикрывает себе ладонью рот, лишь бы не засмеяться. Юнги оборачивается на сдавленные звуки и взглядом метает в мужчину смертоносные заточенные ножи. Точно ещё не хватает предупредительного рыка в оскале. «Потому что иногда Вас хочется гладить и ласкать, как котёнка. А в другое время Вас хочется бояться, словно Вы — свирепый ягуар. Чёрный. Голодный. Опасный. Мне всё это подходит. Всё, как я люблю». — Мы раньше встречались? Лицом к лицу. Говорите так, словно знаете меня лично, — Юнги идёт окольными путями, стараясь выудить хоть какую-то полезную информацию или хотя бы для себя понять: что взаправду связывает Ви с ним? Звонок, между прочим, отследить не получается, хотя, после долгих-долгих мгновений поиска, IP всё-таки находится где-то в Лесото. Юнги не думает, что это взаправду верное местонахождение Ви, но чем больше он отвлекает на себя преступника, тем больше времени есть у команды вычислить настоящий адрес. «Может, встречались. Может, и нет. Я Вас точно встречал — иначе, как бы я в Вас тогда влюбился? А вот видели ли Вы меня — не уверен». Юнги не знает, чем ответить, хотя и понимает, что должен. Ему не каждый день признаются в любви, да ещё и так открыто и легко. Да ещё и самый разыскиваемый Интерполом вор. Эти слова не должны слетать с губ так непринуждённо, их не должны слышать другие, когда они адресуются лишь тебе. Для Юнги, эти слова слишком интимные, слишком личные, слишком весомые, и если их произносят вот так небрежно, так громко, разве можно верить их подлинности и искренности? Ви играет с ним. Вместо этого он меняет тему: — Почему Вы называете себя Ви? «Я расскажу Вам это при следующем нашем телефонном звонке, договорились?» — игриво интересуется воришка. Оу. Так будет «следующий»? — Почему не сейчас? «Не хочу раскрывать все карты сразу. Томитесь в догадках, господин инспектор. А мне пора вершить свои коварные планы». — Могу ли я расценивать это как то, что Вы готовитесь снова что-то украсть? — Юнги откидывается на спинке стула. «Может быть. А, может, и нет. Кто знает, инспектор?» — Когда мы сможем ещё раз поговорить? «Оу, Вы уже такой жаждущий, нетерпеливый. Уже скучаете по мне?» — А как же? — не удерживается Юнги от сарказма. «Я позвоню Вам ровно через месяц в этот же день, этот же час». — Месяц? Довольно долгий срок. «Я знаю. Хочу, чтобы Вы по мне соскучились. Ciao, инспектор. Крепко-крепко целую», — артистично прощается Ви, а затем вешает трубку. Лицо Юнги неистово горит, кажется, оно всё в бордовых пятнах, что раскинулись вниз по тонкой шее и скрываются за воротником белой рубашки. Он усиленно дышит и пытается переварить произошедшее. Чёрт. Что это только что было? Вот же ж хитрый, наглый говнюк, ну.

***

Это последнее «сiao» Ви порождает теорию о том, что следующим местом грабежа может стать Италия. Как Центральный директорат полиции криминального расследования, так и полиция Рима приведены в повышенную готовность к оперативным действиям в случае любого намёка на одно лишь появление Ви. Юнги отправляют в Рим уже заранее, и он торчит там практически месяц без особого дела, так же включивший в себе режим готовности. Но проходят дни, а о Ви нет ни весточки. Единственный плюс в том, что Юнги отправили в Рим, — возможность и так очень редких встреч с Тэхёном, который является доктором гуманитарных наук, профессором истории искусств и колесит по миру в качестве приглашённого лектора, читающего семинары о искусствознании. По счастливой случайности он проводит в Италии последние дни, прежде чем снова сорваться на какой-то там симпозиум. Возможно, именно Тэхён, как никто другой, понимает, что значит жить на чемоданах и никогда не знать, куда жизнь забросит в следующий раз: он то читает лекции, обучая молодых абитуриентов своей же профессиональной деятельности, то становится куратором всевозможных выставок в разных уголках планеты, то принимает приглашение стать критиком, где пишет обзоры и статьи о различных произведениях искусства, то становится частью экспедиции при каких-нибудь раскопках. — Так вы серьёзно думаете, что Ви вскоре подаст признаки своего существования? Здесь? В Риме? — Тэхён тянет через соломинку свой коктейль и поправляет за тонкий металл оправы очки на своей переносице. Он элегантно закидывает одну ногу на другую, рукава его просторной рубашки подкатаны до локтя, несколько верхних пуговиц расстёгнуты — они открывают вид на глубокие ключицы и частично — грудную клетку. Они сидят на террасе маленького кафе неподалёку от площади Республики. Мимо них проходит множество шумных людей — как местных, так и туристов, отчего Юнги получается тяжковато сконцентрироваться на одном лишь Тэхёне. Тэхён, к слову, улетает из Рима уже этим вечером — это вообще чудо, что они смогли найти время на встречу. У них так редко получается сделать это… Дай бог, если дважды в год. Только телефонные звонки да видео — всё, что им в таком случае остаётся. — Я, вообще-то, не должен делиться с тобой тайнами следствия, — Юнги дарит ему многозначительный взгляд и надпивает ещё горячий американо, слегка обжигая язык до неприятного покалывания. — Но у кого-то сверху от отчаяния совсем вырвало крышу, я смотрю, так что паника возникает при самой уже перспективе. — Вы серьёзно за всё это время ничего не накопали на этого Ви? — Хотелось бы мне сейчас ответить положительно, но досье на него — скуднее не придумаешь. Он явно разбирается в искусстве, хотя мы пока не можем понять, по каким критериям он выбирает предмет следующего похищения. Он отличный стратег и всегда как будто находится на несколько шагов впереди полиции. Он искусный полиглот, как нам известно, и владеет не менее чем пятью языками, и это если не брать в расчёт акценты. Мы ещё не знаем, работает ли он в одиночку или с кем-то, но ему также не чужды познания в компьютерных технологиях — другими словами, ему ничего не стоит что-нибудь хакнуть, чтобы достать информацию: будь то план помещения музея или моей личной почты, — пожимает Юнги плечами, бледными худыми пальцами зачесав прядь тёмных длинных, отросших волос за ухо. — Он искусно водит всех за нос, и для чего-то выбрал меня как свою приманку. Он либо действительно знает меня, либо долго присматривался ко мне, изучал, прежде чем сделать меня своей целью. Он знает мои привычки, моё местонахождение, звуки моего голоса. Я почти уверен, что однажды вступал с ним в контакт, но, чёрт, в моей жизни было столько людей… Юнги задумчиво пялится куда-то в толпу, но взгляд не цепляется ни за одного человека. Он играется монеткой, что плавно перетекает между его пальцев. — Похоже, ты действительно понравился ему. — Он назвал меня котиком, блин! — не унимается Юнги. — Как такое можно воспринимать серьёзно, скажи мне? Тэхён подсаживается к нему поближе, подолгу таращится изучающим взглядом на своего друга, словно что-то анализирует у себя в голове. — Что ты смотришь? — Юнги отшатывается от пытливого, внимательного взора. Тэхён только улыбается в ответ и давит зарождающийся смешок: — Ну, как тебе сказать… Где-то Ви прав. Не злись, но ты действительно похож на котика. — О господи, — Юнги раздражённо выдыхает и закатывает глаза. — И ты туда же. — Ну, прости-прости-прости. Больше не буду. — Мне и так хватает того, что на работе из-за выходок этого Ви я постоянно нахожусь в центре внимания. Последнее, что мне нужно, чтобы ещё и мой лучший друг издевался надо мной. — Я любя, Юнги. Ты же знаешь. К тому же, мне взаправду интересно слушать об этом Ви. Кто-то по уши втрескался в моего лучшего друга, а это случается не каждый день. Он так на тебе сосредоточен, одержим, а ты, похоже, одержим им в ответ. Юнги был бы и рад, если бы это было не так, но возразить он не находит в себе сил. — С одной стороны, то, что он делает, — жутко романтично, — с придыханием тянет Тэхён, получая от Юнги за это тяжёлый третирующий взгляд. Поэтому тот спешно добавляет: — Хоть и незаконно. — Да зачем мне такая романтика? Он играет со мной, не более. Только я никак не могу понять, почему. — Ты ему нравишься. Влюблённые люди иногда совершают всякие поступки, — Тэхён вкидывает предположение. — Как он тебе тогда сказал?.. Что ты его «Звёздная ночь»? — переспрашивает он у инспектора, напомнив Юнги о тексте одной из записок. — Так, да? Юнги и так уже успел с десяток раз пожалеть, что вообще посвящал во всё это Тэхёна. — Это достаточно романтично, как по мне, — выставляется экспертная оценка. — Ага, а то, что он крадёт шедевры мирового искусства, не очень. — Крадёт и дарит тебе, — вкрадчиво напоминает Тэ, мягко улыбнувшись. Юнги фыркает и глушит недовольство очередным глотком кофе. Он в любом случае не горит желанием тратить всё проведённое с Тэхёном время на этого Ви. Им как будто поговорить больше не о чем. — Куда ты, говоришь, едешь? — он пытается сменить тему и радуется тому, как гладко это у него выходит, потому что Тэхён вовсе не настаивает на том, чтобы фигура Ви продолжала быть центром их дискурса. — В Америку, а там посмотрим. Но я знаю точно, что ближе к осени на какое-то время задержусь во Франции. Целый ряд университетов пригласил меня читать лекции в Париже, Марселе, Орлеане, Лионе… Так что, наверное, сниму там квартиру. Заезжай в гости, если выдастся свободный денёк — я всегда рад нашим встречам. — Я надеюсь, что такой выдастся, — хмыкает Юнги. Потому что с выходками Ви никогда нельзя быть в чём-то уверенным. Их новая встреча во Франции кажется куда более реалистичной и вероятной. В свете того, что именно там располагается главный офис Интерпола — Центральное бюро, — Юнги бывает в этой стране чаще, чем у себя дома. — Не устал ещё мотаться по университетам? Давай к нам, в Интерпол. Нам всегда необходимы такие кадры, как ты. С твоими познаниями в искусстве и навыками коммуникации тебя заберут прям с руками и ногами. Даже не знаю, кто за тебя будет больше бороться: отдел по оперативной поддержке, отдел по национальным центрам и глобальному обмену информацией или отдел по коммуникациям и публичным делам, — Юнги делает ему заманчивое предложение, но не напирает. Это не первый раз, когда он зовёт Тэхёна к себе, но ответ всегда остаётся прежним, несмотря на попытки. — Ты тоже мотаешься. И по куда более опасным местам, чем университеты, — невзначай роняет Тэ и допивает свой коктейль. — Мотались бы вместе. Виделись бы почаще, — Юнги объясняет с таким серьёзным выражением лица, словно это весомый аргумент. — Подумай. — Я предпочитаю работу поспокойней, — с мягкой усмешкой подмигивает ему Тэхён. Ну, да, конечно. Перебирать черепки или рассказывать про значимость эллинистического периода в мировом культурном наследии гораздо интереснее. — Ничего. Чуть позже я снова спрошу тебя. Может, твой ответ будет другим. Тэхён расплывается в улыбке, низко засмеявшись: — Кто знает? Всё может быть, инспектор Мин.

