Такие разные миры

«Тот, кого он презирал больше всех, оказался тем, кого она выбрала. Это было смешно. И это было невыносимо.»

      Ждать своей очереди на допрос пришлось долго. И не потому, что в коридоре было много свидетелей, а потому что, судя по повышенным голосам, доносившимся из закрытого кабинета, Эрвин упрямо отстаивал свою позицию до конца.       Самого Закклая не было на месте по неизвестным причинам, его заменял начальник столичного воинского штаба, одетый в выходной гражданский наряд. Не обошлось, естественно, и без мэра Стохеса, Найла Дока, двух помощников Ника и толпы военных полицейских, расставленных по всей комнате.       Филипп до последнего ожидал всё же встретить в зале Ника, живого и невредимого, но его надеждам не суждено было сбыться. Уже не оставалось никаких сомнений в том, что подчинённые Эрвина крепко вцепились в проповедника, и без решительных мер со стороны Культа так просто его не отпустят. Маркиз был бы и рад поднять этот вопрос здесь и сейчас, но не решался, потому что понимал, что следом его обязательно начнут расспрашивать о титане, спрятанном внутри Стены, и Страже. И, если мэр Стохеса был человеком более, чем лояльным к королевской власти, и не задавал лишних вопросов, то заместитель Закклая не отставал от своего начальника в вопросах принципиальности и справедливости.       Поэтому, изображая из себя недовольного и уставшего аристократа с лёгким ранением, полученным в Стохесе, которого выдернули посреди важных дел, Филипп со скучающим видом развалился на стуле-кресле прямо напротив Эрвина.       — Вам не требуется врач, маркиз, — осведомился слегка взволнованный мэр, стоило Филиппу занять своё место. — Я прошу прощения за то, что мы вызвали вас в столь срочном порядке.       — Ничего страшного, произошедшее сегодня — дело исключительной важности, я понимаю, — снисходительно отреагировал Филипп, заметив, как мэр с облегчением вздыхает. — Нет, врач мне не требуется. Меня уже осмотрел мой личный доктор. Всего лишь растяжение связок и сильный ушиб колена с поверхностной царапиной. Это быстро лечится.       Боковым зрением Филипп отлично чувствовал, как Эрвин сверлит его своим внимательным взглядом.       «Ну-ну,» — со злой усмешкой подумал он. — «Здесь вы мне ничего не осмелитесь предъявить, командор. Впрочем, как и я вам. Отложим новые откровенности до лучших времён.»       — Мы не отнимем у вас много времени, — вступил в диалог начальник столичного штаба, медленно ворочая в своих грузных мускулистых руках изрядно помятые бумаги. — По сути, у нас всего один главный вопрос: знали ли вы о том, что командор Смит планирует в Стохесе столь рискованную операцию без предварительного согласования с Военной полицией?       — Нет, — коротко ответил Филипп, не сводя глаз с высокопоставленного военного. Заметив, что от него ждут более детального ответа, маркиз медленно продолжил. — Я не имел об этом ни малейшего понятия, полковник. Командор Эрвин стал… Очень скрытным с тех самых пор, как забрал Эрена Йегера в ряды своих солдат. И никакой подробной информацией о их миссиях, как раньше, я не располагал.       — Тем не менее, вы продолжали оставаться главным спонсором Разведкорпуса до сегодняшнего дня, — дёрнул бровью полковник, глядя на Филиппа без особой приязни.       — Конечно, — маркиз пожал плечами. — У нас с командором Эрвином давний договор, о котором за эти пять лет стало известно, наверное, всему королевству. Я не занимаюсь благотворительностью. Я вкладываю средства в подготовку солдат, которые планируют отвоевать у титанов Стену «Мария». Задача крайне непростая и я допустил, что она может требовать нестандартного, рискованного подхода, например, использования юноши с силой титана. Я не склонен к скепсису по поводу новых стратегий и решил довериться командору в этом вопросе.       — Очень зря, маркиз, — покачал головой один из служителей Культа Стен, неодобрительно скрестив руки на груди. — Как вы можете видеть, вашим доверием сегодня воспользовались самым неблагодарным образом.       — Речь идёт не о доверии, — спокойно защитился Эрвин. — А о допуске к военной тайне высокой степени секретности, которой маркиз Миллер не обладает, поскольку не является военнослужащим. Разглашение подробностей о миссиях, связанных с Эреном Йегером является нарушением этой тайны, а, значит, служит основанием для отмены решения Главнокомандующего Закклая и вопроса о снятии меня с должности.       — Хорошо, что вы хоть иногда вспоминаете о законах, — мрачно промолвил мэр.       — Конечно, — хмыкнул второй проповедник. — Он делает это, когда ему выгодно.       — Тихо, — неодобрительно стукнул ладонью по подлокотнику своего кресла заместитель Главнокомандующего. — Я же сказал, никакого базара за этим столом. Подтверждаете ли вы, маркиз, что вчера в первой половине дня вы привезли депешу с указанным здесь содержанием и вручили её Эрвину Смиту?       Филипп взял бумагу и коротко пробежался глазами по переписанному наспех тексту.       — Всё так, полковник.       — После чего немедленно уехали?       — Верно.       — И ваш экипаж въехал в столицу в четверть шестого вечера?       — Я не смотрел за временем, — Филипп поднял взгляд к потолку, делая вид, что пытается вспомнить. — Но похоже на это время, было ещё светло, солнце не клонилось к закату.       — А сегодня утром вы находились в Главном соборе на выходной службе?       — Да, я стараюсь не пропускать данное мероприятие с шести лет.       Полковник замолк и с подозрительным прищуром покосился на Филиппа, а после на служителей Культа Стен.       — Вам известно о том, как завершилась операция разведчиков в Стохесе?       — Прочёл в свежей газете по пути сюда. Из-за сенсационных новостей вечерние выпуски раздают на каждом углу столицы.       — Прошу вас, полковник, — мэр поморщился и устало потёр переносицу. — Это тема для отдельного разговора, в котором ни мне, ни маркизу нет места.       — Не вмешивайтесь, Ведель, — отрезал мужчина, после чего вновь сосредоточил своё внимание на Филиппе. — Вы исповедуете верование Культа Стен?       — Да, это ни для кого не секрет в аристократических кругах, — невозмутимо ответил Филипп. — Мой отец с ранних лет верил в силу и святость наших Стен и передал мне свои духовные наставления.       — Вы — обычный прихожанин, — недоверчиво уточнил полковник. — Некоторыми… Свидетелями было замечено, что вы состоите в слишком тесных отношениях с проповедниками Культа для обычного верующего.       — Я не обычный верующий, — насмешливо улыбнулся Филипп. — Я — обеспеченный верующий, который склонен к регулярным пожертвованиям. Это разные вещи.       — Интересные у вас вкусы к пожертвованиям, — пробурчал полковник, понизив тон. — Разведчики, оккультисты…       — Не вижу в распоряжении своими средствами ничего противозаконного, — хмыкнул Филипп. — Неужели вы из тех людей, кого смущают большие расходы на армию и веру в наши времена…       — Я не это имел в виду, — перебил его начальник штаба. Было видно, что ему очень не хотелось отпускать Филиппа, но с другой стороны у него не было никаких оснований задерживать маркиза или выпытывать у него информацию, не относившуюся к делу напрямую. — Вы свободны, маркиз.       — Благодарю, — Филипп едва не забыл про трость, вспомнив про неё в самый последний момент, когда ужё опёрся рукой о стол.       — Я провожу вас, — засуетился мэр Стохеса и вежливо открыл перед Филиппом дверь.       Но маркиз не успел выйти за пределы комнаты, потому что на пороге едва не столкнулся с солдатом Гарнизона. Бледный молодой человек стоял, сжимая в руках свиток с документом, и растерянно смотрел то на Филиппа, то на мэра города, будто пытался сообразить, те ли это люди, которым он должен передать свое послание.       Мэр отошёл в сторону первым, пропуская офицера, и через три секунды солдат уже был у правого плеча начальника штаба.       — Срочный доклад из Троста от коменданта Пиксиса, полковник, — отрапортовал он. — К северу, в сорока километрах от внутренних ворот города была замечена группа из