***

Юнги держится стойко и спокойно, приказывая себе никак не реагировать на ту технику флирта, что исходит от Ви, когда они созваниваются снова. — Вы пунктуальны, — делится с ним впечатлением Юнги. «Лишь потому, что это любите Вы, инспектор Мин, — звучит игриво в ответ. — Скучали по мне? Я, вот, по Вам да». — В прошлый раз Вы пообещали мне рассказать, почему называете себя Ви, — Юнги уже держит под рукой блокнот и карандаш, будучи готовым выписывать всё самое важное ключевое из их диалога. «Какой же Вы душнила временами, — молвит воришка с наигранным раздражением. — Сразу к делу — ну ладно. Помню-помню, инспектор». — Вы будете честны со мной? «Если только с Вами одним». — Хорошо, будем честны друг с другом тогда. Почему Вы зовётесь Ви? «Думаю, Вы всё время искали в моём имени какой-то скрытый смысл, может, что-то кодовое, шифр, например. Но всё намного проще, инспектор. Все самые романтичные города мира начинаются на букву «В», Вам не кажется? Версаль. Венеция. Вена. Валенсия. Ох, и как же я мог не вспомнить Верону? Я готов стать Вашей Джульеттой, если Вы будете моим Ромео, инспектор». — Вы назвали себя в честь этих городов? — Юнги хмурится. Это похоже на бессмыслицу. Кто вообще станет называть себя в честь городов? Они же не персонажи какого-нибудь сериала, типа «Бумажный дом». Юнги всё равно записывает название каждого из мест. На досуге он тщательно изучит это. «Я по жизни романтичная личность, что поделать?» — Могу я спросить кое-что? «Кое-что — можете, но не факт, что я отвечу, если сочту вопрос неудобным для себя». — Вы работаете один? В смысле, то, что Вы делаете, это достаточно сложно, чтобы провернуть в одиночку. «С Ваших губ это звучит почти что комплиментом, инспектор. Всё, что я делаю, я делаю для Вас. Я уже говорил, что ревнив. Вряд ли я сподобился бы разделить свои чувства к Вам с кем-то ещё. Всё для Вас. Всё для моей «Звёздной ночи». Всё и даже больше». Юнги сдавленно глотает скопившуюся в глотке жидкость. — Если я так сильно Вам нравлюсь, не обязательно было красть для меня шедевры мирового искусства. Если у Вас имеется потребность в моём внимании, можно было бы просто присылать мне то, что было куплено на честно заработанные деньги. «Купить, — задумчиво тянет Ви, словно с грустной насмешкой. — Я не хочу для Вас того, что может быть у каждого второго, инспектор. Я хочу для Вас того, чего у других не найдётся. Самое дорогое, самое лучшее». — Почему? Что во мне такого, чего нет в остальных? Почему Вы считаете, что я заслуживаю чего-то, чего не должно быть у других? «Потому что таких, как Вы, инспектор, больше нет. Вы уникальный. Вы восхитительный. Вы остроумный. Вы — то, чего желает моё сердце. Вы любовь всей моей жизни». Это не должно так сильно греть Юнги самооценку. Не должно. Чёрт. Это слова воришки, который и вовсе может просто с ним забавляться. Но в то же время, Юнги чувствует себя каким-то… Желанным. Уникальным. Неповторимым. «Мне не жалко будет ещё раз сказать, что я до чёртиков влюблён в Вас, инспектор».

***

Юнги начинает заново привыкать к Лиону.        К запахам кофе и свежей выпечки, которые заходят в небольшую квартирку через балконное окно прямиком с утра. К звучанию французского языка и уличной игре на скрипке. К бокалу красного вина, за которым провожаешь очередной напряжённый день в новое завтра… После содействия в раскрытии нескольких дел (жаль, что одним из них до сих пор не оказалось делом Ви), Юнги смог ненадолго отлучиться, чтобы повидаться с родителями, правда, отпуск его был недолгим — ему сообщают, что из частной коллекции одного французского предпринимателя пропадает старинное колье из белого золота в виде головы пантеры, украшенной двумя изумрудами на месте глаз. Похоже на почерк Ви. Так же аккуратно. Так же точно. И совершенно без следов. Чтобы получить свой «подарок», Юнги несколько дней ждёт звонка в дверь арендованной маленькой квартирки в Токио (здесь Ви украл для него старинную катану, что принадлежала одному из самых влиятельных императоров Японии, вместе с элегантной камелией). На этот адрес, по идее, и колье пантеры должно прийти. Однако оно не приходит даже через две недели. Возможно, это был и не Ви вовсе. Не он один зарится на реликвии и на предметы искусства. Не он один находится в международном розыске. Вот только другие, подобные ему, рано или поздно оступаются, действуют по неосторожности, успевают где-то засветиться — и полиция берёт их с поличным. Но, нет, не Ви. Даже катану, и ту выкрал так, что не найти следов. С его именем инцидент не свяжешь до тех пор, пока Мин Юнги не получит украденное в «подарок» вместе с новой картонкой-посланием: «У моего маленького принца должен быть лучший меч.

— С любовью, Ви»

Но пантеру Юнги так и не получает. Так дело ли это рук Ви? Во Франции он оказывается во многом не только ради этого — подходит время сдать годовую отчётность, а для этого визит в штаб-квартиру необходим. Заодно появляется отличная возможность встретиться с Тэхёном. И не только встретиться — даже на какое-то время пожить с ним. — Ты, правда, не против, что я занимаю диван в гостиной? — Юнги до сих пор как-то неловко от самой мысли, что он нарушает Тэхёново личное пространство, ютясь с ним под одной крышей. Квартира, что снимает Тэ в Лионе, пока читает лекции в одном из местных университетов, достаточно маленькая, сохранившая в себе истинно французский шарм: она расположена в достаточно старом доме, где каждое деревянное окно украшено снаружи красивой лепниной. На балконе, что выходит во внутренний дворик, стоит небольшой стол и два стула, а у перегородки в горшках покоятся цветы, которые Тэхён поливает каждое утро. Потолки высокие, светлые, создают ощущение обманчивого простора и величественности. Пол из паркета, старинная мебель, что даже специфично пахнет… Кухня маленькая, но уютная, с чайником, что закипает на плите со свистом, подогрев воду для кофе. — Я могу попробовать снять себе жильё где-то поблизости. Не хочу лишний раз напрягать тебя. Юнги уверяет себя в том, что всё нормально — они с Тэхёном давние друзья, и Ким никогда бы не отказал ему в помощи. Просто… Юнги совсем не привык жить с кем-то ещё. Продирать с утра пораньше глаза и слышать, как кто-то уже суетится на кухне с завтраком… Видеть кого-то рядом, когда возвращаешься домой… Они живут в таком темпе уже вторую неделю, а Юнги до сих пор необычно. — Юнги, ты можешь остаться настолько, насколько тебе нужно, — Тэхён оборачивается к нему через плечо, копошась у плиты со сковородкой, и мягко улыбается ему. — Всё в порядке. Я всегда рад тебе. Он такой максимально домашний сейчас — в этих пушистых тапочках, безразмерной футболке и полосатых шортах, натянутых на худые бёдра. Золотистые волосы ещё взлохмачены, ещё влажные после утреннего душа. От него так непривычно пахнет зубной пастой и лосьоном после бритья… Юнги не помнит, когда в последний раз видел Тэхёна таким уютным. Отсутствие строгого костюма и очков скидывают ему лет десять с настоящего возраста. Он кажется таким мальчишкой, суетясь перед Юнги с омлетом, который раскладывает по тарелкам. Он как-то пропустил тот момент, когда Тэхён вырос красивым мужчиной. Пропустил то, как маленький мальчик, каким его до сих пор порой видит Юнги, отказываясь принимать факт взрослости, стал, на минуточку, уважаемым профессором, доктором гуманитарных наук, которого приглашают преподавать искусствознание то туда, то сюда. Юнги помнит Тэхёна мальчишкой, с выбитыми передними в неудачном падении с велосипеда зубами. От него так по-детски пахло ромашковым мылом, шоколадным мороженым и чем-то нежным-нежным, чему Юнги не может дать определение. Но сейчас Тэхёну двадцать восемь… И Юнги до сих пор не может принять то, что его маленький ТэТэ уже такой взрослый и самостоятельный, и он уже не нуждается в защите Юнги от школьных задир, будучи способным самостоятельно одолевать любые жизненные трудности. — Садись за стол, я сейчас приготовлю нам по чашке кофе. Юнги слушается команды и паркуется на табуретке у батареи под окном. Вкусные запахи еды здорово дразнят желудок. У Юнги не было возможности толком поужинать вчера — он вернулся поздно, когда Тэхён уже спал. Денёк оказался неистово суматошным и чудесатым: не успели они в Интерполе даже распутать дело с украденным колье пантеры, как с самого утра французские СМИ прибили сознание Юнги ещё одной новостью о краже — из Лувра была вынесена «Мона Лиза». Почти весь вчерашний день Юнги провёл у пустующей стены, где некогда висела известная картина. Господи, как же он заебался уже, вот честно. — Выглядит вкусно. — Я стараюсь, — довольный похвалой, молвит Тэхён. Перед Юнги стоит тарелка омлета с помидорами, ветчиной, зеленью и грибами, а также французский тост. — Признавайся, ты втайне ещё и шеф-повар? — изумлённо шутит Юнги, вынуждая Тэхёна порозоветь в щеках. — Разбираешься в искусстве, изъясняешься по-французски и по-итальянски. Сколько в тебе ещё скрытых талантов? Чего ещё я о тебе не знаю? Что-то огненное и опасное мерцает в глазах Тэхёна, но он никак не комментирует слова Юнги, вместо этого решив напомнить инспектору покушать, пока всё не остыло: — Тебе понадобятся силы. Работа выматывает тебя — ты похудел с нашей последней встречи. — Скажи спасибо, что я до сих пор не седой, — бурчит Юнги, прикладываясь ко вкусностям. — Видишь, а ещё хотел меня в свой Интерпол утащить, — лукаво тянет Тэхён, осторожно хватаясь за чашку с кофе. — И я до сих пор не отказываюсь от того, что предлагаю. Знаешь, со сколькими делами мы сталкиваемся каждый день? Моя работа не вертится лишь вокруг одного Ви. Да и тебе найдётся, чем заняться со всеми твоими навыками. На той неделе мы накрыли организацию, занимающуюся подделкой ювелирных изделий. У них в разработке было даже создание реплики пропавшего колье пантеры, которое они собирались продать на чёрном рынке какому-то предпринимателю из Арабских Эмиратов, выдав за оригинал. Но допрос показал, что никто из них не знает, где сейчас находится настоящее колье. Признаюсь, я думал, что это было дело рук Ви… Однако сейчас начинаю думать, что мы имеем дело с кем-то ещё… И эта вчерашняя пропажа «Джоконды»… Юнги откидывается на спинке стула и задумчиво выдыхает. — Похоже, дел у вас действительно невпроворот, — невзначай итожит Тэхён. — Но всё же, не забывай заботиться о себе. Штат Интерпола состоит не из тебя одного. Ты взаправду скинул с нашей последней встречи, Юнги. — Корми меня так сытно почаще, — отпускает шутку инспектор, — и я наберу всё обратно. С довеском. — Пока ты живёшь со мной, именно такова моя цель, — мягко и бархатно смеётся Тэхён в ответ, крепче обхватывая чашку обеими ладонями. — Я позабочусь о тебе. И Юнги не может не отметить, как тепло это срывается с Тэхёновых губ. Как тепло становится под рёбрами от этих слов. Они взаправду очень давно не проводили так много времени вместе. Кажется, он знает Тэхёна всю свою жизнь, но в то же время у него появились совсем незнакомые Юнги стороны. Некогда закомплексованный мальчик стал взрослым мужчиной, что умело флиртует и пользуется своим шармом. Некогда неуверенный в себе подросток теперь так ясно и точно делает то, что раньше вызвало бы у него панику. Он вроде и вырос на глазах Юнги, но притом инспектор словно пропустил все самые переломные моменты в его взрослении, находясь в погоне за мечтой стать копом. Когда? Когда нескладный тинэйджер стал таким привлекательным молодым человеком, обладающим особым притягательным магнетизмом? Тэхён смотрит на него продолжительно, мило поджимает губы в полуулыбке, а Юнги запихивает за щеку сладкий кусочек французского тоста, который снимает с вилки кромкой зубов. — Что ты смотришь на меня? — Юнги проговаривает с едой во рту. — Просто скучал по тебе. Иногда кажется, проходит целое столетие между нашими встречами, — пожимает плечами Тэхён на его слова. — Кто знает, как на долго ты тут? — Ну, так как вчера из Лувра спёрли «Мону Лизу», полагаю, я чуток подзадержусь тут. Ты ещё успеешь устать от меня и от моего ворчания. — Это невозможно, Юнги. — Поверь, ещё и как. Кажется, Тэхён хочет сказать что-то ещё в своё несогласие, однако его мысль прерывает звонок в дверь. Юнги прекращает жевать, переведя на Тэхёна взгляд. — Кого-то ожидаешь? — Не то чтобы… Но ко мне часто заходит милая соседка сверху. Ей за восемьдесят и у неё деменция. Она каждый раз приветствует меня, словно я въехал сюда только вчера. Правда, она приходит ближе к шести вечера — ты тогда на работе всё ещё торчишь, — так что визит в такое время — весьма необычно. В коридор они выходят вдвоём, сердце Юнги чувствует что-то неладное. Неспокойно как-то. Тэхён заглядывает в дверной глазок — на пороге телятся курьеры с чем-то массивным в картонной упаковке. Ну не-е-ет. Только не говорите, что… — У нас посылка для Мин Юнги. Юнги сейчас просто вспыхнет от «восторга». Посылка. Их он получает только от него. Тэхён только стоит и нерешительно пялится на то, как коробку заносят в гостиную вместе с букетом. В тысячу редких голубых роз родом из Голландии, чёрт возьми. Сорта Голубой Хантер, — как подсказывает позже ему Тэхён. — Это же от него, да? — Тэхён тихонько подходит к Юнги и осторожно шепчет близко к уху. — Не каркай, — Юнги до последнего надеется, что это не так, хотя уже знает ответ. Так помпезно, так красиво делает лишь он. Ви. И, судя по габаритам коробки, у Юнги имеются подозрения о том, что может быть внутри неё, что является её содержимым. Ещё даже не успев открыть, он вызывает на адрес квартиры Тэ полицию и команду художественных экспертов. — Прости, сейчас тут будет много легавых, нужно будет дать показания, — он почти виновато косится на Тэхёна, что лишь качает головой. — Всё в порядке, пустое. Пустое? Да у него в квартире чёртова «Джоконда»! Где здесь вообще что-то из раздела «в порядке»? — Я просто… — лопочет Тэ, не сводя глаз с цветов. — Вау, этот Ви взаправду романтик… Несмотря на все ужасные вещи, что он делает во имя любви… Тут… Тут не меньше тысячи роз… Однажды мой друг рассказывал, как такой букет подарил ему его босс, но я не поверил, что такое возможно. Оказывается, подарить столько роз ещё и как можно… Юнги гладит взглядом плотные ароматные бутоны. Здесь тысяча, не меньше. — Прости. Он узнал твой адрес по моей вине… Чёртов Ви. Ничего от него не скроешь. Кажется, он знает о Юнги всё — даже то, что тот ест на завтрак. Но Тэхён… Чёрт, Ви знает, что Юнги живёт не один. Он не единожды говорил Юнги, что ревнив. Что, если его игра станет по-настоящему опасной для кого-то ещё? Что, если он не так поймёт тот факт, что Юнги живёт у Кима? Что, если он как-то навредит Тэхёну? — У тебя имеется канцелярский нож? Я аккуратно вскрою коробку. — Где-то был… — задумчиво роняет Тэхён и бросается к столу на поиски. У Юнги всегда имеется в его рабочем кейсе пара запасных перчаток. Меньше всего ему хочется оставлять свои следы и перекрывать те, что могли бы иметься от кого-то другого. Картонная коробка откидывается в сторону — и вот уже дрожащие руки снимают защитную плёнку с самого знаменитого произведения искусства в мире. На Юнги смотрит что ни есть узнаваемая Мона Лиза. — Чёрт возьми, — он чертыхается, аккуратно оставляя картину у стены. — Господи, он взаправду украл для меня «Джоконду»! Тэхён стоит рядышком, указывает пальцем на миниатюрную картонку в уголке рамочки. — Смотри… Юнги подходит ближе и считывает текст: «Внезапно понял, что Вы улыбаетесь так же, как и Лиза Герардини на этой картине. Вы, инспектор, моя «Джоконда».

— С любовью, Ви»

— Что?! — Юнги отшатывается, словно получил несильный удар тока. — Вовсе я не улыбаюсь так, как она! — Думаю, Ви хотел этим сказать, что считает твою улыбку таким же произведением искусства, какой считается улыбка девушки на этой картине. Это достаточно сложная по своей технике картина Да Винчи, над которой он работал более двенадцати лет. Вот уже несколько столетий этим шедевром восхищается весь мир, — расшифровывает для Юнги Тэ вкрадчиво. У Юнги горит лицо. Когда-нибудь сладкие речи Ви прекратят вгонять его в краску. Это неправда. Её улыбка — вот, что шедевр. Он посмел поставить Юнги рядом с ней? — Знаешь, больше всего мне сейчас хочется услышать, что это подделка, — инспектор отходит ещё на шаг, поворачиваясь к Тэ. — Ви, конечно, никогда не опустится до того, чтобы подарить мне реплику, но всё же. Когда он прислал мне «Звёздную ночь» Ван Гога, я молился, чтобы экспертиза не доказала подлинность. — Если хочешь, я могу дать первичную оценку полотну, — Тэхён охотно приходит к нему на помощь. Юнги таращится на него так, словно Тэхён сказал что-то иррациональное, и лишь потом, отойдя от лёгкого шока, он вспоминает, что Ким, вообще-то, очень даже для такого компетентен. Он буквально разбирается в этом не хуже профессионального художественного эксперта. — Да, только осторожно, — просит Юнги, закусив губу. — Юнги, это же «Джоконда», — Тэхён произносит даже с какой-то обидой. — На неё даже дышать грешно. Но мне не пять лет, а двадцать восемь. И я не в первый раз имею дело с картинами такой значимости. Ну, да. Тэхён уже давно взрослый. Он преподаёт искусствознание в университете. — Прости, — мягче обращается к нему Юнги, ощутив укол обиды в брошенных Тэхёном словах. — Прости, я знаю, просто… Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что он ворует и дарит все эти реликвии, культурные наследия — мне. Я всякий раз переживаю, чтобы ничего в моих руках не рассыпалось, типа… Всему этому лет и лет… Я не хотел тебя задеть. И уж тем более поставить под вопрос твой профессионализм. Я просто никак не привыкну, что ты уже взрослый, и что ты… Профессор у меня… И что на всякие там раскопки ходишь… Юнги помнит его неуклюжим мальчишкой, у которого шарики мороженого вечно выпадали из вафельного конуса. Но Тэхёну двадцать восемь, и он без грамма страха, так п р о ф е с с и о н а л ь н о принимается подносить увеличительное стекло к холсту. — Купишь на ужин вино — и считай, что прощён, — бормочет он всё ещё обиженно. Вино. Они пьют по бокалу едва ли не каждый вечер. Да. — Договорились, — нервно улыбается ему Юнги, зачесав щекочущую щеку тёмную прядь за ухо. — Значит, с меня вино. Пожалуйста, окажись подделкой. Пожалуйста, окажись подделкой. Пожалуйста, окажись подделкой. Пожалуйста, окажись подделкой. Пожалуйста, окажись подделкой. Тэхён изучает картину внимательно и медленно, будучи придирчивым к деталям. На сегодняшний день картины научились подделывать так, что иногда и от оригинала невозможно отличить. Тишина, пока Тэхён исследует каждый штрих, каждый уголок, кажется невыносимой — у Юнги, похоже, вот-вот остановится сердце. — Боюсь, она настоящая, Юнги, — в итоге заключает Тэ. — К ней, логично, не шёл в подарок сертификат аутентичности и документированная история, что тут же верифицировала бы её подлинность, но стиль и техника в точности, как у Леонардо Да Винчи, я не могу ни к чему прицепиться. Я изучал его творчество долгими месяцами, будучи студентом. Картина также сбегается с её оригинальными размерами. Те же краски и тот же материал холста. Посмотри сюда, — и Юнги приникает чуть ближе, всматриваясь во что-то, что может заметить и оценить только Тэхён и ему подобные, — видишь? На картине видны следы старения, изношенность времени. Только очень опытный профессионал будет в силе повторить каждый изъян. Ты прав, потребуется профессиональная экспертиза при нужном оборудовании, но на момент сейчас я могу сказать, что картина настоящая. С ума сойти. Его «Звёздная ночь». Его «Джоконда».

***

Юнги как раз собирается пообедать, когда ему на сотовый приходит сообщение с неизвестного номера. Понять, что обед откладывается, не составляет труда. Кто пишет ему — тоже. Неизвестный номер: Вы опять вернули мой подарок Неизвестный номер: Эх, а я так старался, инспектор Неизвестный номер: Зато я неизменно удерживаю Ваш интерес Неизвестный номер: Хоть какой-то плюс Юнги отвечает ему уже в присутствии начальника, находясь в отделе специалистов, что вновь пытаются пробить по базе действующий номер Ви

Вы пишете мне сообщение?

Не звоните?

Я думал, мы пообщаемся по телефону, как раньше.

Неизвестный номер: Хочу что-то поменять в жизни Неизвестный номер: К тому же, Вы обидели меня в очередной раз

Тем, что вернул Ваш подарок на место?

Вы же понимаете, что даренные Вами вещи никогда не будут по-настоящему Вашими или моими.

Неизвестный номер: Кроме моего сердца

Я, правда, не могу оставить что-то при себе, и Вы это знаете.

Я инспектор, я на стороне закона.

Неизвестный номер: Вы всё равно будете моей «Джокондой», инспектор

С-спасибо?

Неизвестный номер: О Господи, неужели, Вы снизошли до благодарности? Неизвестный номер: Отмечу этот день в календаре Неизвестный номер: Сам Мин Юнги поблагодарил меня

Не язвите.

Я совсем не одобряю Ваш стиль ухаживаний за мной.

И даже не могу быть уверенным в том, подлинные ли эти чувства.

Неизвестный номер: Я буквально всякий раз рискую жизнью Неизвестный номер: Чтобы украсть для Вас что-то ещё Неизвестный номер: А Вы до сих пор считаете, что я неискренен? Неизвестный номер: Вам мало каждого моего «я люблю Вас»?

Вы — вор.

Я в принципе не должен верить всему, что Вы говорите.

Неизвестный номер: Сейчас Вы обидели меня даже ещё больше Неизвестный номер: Ауч, инспектор Неизвестный номер: А я ведь действительно хочу подарить Вам весь мир

Касаемо подарков…

Вам что-то известно о похищении золотого колье?

Того, у которого голова пантеры.

Неизвестный номер: Почему я должен что-то об этом знать?

Я просто спрашиваю.

Так Вам что-то известно?

Неизвестный номер: Оно сейчас на мне)

Если это шутка…

Неизвестный номер: Могу скинуть фотографию, если не верите, инспектор

С чего Вам так брать и признаваться мне в том, что Вы его украли?

На Вас не похоже, Ви.

Неизвестный номер: Почему? Неизвестный номер: Потому что это первая вещь, которую оставил себе, а не подарил Вам?

Так всё-таки оно у Вас?

Неизвестный номер: Я же сказал, оно сейчас на мне Неизвестный номер: Сижу и глажу от отчаяния и скуки Неизвестный номер: О Вас думаю

Почему?

Неизвестный номер: Почему думаю о Вас? Вы всегда в моих мыслях, инспектор Мин

Почему из всего, что Вы украли, Вы оставили колье себе?

Неизвестный номер: Потому что оно напоминает мне Вас Неизвестный номер: Вы — котик Неизвестный номер: Вы же - ягуар Неизвестный номер: Вы же — пантера Неизвестный номер: Или Вы хотите себе всё, что у меня есть? Неизвестный номер: А Вы жадный, оказывается, инспектор Мин

Я могу как-то поспособствовать его возвращению владельцу?

Неизвестный номер: Как предсказуемо Неизвестный номер: Что я получу взамен?

Взамен?

А чего Вы хотите?

Неизвестный номер: Совместный ужин Неизвестный номер: В выбранном мною месте и на моих правилах Неизвестный номер: Я отдам Вам колье, если Вы поужинаете со мной Ви как будто предлагает ему сделку с дьяволом, не иначе. Но если имеется хоть малейший шанс вернуть реликвию на место, он должен что-то ради этого сделать. Поужинать с Ви. Возможно, это даже будет Юнги на руку, он наконец-то встретится с ним. Спустя почти два года тесной связи без определённого контакта. Возможно, это как-то поможет следствию. А, может, Ви просто играется с ним, утягивает в сети своей игры.

Это ловушка?

Неизвестный номер: Нет Неизвестный номер: Это честный ужин Неизвестный номер: Но я устрою всё сам, на своей территории Неизвестный номер: От Вас требуется только присутствие и следование моим правилам Неизвестный номер: Если я узнаю, что Вы пытаетесь играть грязно Неизвестный номер: Вы никогда не увидите колье

Так это ловушка?

Неизвестный номер: Господин инспектор Неизвестный номер: Вы так сильно мне не верите?

Если честно, да.

Неизвестный номер: Резонно Неизвестный номер: Но я никогда в жизни не сделаю Вам больно Неизвестный номер: Кому угодно, кроме Вас Неизвестный номер: Вы моя «Звёздная ночь», моя «Джоконда» Неизвестный номер: Вы — шедевр для меня Похоже, выхода у Юнги всё равно нет.

Я согласен.

Я поужинаю с Вами.

Но я должен знать, о каких «Ваших» правилах идёт речь.

Неизвестный номер: Через несколько дней я всё объясню Вам Неизвестный номер: Очень жду нашей встречи

Я тоже.

И последнее сообщение он пишет раньше чем, успевает прокрутить смысл слов в голове. Чёрт. Он совсем не это имел в виду. Хотя… Кого он пытается обмануть? Ему давненько хотелось встретиться с человеком, который неустанно признаётся ему в чувствах самым неординарным из возможных и не совсем легальных способов.

***

В течение нескольких дней, как и обещалось, Ви присылает ему почтой ещё одну коробку. Юнги недоумённо таращится на неё где-то полчаса, не решаясь открыть и совершенно не имея понятия о том, что ещё такого там может иметься, кроме свода правил Ви. Вскрывает он её по привычке аккуратно, закусив в предвкушении и настороженности нижнюю губу. Всё, что находится в ней, так в стиле Ви: открытка с официальным приглашением на ужин — именная, подписанная с уже привычными взгляду витиеватостями почерка. Распечатанные правила, мило скрепленные красной скрепкой. Одна белая роза, аромат которой пропитал изнутри всю коробку, а ещё маска с шелковыми чёрными лентами для завязки. Маска, линии которой полностью повторяют формы колье пантеры. Как если бы Ви приглашал Юнги куда-то на балл-маскарад. — Это ещё зачем? — бурчит Юнги, осторожно хватаясь пальцами за изделие. — Он решил меня подразнить? К слову, работа филигранная, точная, аккуратная. Возможно, только потому, что эту маску создавали, Ви и попросил у него эти «несколько дней». Она не сделана из белого золота, что логично, но материал лёгкий, приятный на ощупь. Единственное наглядное отличие между маской и колье — два изумруда, что украшали глаза реликвии. В маске же на этих местах прорези. — Он хочет, чтобы я её надел? Он наконец доходит до руководства, принимаясь внимательно читать каждый пункт. Ви не называет ему ни конкретный день встречи, ни время, ни определённое место — это поможет избежать ожидаемой засады. Он совсем неглупый, и хоть в этом его мотивы понятны. Однако он говорит, что в один из дней к нему подойдёт мужчина и произнесёт кодовое слово «Версаль». Этот мужчина отвезёт его в то место, где Ви будет ждать его. И к ужину нужно быть в этой маске. Выходит, Юнги следует всюду таскать маску с собой? Он уже не первый раз жалеет о том, что у него нет полномочий арестовать Ви сразу же при встрече. Он даже не имеет права носить при себе наручники, чтобы приковать его к какой-нибудь трубе до приезда полиции. Не жилось ему спокойно, работая на ФБР, и вот он имеет то, что имеет. Он много думает и пялится на изделие вплоть до того, как с работы возвращается Тэхён. — Юнги, я дома, — это звучит так тепло, по-домашнему, словно они делят на двоих одну крышу уже по меньшей мере несколько лет. Это звучит так привычно и правильно, — итожит для себя Юнги в голове. — Оу… Его взор падает на коробку на кофейном столике рядом с диваном, на котором инспектор Мин сидит уже не первый час, находясь в глубочайших раздумьях. — Это… — он даже не заканчивает, да и не надо, ведь Юнги кивает, поняв его с полуслова. — От него, да. — Эта маска похожа на то колье пантеры. — Похоже, так и задумывалось, — тихо хмыкает Юнги. — Он всегда предусматривает всё. Всегда всё делает с лоском, блеском и шиком. И эти правила совместного ужина… Всё так в его стиле. — Похоже, у тебя свидание, — Тэхён игриво улыбается ему уголками губ, вешая пиджак на плечики. — Да ну тебя. Я не знаю, когда, где и во сколько. И при каких обстоятельствах. — Как ты и сказал — это чисто в его стиле, — пожимает плечами Тэхён. — Ладно. Поможешь мне с ужином? Ужин. Ужин это хорошо. Домашняя рутина отвлекает тревожные мысли. Их отвлекает и Тэхён, невзначай давая распоряжения, крутясь рядышком с ним и излучая свою тёплую энергетику. Они запекают кусочки форели с картофелем и овощами. Юнги достаёт из кухонного бара два бокала для вина на тонкой ножке. Выпить ему не помешает. После любого взаимодействия с Ви всегда так. И вот они уже сидят на диване, отужинав, и деребанят вино. От французских вин Юнги пьянеет особенно быстро — магия вообще какая-то. Сегодня они оба решают отважиться больше, чем на один бокал красного полусладкого. Сегодня можно — конец недели всё-таки, а завтра уже долгожданные выходные. Взгляд Юнги уже поплывший, мутный, он наблюдает за тем, как вино в его бокале оставляет на стенках стекла мелкие капельки, что медленно скатываются обратно в основную жидкость. «Вино». Даже в этом слове есть это «Ви». Рассудок напоминает о нём даже под градусом. — Ну… Вот… Что он во мне нашёл?.. — Юнги сбалтывает со смешком, несмотря на то что смысл этого вопроса очень даже серьёзно тревожит его разум уже продолжительное время. — Я же… Я же обычный… Я скучный… Не сказал бы, что красавец… Я просто… Просто Мин Юнги. Простой Мин Юнги. Почему именно я? У Тэхёна пылают щёки, и сам он весь как будто пылает. Юнги ещё даже не коснулся его руки, а жар ощущается уже сейчас, пока он просто сидит рядышком и прожигает его взглядом. Такой весь взрослый, красивый, умный, притягивающий. Глаза блестят. Его тоже накрыло. Знатно так. Сильно. Его поза открытая, расслабленная: он сидит к Юнги лицом, подогнув к животу одну коленку, привалившись к мягкой спинке дивана и подпирая голову кулаком. — А знаешь, думаю, я понимаю… Я понимаю Ви… — Что ты понимаешь? — Почему он заметил тебя. Тэхён понимает? — Тебя невозможно не заметить, Юнги. Ты действительно красивый. Тебя хочется целовать, тискать, зажимать в объятиях. Видеть, как ты таешь в них, таешь в поцелуях… — Тэхён тянет по пьяни, растягивает слова медленно и сладко, отчего в них появляется больше напряжения и веса. — Что, так напился? — Юнги давит в себе потребность хихикнуть, встречаясь с Тэ взглядом. Тэхён после третьего бокала — сплошной пиздец: разгорячённый, распаренный, разнеженный и разнузданный. Губы влажные, лицо румяное, золотистые прядки мягких волос взлохмачены пальцами. О взгляд из-под тяжёлых ресниц можно ошпариться. — Возможно. Но это всё равно не меняет того факта, что ты волшебный, Мин Юнги. — Да? — Юнги подыгрывает ему, сам не понимая, какие трюки всё это проделывает с его эго. Это приятно. Приятно, что кто-то считает тебя красивым. — Да. И я бы сейчас даже поцеловал тебя. Поцеловал бы. Юнги чисто на каких-то рефлексах проходится кончиком языка по своим губам. — Мы же друзья. — А я всё равно поцеловал бы, — Тэхён тянется к нему, подаётся вперёд. Юнги не отклоняется и не уходит в сторону, а посему их лица оказываются преступно близко. — Мы два взрослых человека, так что я не вижу причины, почему нельзя. — Мы друзья… — повторяет он уже совсем шёпотом. — И мы оба пьяны. Он даже не знает, кого он пытается отговорить: Тэхёна или себя. От Тэхёна исходит такое тепло… Он так близко. Такой живой, надёжный, родной. Но Юнги никогда не думал о нём в таком ключе… То, что сейчас так сильно хочется попробовать на вкус его губы, пьянит даже ещё больше. Тэхён перед ним мягкий, но умеренно напористый, заигрывающий, манящий и влекущий. А Юнги слаб. Он сейчас так слаб перед этим взором, в котором он сгорает заживо. Чёрт. Что происходит? Почему Тэхён такой красивый? С каких пор Юнги его хочется? — Сейчас ты скажешь, что мы об этом с утра будем жалеть, да? — Тэхён улыбается ему, так близко и нежно. Голос укромный, интимный и такой для одного лишь Юнги л и ч н ы й. — Скажу, — он только и выдыхает в ответ. — Но мне сейчас так хочется тебя, Юнги… Мне и раньше хотелось… Но сейчас… Это выше моих сил. Что? Что он сейчас сказал? — Р-раньше?.. — В подростковые годы я был влюблен в тебя. Да и как я мог не влюбиться? Ты всегда спасал меня от задир, всегда тащил после школы поесть мороженого. Мы… Мы были друзьями, но в то же время ты словно никогда меня не замечал, а я тихо… Тихо любил тебя. — Тэ… Я не знал… Не знал, что нравился тебе. — Всё в порядке. Тогда у меня не было храбрости рассказать тебе о чувствах. Но сейчас мне двадцать восемь, и я вполне уверен в себе, чтобы сказать, что хочу тебя. Я взрослый. Ты взрослый. И я чувствую, что ты тоже хочешь меня, Юнги. По крайней мере, сейчас. — Хочу, — как будто у него были силы это отрицать. Так много откровений после одной бутылки вина: он обнаруживает в себе тягу к Тэхёну и узнаёт, что тот был даже в него одно время влюблён… Этот прекрасный, сногсшибательный, обаятельный, очаровательный мальчишка когда-то испытывал к нему чувства. — Тогда поцелуй меня, Юнги. И Юнги делает так, как его просят. Поцелуй выходит смазанным, мягким, но есть в нём что-то от огня. Он становится глубже, развязнее, и вот Юнги уже придерживает Тэхёна за челюсть. Возможно, они оба совершают ошибку. Одну огромную, неизгладимую ошибку, что грозится испортить долгие годы их дружбы. Но сейчас Юнги так хочется впервые стать плохим копом и закрыть на это глаза. — Тэхён… Тэхён крадётся к нему пантерой и садится ему на бёдра, широко расставив ноги по обе стороны от тела Юнги. Руки Юнги инстинктивно оказываются на чужой тонкой талии. — Юнги… Они оба помогают Тэхёну избавиться от рубашки, пока страстно целуются и кусают друг другу губы. В уголках рта ещё было немного вина, и Тэхён добавляет ещё, хватаясь за горлышко бутылки и делая ещё несколько глотков. — Мне ещё что-то осталось? — уточняет Юнги, пытаясь перехватить напиток, но Тэхён на игривый манер отводит руку за спину, а второй хватается за подбородок инспектора и запрокидывает его голову наверх. Он давит на нижнюю губу, заставляя рот автоматически приоткрыться, и приникает к нему с новым поцелуем. И Юнги чувствует, как рот наполняется вином. Тэхён делится с ним им через поцелуй. — Блять, — проговаривает Юнги бесшумно, тем самым вынудив Тэхёна довольно улыбнуться. Ёрзанье по чужим бёдрам имеет нужный эффект, и вот Юнги уже тесно и жарко там, в паху. Тэхён разбирается с его ремнём, пуговкой и молнией и вытаскивает из-под резинки нижнего белья возбуждённый твёрдый член. Наверное, «блять» было нужно говорить не тогда, когда Тэхён поделился с ним вином, а сейчас, когда он сплевывает себе на ладошку и обхватывает Юнги так плотно и так хорошо. Его слюна розового оттенка — в ней ещё присутствует вино, которое он не успел проглотить. Темп, который он задаёт, заставляет Юнги забиться в агонии. — Тэ… Хорошо… Господи, как хорошо… Тэхён всего лишь дрочит ему, а Юнги мяукает в его руках, как самый залюбленый котик. Ким не сбавляет ритма движения руки, играясь то с одной лишь головкой, то скользя сразу по всей длине. Напористо и даже властно. Юнги помогает ему расстегнуть и приспустить джинсы, а затем и вовсе выпадает в осадок, когда Тэхён мягко толкается в его рот двумя пальцами. Губы Юнги послушно окутывают их, позволяют проникнуть глубже, пока не срабатывает лёгкий рвотный рефлекс. Тэхён вынимает пальцы из его рта лишь на половину, а затем снова подаётся ими вперёд. Он… Он сейчас что, трахает его рот пальцами? Юнги обводит языком каждую фалангу, жидкость скапливается у уголков губ и уже начинает стекать по подбородку. Именно тогда Тэхён достаёт блестящие от слюны пальцы и заводит руку назад, испуская тихий стон-скулёж. Юнги хуеет от того, как горячо сейчас выглядит Тэхён. Как вводит в себя сразу оба мокрых пальца, насаживаясь на них. Его сознание до сих пор не может прийти к миру с той мыслью, что они с Тэхёном вот-вот переспят. — Юнги… — взгляд Тэхёна осоловелый, смотрит из-под веера густых слипшихся в грудочки ресниц. Голос сладкий, томный, бархатный. И такой… Такой затраханый. — Юнги… Его ладонь на члене Юнги ощущается всё так же горячо и классно, но ничто не идёт в сравнение с тем, как он медленно, но без остановки садится на него, позволив проскользнуть внутрь. — Блять… — Юнги шепчет ещё раз, и, наверное, сказал бы ещё так с пару сотен тысяч раз, если бы его не заткнули поцелуем. Сразу глубоким. Сразу напористым. Возможно, они два просто изголодавшихся по близости как таковой человека. Возможно, так непередаваемо чувствуется всё именно потому, что они друг с другом, а не с кем-то ещё. В жизни Юнги не так много было сексуальных партнёров, но они были постоянными. Но, блять, ни с кем. Ещё ни с одним ему не было так хорошо, как с Тэхёном сейчас. Тэхён руководит всем этим, двигается плавно и в темпе, и принимает глубоко, полностью опускаясь на его бёдра. В нём жарко и узко. В нём аномально хорошо. И Юнги без преувеличения скажет, что трахают его потрясающе. Трахают собой. Потому что Тэхён такой разгорячённый, что даже не позволяет Юнги перехватить инициативу, делая всё самостоятельно и на своих предпочтениях. Когда Юнги кончает в него, звук, что вырывается из его горла, взаправду чем-то похож на долбаное мяуканье — позорище. Тэхён всё ещё приподнимает свой таз и опускается обратно на его член, тихо срываясь на глубокие стоны — он ведь ещё не кончил. Юнги тянется рукой к его члену, что головкой касается низа живота, но за секунду до соприкосновения Тэхён перехватывает его руку. — Нет… — Но я хочу помочь, — Юнги заламывает одну бровь недоумённо. — Я хочу… Я хочу вот так. От одного лишь тебя внутри. Я почти… Он даже сейчас не позволяет Юнги приподняться и как-то податься бёдрами навстречу. Он хочет вести сам до конца. — Юнги-и-и… — он весь выгибается и запрокидывает назад голову, срываясь в звуках чужого имени. Он кончает нетронутым себе на грудь и живот, а пара капель попадает и на лицо Юнги. Сумасшедший. — Это было… — Юнги даже не способен подобрать нужное в описание. — Знаю, — Тэхён только смеётся устало и принимается слизывать капельки себя же с чужого лица. А затем он целует Юнги. Долго и вкусно. — Я… Я должен буду на трезвую голову подумать… О том, что сегодня произошло, — предупреждает его Юнги. — Как минимум, я должен буду взять ответственность… — Только не забивай себе этим голову слишком сильно, хорошо? — Тэхён смотрит ему в глаза и заботливо гладит по щеке. — Я в порядке. Мы оба этого хотели. У тебя… У тебя впереди ещё ужин с Ви, а это сейчас важнее. Ужин с Ви. Ужин с Ви, а хотелось бы с Тэхёном. И не так, как обычно, в домашней обстановке. Тэхён заслуживает романтики. А Юнги в этом плане нужно бы поучиться у Ви. Не в плане кражи, конечно, но во всём остальном… Он обещает себе что-то устроить для Тэхёна после ужина с тем воришкой. Он обещает себе подумать над тем, могут ли «друзья» вылиться в «возлюбленных».

***

Единственное, что может в таком случае Интерпол, — распорядиться о слежке за Юнги. Кто-то из полиции под прикрытием с самого утра ошивается где-то подле него — держась на небольшой дистанции — и сдаёт пост, как только инспектор Мин оказывается в их с Тэхёном маленькой квартирке в Лионе. Человек, что должен назвать Юнги кодовое слово «Версаль», может появиться в любой момент, а посему копы разработали план: Юнги должен будет подать сигнал, как только это произойдёт — это должен быть неброский жест. Когда неизвестный человек произнесёт это «Версаль», Юнги должен будет громко кашлянуть, как будто подавился воздухом. Легавый, что будет в этот момент следить за ним, получит сигнал, что будет означать начало операции, которую так и прозвали «Версаль». Если всё сложится удачно, то слежка за местонахождением Мин Юнги приведёт их к Ви. Для этого Юнги оснастили всем: установили маячок в его сотовый и миниатюрную прослушку, что имеет вид пуговки на пиджаке. Остаётся ждать. Ждать и думать о Ви. Ждать и думать о Тэхёне и том, в какое русло перевести их дружбу после того вечера. Юнги хочет взять выходной и отправиться с Тэхёном в Париж. Он находит это чем-то романтичным, чем-то таким, что было бы близким и значимым для Тэхёна. Пожалуй, культурное наследие Франции Тэхёну нравится больше всего. Ещё мальчишкой он зачем-то учился делать реверансы, как если бы они жили в те времена королей и королев, где-то при дворе Версаля, и нужно было поклониться, прежде чем станцевать какой-нибудь там гавот. Юнги живёт этой мыслью. Тэхёну должно понравиться… И Юнги просто ждёт. Ждёт, когда будет способен привести свой план в действие. Но для начала, ему необходимо отужинать с Ви, весточки от которого нет уже почти неделю. Неожиданность, — маячит в голове Юнги, — он просто хочет неожиданность. И у него, нужно это признать, получается прекрасно. Дверной звонок раздаётся примерно в три утра. Юнги одиноко бредёт в коридор разваренным со сна пожёванным пельменем. Сегодня он ночует один — Тэхён вчера утром был вынужден уехать по делам в Париж, но задержался и не успел сесть на последний поезд до Лиона, чтобы вернуться, а потому снял себе номер на ночь — в этом он заверял Юнги в телефонном звонке перед сном. Странно. Странно жить в этой квартире без него. — Кто там? — он ворчит низко, стараясь прогнать остатки сна. Лицо по-милому помятое подушкой, припухшее от недостатка отдыха. — Я шофёр… Подачу машины заказали на этот адрес. Вы — месье Мин Юнги? — мужчина обращается к нему по-английски, несмотря на чётко ощутимый французский акцент. — Да, это я. — Э-э-э, мой наниматель дал мне указания забрать Вас и отвезти. Ещё мне сказали назвать Вам слово «Версаль» — сказали, что Вы будете знать, что делать. Погодите… Что, сейчас?! В три утра?! Юнги открывает дверь: на пороге стоит ничего не понимающий мужчина лет сорока. Невысокий, седовласый, с крупными чертам лица и примечательным носом с элегантной горбинкой. — Доброе утро, — он здоровается неловко. — И Вам доброе… — Юнги наспех приходит в себя, принимаясь суетиться. Чёрт. Он ждал этого в любое время суток, кроме ночи. Сейчас за ним ни один из копов не следит. Плохо дело. — Я знаю, прозвучит странно, но мой заказчик также попросил изъять на время Ваш телефон, — неловко мнётся на месте шофёр. — На время? — Юнги вскидывает бровь. — Полагаю, на время Вашей встречи с ним. Я не знаю. — И давно Вы работаете на него? — невзначай интересуется Юнги, протягивая человеку свой сотовый. Тот достаёт из кармана экранизирующий чехол и помещает в него гаджет. Понятно, Ви ещё более предусмотрительный, чем они думали. Плакал его маячок-трекер. — Э, я ни на кого не работаю. Меня наняли лишь на этот вечер. Мой заказчик хорошо заплатил мне, но захотел остаться анонимным. Я получил лишь инструктаж: прийти к Вам, назвать Вам слово «Версаль» и забрать у Вас телефон. — Вам ведь не обязательно следовать всем пунктам инструктажа, так? — Юнги интересуется заискивающе. Мужчина явно мечется и бледнеет. Он сомневается — это хорошо. — Скажем, Вам не обязательно забирать мой телефон. Что скажете? — Заказчик чётко просил изъять его у Вас, простите. — Он Вам угрожал? — Нет, что Вы! Он дополнительно приплатил мне за эту просьбу. Он знал, что Вы начнёте отпираться, а потому просил напомнить Вам, что, если Вы не будете следовать его правилам, Вы никогда не увидите пантеру. Я не совсем понимаю, о чём он говорил, но, думаю, это должны будете понять Вы, месье. — Значит, он угрожает не Вам, а мне, — горько усмехается Юнги. — А если я скажу Вам, что я инспектор международной полиции и отказывать мне в сотрудничестве — значит пособничать в преступном деле, Вы вернёте мне мой телефон? — Мой заказчик тоже предусмотрел Ваш ответ, месье. Он просил напомнить, что обязательно узнает, если Вы ослушаетесь, и Вы никогда не увидите пантеру. Я, правда, не могу. Я всего лишь приватный шофёр и, если честно, ни черта не понимаю в том, что происходит. Юнги не знает: пугать мужчину или нет? Рассказать ему, кто же нанял его? Вернуть колье пантеры — вот, что важно. Что ж, чёртов Ви. Ладно, придётся играть с тобой, коль ты этого так жаждешь. — Куда мы поедем? — Этого я тоже сказать не могу, месье Мин. Простите. В инструктаже было сказано не посвящать Вас в курс дела. — Ну, знаете, вдруг он заплатил Вам доставить меня в какой-нибудь лес, где меня никто не найдёт? Или, не знаю, сразу на кладбище. — Мой заказчик сказал, что Вы будете в сомнениях, но в инструктаже попросил меня на такой случай передать Вам, что он Вас любит, и что ни за что не сделает Вам больно. Инструктаж… Правила… Да какие, в задницу, правила, если они договаривались на совместный ужин, а не совместный завтрак? Блять. Он не может ни полицию предупредить, ни Тэхёна, который вернётся в их квартиру первым же поездном с утра. Он будет беспокоиться ведь… — Мне нужно десять минут — привести себя в порядок. Я не то чтобы привык, дабы за мной без предупреждения заезжали посреди ночи и отвозили бог знает куда. — Конечно, месье. Заказчик сказал, что Вы можете собраться за полчаса. Он попросил надеть что-то красивое-нарядное и не забыть про маску. Красивое-нарядное? А, то есть вот такой Юнги в домашних трениках, босой и в безразмерной футболке — не комильфо? Юнги быстро умывается и чистит зубы. Ещё быстрее он выбирает из шкафа первую попавшуюся под руку чистую рубашку. Единственное, что остаётся у Юнги, — пиджак, на котором имеется жучок-прослушка в виде пуговицы. Его он надевает в торопливом порядке, выходя в коридор к заскучавшему, но всё ещё ничего не понимающему шофёру. — Кстати, насчёт своей работы в полиции я не шутил, — он решает предупредить мужчину. — Так что если что-то случится… — Месье, мне было велено доставить Вас в целости и сохранности, словно Вы — редчайший экспонат мирового искусства. Редчайший экспонат мирового искусства. Блять, это так в стиле блядского Ви! Они едут в темноте лионских улиц, а затем и вовсе покидают город. В какой-то момент, шутка про лес или кладбище прекращает быть шуткой, и Юнги взаправду становится тревожно. Верить Ви — всё равно что водить вилами по воде. Он опасный, как огонь. Он изворотливый, как вода. Он неуловимый, как ветер. И ехать в неизвестность совсем не прельщает Юнги, настороженного и напряжённого. Единственное, что он взял ещё, — пистолет. Не смог без него. Он должен будет хоть как-то задержать Ви, если ему удастся. Начинает светать, когда они на скорости свыше нормы добираются до пункта назначения. Юнги привозят к воротам какого-то замка с парками и озером на его территории. Каскадный фонтан, часовня, оранжерея, конюшня, великолепный сад, что был спроектирован Андре Ленотром — знаменитым создателем садов Версаля… Этот замок не просто так прозвали «Маленький Версаль». Теперь для Юнги становится понятным то кодовое слово. Дурень, почему он сразу не подумал, что нужно было искать ассоциирующееся с этим место? Замок, конечно, не принадлежит самому Ви. Скорее всего, он арендовал его, как и все до него. Тут останавливалась далеко не одна знаменитость и отыгрывалась ни одна свадьба. Но Ви снял этот замок специально для встречи с Юнги. Господи, он бесподобен! Юнги надевает маску — всё, как по инструкции, — и завязывает шёлковые чёрные ленты на затылке. Маска оказывается удобной, её низ как раз закрывает кончик носа, оставляя отрытым губы. Он чувствует себя какой-то долбаной Золушкой, приехавшей на бал, не иначе. Он прислушивается — где-то за воротами, у которых стоят нанятые охранники, слышится ржание коня. К Юнги выезжают на долбаном Першоне, как долбаный принц из сказок и былин. Вряд ли это кто-то из персонала, разодетый, как король — в рубашку свободного кроя на шнуровке, с широкими рукавами, массивным воротником, рюшами, оборками, кружевом и вышивкой. В цветастой накидке с бесконечно долгим подолом. Быть того не может. Это точно какой-то сон. Маска на человеке такая же, какую было велено надеть и Юнги; от него даже сквозь неё разит неотразимой харизмой. Юнги наблюдает за ним из-за ворот, впивается взглядом в точёную линию челюсти, тонкую шею и Адамово яблоко, в углубления ключиц у распахнутой груди. Груди, на которой висит то самое колье пантеры. Ви. Это он. Мужчина спрыгивает с лошади, бережно пригладив её бок широкой ладонью. Он подходит ближе к роскошным прутьям ограждения и несколько мгновений просто рассматривает Юнги с неистовой нежностью. — Вы приехали, моя «Джоконда», моя «Звёздная ночь». Юнги только выдыхает на это сдавлено, а под маской лицо делается уже горячим всего лишь от одного приветствия. Это он. Это Ви. Улыбается ему, заговаривает так любовно… — Впустите его. Ворота отворяются, но прежде, чем Юнги позволяют пройти дальше, его принимаются обыскивать. — Извините, инспектор. Так нужно, — Ви виновато вздыхает, играясь пальцами с длинной розой, с которой были срезаны все шипы. У Юнги в ходе лапанья отнимают пистолет, а затем просят и его пиджак. — Мне холодно, и я хочу пиджак обратно, — требует своё инспектор. — Если бы на нём не было прослушки, инспектор, то забрали бы его с собой. Но Вы решили играть нечестно, поэтому я иду на такие меры. Ничего. Скоро Вам будет очень и очень тепло, — оправдывает себя Ви. Он протягивает Юнги розу и наконец позволяет себе взять Юнги за руку. Первая мысль — выдернуть её, словно прикоснулся пальцами о раскалённые угли. Но Ви действует на него почти гипнотическим образом, позволяя приподнять свою ладонь к лицу и оставить на тыльной стороне трепетный и влажный поцелуй. — Я так долго ждал этого, инспектор… — Между прочим, Вы тоже играете не по правилам, Ви, — Юнги не сбавляет к нему своей настороженности, несмотря на то, как стало жарко внутри от одного лишь касания губ вора к его руке. — Мы договаривались на совместный ужин, а не на совместный ранний завтрак. Ви заливисто смеётся, и Юнги даже кажется, что где-то он этот смех уже слышал. Как и сам голос, к слову. Настоящий голос Ви — что тягучий гречишный мёд. Низкий и бархатный. Инспектор оглядывает воришку с ног до головы, стараясь запомнить в деталях, несмотря на то что он не видит добрую половину его лица: Ви высокий — выше Юнги где-то на полголовы. Утончённый, проворный, худощавый, эстетически красивый, с озорной кривой усмешкой, которая также откликается внутри Юнги чем-то знакомым. Под фигурными губами имеется мушка. Кто он такой? Ви прокручивает стрелки на своих наручных часах — достаточно неброских и совсем несовременных, — и те вместо утреннего показывают вечернее время. — Мои часы показывают, что сейчас почти шесть вечера, — он игриво ведёт плечом, как ни в чём не бывало. — Вы буквально только что сами переставили стрелки. Это не по правилам. — Если я захочу, чтобы сейчас был ужин, сейчас будет ужин. Вы забыли? Я — вор. Я играю лишь по своим правилам. Это Вы, инспектор, здесь правильный, хоть и не совсем честный, как по мне. Пытаетесь хитрить, испытываете меня. Агр, мне нравится то, насколько Вы бойкий. Взгляд Юнги падает на колье. — Я здесь ради колье, не забывайтесь. У нас был уговор. Мы вместе ужинаем-завтракаем, а Вы отдаёте мне колье. — Свою часть уговора я помню, инспектор. Не переживайте. Ви ведёт за поводья лошадь, пока кто-то из персонала не забирает у него Першона и не уводит в конюшню. Появление Ви было эффектным, ничего не скажешь. Вор аккуратно снимает с себя мантию-накидку и набрасывает ткань на плечи Юнги. — Это ещё зачем? — Юнги аж передёргивает от такой заботы. — Вы сказали, что Вам холодно, инспектор, а я меньше всего хочу, чтобы Вы заболели, — Ви кивает ему и пожимает плечами. — Давайте скорее проследуем в замок, чай уже должен быть готов… — Я пью кофе, — нарочито бубнит Юнги, лишь бы как-то вербально насолить. — Он тоже готов, не переживайте. Картины, камин, старинное фортепиано и эксклюзивные кушетки, балконы, лестницы, ковры, перила, л ю с т р ы — Юнги не подобрать слов, чтобы описать красоту этого поместья. Он словно взаправду совершил прыжок во времени и очутился при дворе Версаля. Вот-вот он сядет играть в какие-нибудь карты с остальными отпрысками голубых кровей, а потом подадут шампанское, и королевский глашатай проголосит о том, что Его Величество этим вечером устраивает роскошный бал с фейерверками, привезенными откуда-то из самого Китая. Даже не кухня, где ютишься за столом у батареи, как тот кот, а целый просторный обеденный зал. Стол длинный, метров в пять, и приборы стоят по разные его концы — друг напротив друга. Ви галантно отставляет для Юнги стул, приглашает сесть, и Юнги кусает внутреннюю сторону щеки, когда опускается на мягкое сиденье. Нет, ну он точно спит. Это всё нереально. Перед ним стоит тарелка с фруктами: персики, инжир, апельсины, виноград, гранат… Рядом располагается тарелка в три слоя со всевозможными пирожными: шоколадными брауни, булочками с заварным кремом и миндалём, ореховыми корзинками на песочном тесте с солёной карамелью… Ви садится в пяти метрах напротив — весь утончённый, весь элегантный и кокетливый, и когда им подают завтрак, он взмахивает рукой, вынуждая всю нанятую прислугу покинуть их, оставить одних и закрыть за собой двери. Чтобы только сам на сам. Чтоб только они двое и больше никого. Юнги несмело хватается за чашку кофе и делает небольшой глоток. Затем ещё, хотя к еде прикоснуться так и не осмеливается. От кофе становится хорошо и тепло, и ум сразу делается ясным. — Идеальный, — слышится от Ви. Юнги, совершенно не понимая контекста, заставляет себя переспросить: — Что? — Вы — идеальный. И наш завтрак тоже. — Вы же сказали, что сейчас ужин, — пытается его подловить Юнги. — Я непостоянный во всём, кроме любви к Вам, инспектор, — просто и лаконично заключает Ви, пожимая плечами. — К чему все эти маски, вся эта роскошь со дворцами? — Хочу, чтобы Вы немного побыли моим маленьким принцем, — взбалмошно лепечет воришка по тот край стола. — Мне всегда казалось, что прошлая моя жизнь была такой: Версаль, вино, верховая езда, пиры и балы, придворные сплетни… — Я не маленький, — твёрдым голосом парирует Юнги. — К тому же, если мне не изменяют логика и чутьё, Вы младше меня. Кто здесь маленький, выходит, так это Вы, Ви. Что это? В детстве родители не покупали Вам хорошие и дорогие игрушки, когда такие были у всех? И теперь во взрослом возрасте Вы стали красть культурное наследие этого мира, чтобы такого не было ни у кого другого? — Вспомните, инспектор. Я ничего не краду для себя. Всё для Вас, — осторожно напоминает ему преступник. — Это в Вашем детстве не было таких игрушек, как у всех. Поэтому я дарю Вам всё эксклюзивное сейчас. — Вы знали меня в детстве? Откуда? Кто Вы? — Юнги осмотрительно и насторожено бомбардирует его вопросами. Ви вздыхает, как будто ничего другого и не ожидал. — Инспектор-инспектор, Вы всегда такой враждебный на мой счёт, — Ви всхлипывает с наигранным драматизмом. — И, несмотря на свой рабочий статус инспектора Интерпола, Вы достаточно скверно разбираетесь в людях, что Вас окружают. У меня никогда не было цели причинить Вам вред. — Вы всё ещё не ответили на вопрос о том, кто Вы для меня, — с нажимом напоминает Юнги. — А кто я для Вас, инспектор? — Ви нагло переспрашивает у него то же самое, как будто ответ ведом лишь одному Юнги, и кроется он едва ли не на поверхности. — Хорошо, под конец вечера я задам Вам три загадки, что помогут Вам распознать мою личность. — Загадки? Это ещё одна из Ваших игр? — скептически бурчит Юнги в полнейшем недоверии. — Это последняя игра, обещаю. Я, в принципе, собирался отходить от дел, так что это будет последняя наша игра, инспектор Мин. — Отходить от дел? Мы что, в детском саду, где было бы достаточно извиниться, чтобы быть прощённым? Вы украли на срок пожизненного заключения, если не больше. Десятки исторических ценностей и реликвий. После такого так просто не «отходят от дел». За такое отвечают перед судом. — Ну, для начала Вам придётся меня поймать, не так ли? Да и всё, что я украл, было успешно возвращено Вами на место, так что, фактически, дела являются закрытыми. — Но Вы не понесли наказание. — А Вам так хочется меня наказать? Какой Вы, однако, властный, инспектор. За что наказывать будете? За то, что я влюблён в Вас? Иногда мне кажется, уже сами мои чувства к Вам — наказание. Кто он? Он интригует Юнги до чёртиков. Этот вор как притягивает к себе своей харизмой, так и отталкивает своими деяниями. — А попытать удачу и признаться мне просто так была не судьба? Можно было попробовать ухаживать за мной, не становясь самым разыскиваемым вором в мире, — Юнги складывает на груди руки, уставившись на маску Ви, словно пытаясь рассмотреть за ней настоящее лицо. — Инспектор, — Ви растягивает его звание лениво, с толикой насмешки, так расслабленно и озорно, — мы оба знаем, что от таких отношений и Вам, и мне было бы скучно. Вы любите, когда опасно. Вы любите, когда противоречиво. Когда запретно. Любите баланс края лезвия. Любите, когда горит, когда поровну лелеете и ненавидите. Я интригую Вас. Не будь я таким, Вы бы никогда и не подумали обо мне. — Не говорите того, чего не знаете, — Юнги снова бросает в краски, сердце в груди забивается чаще. — Разве? Разве я не знаю? Ваш лучший друг, Ким Тэхён — тихий и кроткий мальчик, сколько лет он был в Вас влюблён, пока не признался в своих чувствах? Сколько лет ушло на то, чтобы Вы наконец увидели в нём кого-то, кто тихо любил Вас? У Юнги слова становятся комом в горле. Ви знает о Тэхёне. Знает о том их вечере. — Вы бы, наверное, никогда и не заметили этого, если бы он не нашёл в себе сил дерзко сообщить Вам. Видите? Чтобы Вы замечали людей и их чувства, им нужно для этого быть громкими, выходить за черту. Потому что Вы сами за ней, инспектор. Вам нравятся эти игры. Вам нравится, когда мурашки по коже от предвкушения. Вам нравятся комплименты, широкие жесты. И Вам нравлюсь я. — Не нравитесь. — Лжец, — смеётся Ви, приподнимаясь из-за своего места. А затем… А затем он и вовсе залазит на стол, сметая с него тарелки, что попадаются под руку. Он медленно подползает к Юнги на четвереньках — дикой и свирепой кошкой, пока Юнги так и застывает в кресле с ровной спиной, огорошено наблюдая за этой картинкой. — Вы — лжец. Ви крадёт с тарелки Юнги виноградинку и зажимает её кромкой зубов. В какой-то момент его лицо оказывается настолько близко, что Юнги способен распознать его дыхание. Инспектор в ужасе обнаруживает, что не способен отпрянуть, что пал ниц перед чарами этого прохвоста. Он почти уверен, что знает его, что знаком с ним, и что всё в нём узнаваемо. Но в то же время… Юнги не помнит никого в своём окружении с такой яркой личностью. И, возможно, частично Ви прав — это то, что пленяет Юнги и вызывает интерес. То, как преступна эта связь. То, как неправильна она. То, как искушённо себя чувствуешь, ведясь на различные уловки. Он даже не может прекратить это. Не может запретить ни себе, ни Ви чувствовать это искушение, чувствовать эту грань дозволенного. Чувствовать, как чужие губы касаются твоих, а язык толкает в поцелуе виноградину в твой рот. Ви целует его. Грязно, страстно и напористо. Он не позволяет Юнги даже набрать в лёгкие новую порцию кислорода. Всё ещё стоит на столе перед ним, прогибается в спине, опираясь на руки. Если Юнги — пантера, тогда кто же тогда Ви? — Подожди… — Юнги слетает на лепет, упираясь ему в грудь ладонью. — Стой… Куда-то резко исчезает это вежливое «Вы», которое они оба выдерживали два года. — Я не могу… Потому что есть Тэхён… Потому что Юнги хочет свозить его в Париж. Потому что он обещал ему понести ответственность. — Вау, — дразнится Ви шёпотом. — Есть что-то, чего не может великий Мин Юнги? — Я не… Я не могу… — Но ты же хочешь. — Это неправильно… — ладонь Юнги на чужой груди становится слабой, он уже не так сильно упирается в неё, пытаясь препятствовать. — Ты любишь, когда неправильно. Ви так близко, что можно запросто взять и потянуться пальцами к его маске. Снять её и наконец закрыть для себя все вопросы его таинственной личности, узнать все его секреты. Но часть Юнги хочет оставить всё так, как есть. Хочет бродить по запутанным лабиринтам ещё немного, ведясь на эти опасные игры. — Не люблю, — он слабо отпирается этим мыслям. — Я не люблю, — повторяет твёрже. — И я пообещал себя кое-кому другому. Юнги выходит из состояния транса, трезво глядя на Ви. Ви лишь улыбается уголками губ, а затем осторожно берёт ладони Юнги в свои и протягивает к цепочке колье, снимая её со своей шеи чужими руками. — Что ты делаешь?.. — Юнги непонимающе наблюдает за его действиями, ощущая вес реликвии в своих пальцах. Ви руководит им по своему усмотрению и надевает ювелирное изделие на Юнги. — Я обещал тебе пантеру, мой маленький принц, — почти грустно шепчет он. — Это значит, что мы закончили? Теперь, когда реликвия у меня, мы закончили? Ви кривится в усмешке. — Почти, инспектор. Воришка спрыгивает со стола, перекатившись. Его походка лёгкая и непринуждённая, пока он проделывает себе путь к старинному механическому патефону, который расположили в углу зала. Юнги следит за тем, как Ви тщательно выбирает пластинку. И уже через несколько мгновений зал заполняют звуки вальса. Ви направляется обратно к Юнги пританцовывая, элегантно двигая в такт музыке бёдрами и плечами. — Окажите мне честь пригласить Вас на танец, инспектор, — он выставляет руку в поклоне, заискивающе уставившись на Юнги. Юнги бросает то в холод, то в жар. С Ви по-другому и не бывает. — Ну же, инспектор. Всего один невинный танец. — Я удивлён тем, что в Вашем словаре вообще есть место слову «невинный». — Я — многогранная и неординарная личность, — тот лишь флегматично пожимает плечами. — Так что скажите? — Предупреждаю сразу, я хреново танцую. — О, я научу Вас. Просто повторяйте за мной. Рука Ви тёплая, даже достаточно нежная. Юнги отмечает ухоженность кожи, её солнечный оттенок, так контрастирующий с Юнгиевой бледностью. Эта близость друг к другу, в которой они оказываются, став в нелепую танцевальную позицию, позволяет Юнги всей грудью втянуть аромат чужого парфюма. Запах тяжеловатый, но вместе с тем он сладкий, тягучий. Как горький шоколад, ликёр и вишня. Ви даже пахнет, как грех, но на удивление не отталкивает — наоборот. Юнги даже хочется уткнуться носом ему в сгиб шеи. — Если бы… Если бы Вы не крали… Если бы нашли другой способ, чтобы я заметил Вас… — Что было бы тогда, инспектор? — Я не знаю… — Вот и я не знаю, моя жемчужина, — Ви прислоняется щекой к его лбу. — Вы продолжаете так нежно отзываться обо мне, словно я значу для Вас всё в этом мире… Так кто же я для Вас? — Вы — всё для меня, инспектор. Моя «Звёздная ночь» и моя «Джоконда». Вы — произведение искусства. — Вы хорошо знаете меня, мои привычки, моё окружение. И я уверен, что знаю и Вас… Кто Вы? Вы обещали мне три загадки, чтобы я смог понять лучше Вашу личность. — Обещал… — выдыхает Ви ему на ухо. — Что ж… Вот вам первая: «Давно влюблён, но всё ещё не возлюбленный». — Мне мало о чём это говорит. — А Вы хорошенько подумайте, инспектор. Юнги начинает чувствовать какую-то усталость в теле. Она внезапная и стремительно нарастает. Он даже заплетается в ногах от того, какими слабыми становятся конечности. — Что со мной?.. — Ничего, Вы просто скоро уснёте, — Ви бережно бормочет ему в висок, а затем легонько целует в челюсть. Веки Юнги становятся свинцовыми, теряется концентрация. — Кофе… — догадывается он. — Ты подсыпал мне что-то в кофе… — Прости, любовь моя… — Ви ещё раз виновато шепчет, снова оставляя на открытом участке кожи Юнги маленький поцелуй. — Ты… Три загадки… Ещё две… Ты обещал… У Юнги подкашиваются коленки, но тёплые руки не дают ему упасть, подхватывая. Чёрт. Нет! Он не хочет засыпать! Не хочет! Не хочет! — «Три» — красивое число, но по правде, у меня была всего одна загадка, прости. Остальные две я не придумал. — Но ты сказал… Кто ты такой?.. Юнги протягивает слабую ладонь к лицу Ви, касаясь маски, но его руку нежно перехватывают и целуют в костяшки. — Ты знаешь, кто я. Ты всегда знал. Я никогда не сделаю тебе больно. Всё лучшее в этом мире для тебя одного. Моя «Звёздная ночь», моя «Джоконда», мой бриллиант. — Т-ты… И Юнги теряет связь с реальностью, когда к нему наклоняются и мягко целуют в губы, словно на прощание. — Идеальный, превосходный, особенный. — Т…

***

Когда он просыпается, его аж подкидывает на кровати. — Стой! Ты арестован! — собственный голос кажется кряхтящим и сорванным. Он выставляет в воздух руку, как если бы лицо Ви всё ещё было так близко, и у Юнги была возможность сорвать с него маску и явить себе его лик. Он грозится арестом, даже если знает, что не имеет на этот акт права. Его нужно было арестовать за все его игры, за ложь, за их совместный завтрак. За поцелуи и танец. За чёртову загадку и гипнотический шарм, перед которым Юнги оказался слаб. Просто за то, что Ви — это Ви. Но Юнги обнаруживает себя дома, на диване в своей кровати; он цел и невредим, и кто-то заботливо помог ему сменить одежду, как будто ничего и не происходило. Словно услышав шум, всполошенный Тэхён отворяет двери. — Юнги, ты уже проснулся? — Где он? — тут же цедит Юнги. — Ты о ком? — Тэхён сжимает в руке лопатку — похоже, он что-то готовит на кухне, по крайней мере, запахи по квартире разливаются обалденные. — О Ви! Где он?! — он вскакивает на ноги, осматриваясь. — Тут… Тут никого не было… Я вернулся только полчаса назад… Ты спал, а я не захотел тебя будить… Юнги, ты какой-то всполошенный… Что-то случилось? Оу. Случилось так много всего. Ви случился со своим причудливым «ужином». — Я не… Я не знаю… — наконец растерянно мямлит он. Ему не могло всё это присниться. Не могло. Губы помнят его поцелуи. Руки помнят его касания. Разум помнит нежность его голоса. Тэхён аккуратно подходит ближе, заключает Юнги в умиротворяющие объятия, и на какое-то время Юнги позволяет себе в них обмякнуть. Пока чутьё не заостряется на аромате духов, которыми пользуется Тэхён — тяжеловатые, но со сладкими нотками. Как горький шоколад, ликёр и вишня. Ви тоже пах так же. Юнги отстраняется от Тэхёна, как от огня, когда осознание с силой бьёт его куда-то в затылок. — Этот… Этот аромат… — Д-да? Это мой парфюм… — Как часто ты им пользуешься? — Э, — Тэхён протягивает в нерешительности. — Всегда? А что? А что? Юнги приоткрывает рот, но не может сказать ни слова. — Ладно, там сейчас на кухне омлет пригорит, так что мне лучше поторопиться, — мягко улыбается ему Тэхён, заговаривая вкрадчивым голосом. — Как будешь готов, приходи ко мне на кухню, хорошо? Юнги пялится ему вслед, сверлит точёные лопатки взглядом. «Почему я?» — «Инспектор, Вы себя в зеркало видели? Вы — шедевр». «Мы раньше встречались?» — «Может, встречались». «Он так на тебе сосредоточен, одержим, и ты, похоже, одержим им в ответ». «С одной стороны, то, что он делает, — жутко романтично. Хоть и преступно». «Он играет со мной, не более». — «Ты ему нравишься. Влюблённые люди иногда совершают всякие поступки». «Это достаточно романтично, как по мне». — «Ага, а то, что крадёт шедевры мирового искусства, не очень». — «Крадёт и дарит тебе». «Я по жизни романтичная личность, что поделать?» «Всё для Вас». «Почему? Что во мне такого, чего нет в остальных?» — «Потому что таких, как Вы, инспектор, больше нет». «Вы любовь всё моей жизни». «Сколько в тебе ещё скрытых талантов? Чего ещё я о тебе не знаю?» «Я позабочусь о тебе». «Что ты смотришь на меня?» — «Просто скучал по тебе». «Вау, этот Ви взаправду романтик… Несмотря на все ужасные вещи, что он делает во имя любви…» «Мне не пять лет, а двадцать восемь. И я не первый раз имею дело с картинами такой значимости». Быть того не может… «Вы всё равно будете моей «Джокондой», инспектор». «Я не одобряю Ваш стиль ухаживаний за мной». — «Я буквально всякий раз рискую жизнью, чтобы украсть для Вас что-то ещё». «Я никогда в жизни не сделаю Вам больно». «Вы — моя «Звёздная ночь», инспектор». «Ну… Вот… Что он во мне нашёл?..» — «А знаешь, думаю, я понимаю… Я понимаю Ви…» «Тебя невозможно не заметить, Юнги. Тебя хочется целовать, тискать, зажимать в объятиях. Видеть, как ты таешь в них, таешь в поцелуях…» — «Что, так напился?» Боже… Это… «Ты волшебный». «В подростковые годы я был влюблён в тебя. Да и как я мог не влюбиться?» «Мы… Мы были друзьями, но в то же время ты словно никогда меня не замечал, а я тихо… Тихо любил тебя» — «Тэ… Я не знал…» «Редчайший экспонат мирового искусства». «Вы — идеальный». «Мой маленький принц». «Я ничего не краду для себя. Всё для Вас». «Вы знали меня в детстве? Откуда? Кто Вы?» «Кто Вы для меня?» — «А кто я для Вас, инспектор?» «Иногда мне кажется, уже сами мои чувства к Вам — наказание». «Я интригую Вас. Не будь я таким, Вы бы никогда не подумали обо мне». — «Не говорите того, чего не знаете». «Сколько лет он был в Вас влюблён, пока не признался в своих чувствах?» «Сколько лет ушло на то, чтобы Вы наконец увидели в нём кого-то, кто тихо любил Вас?» «Вы бы, наверное, никогда и не заметили этого». «Чтобы Вы замечали людей и их чувства, им нужно для этого быть громкими, выходить за черту». «Вам нравится, когда мурашки по коже от предвкушения. Вам нравятся комплименты, широкие жесты». «Моя жемчужина». Всё это время… «Так кто же я для Вас?» — «Вы — всё для меня, инспектор». «Моя «Звёздная ночь» и моя «Джоконда». Вы — произведение искусства». «Вы хорошо знаете меня, мои привычки и моё окружение. И я почти уверен, что знаю и Вас…» Давно влюблён, но всё ещё не возлюбленный». «Кто ты такой?..» — «Ты знаешь, кто я. Ты всегда знал». «Всё лучшее в мире для тебя одного». «Идеальный, превосходный, особенный». «Этот… Этот аромат…» — «Д-да? Это мой парфюм». Твою мать… Юнги ощущает какую-то тяжесть в кармане своих домашних спортивок, и чисто на рефлексах лезет пятернёй в углубление. Пальцы натыкаются на прохладный металл тонкой цепочки и тянут за неё, вытаскивая на свет то самое пропавшее колье пантеры. — Пиздец… — ворчит Юнги полушёпотом. В кармане также обнаруживается ещё одна картонка-послание — от него, после прочтения которой Юнги мигом срывается на кухню. Он достаточно резко отрывает Тэхёна от рабочей поверхности, у которой тот методично нарезал свежие овощи. С крепкой хваткой по долгу смотрит в эти глубокие влюблённые глаза, прежде чем с силой впиться в приоткрытые манящие губы, которые кусает то от ненависти, то от желания лелеять. Ви. Всё это время… Он был рядом. Тихо любил его. И дарил ему весь мир. — Ким Тэхён… Или мне лучше называть тебя Ви? Ты просто пиздец в какой заднице, ты это знаешь? Тэхён лишь улыбается в поцелуй, льнёт к Юнги ближе. — Я знаю, мой маленький принц. Я знаю. «Ну что, моя пантера, решил уравнение? «Давно влюблён, но всё ещё не возлюбленный». Если да, то выходи ко мне на кухню.

— С любовью, Ви»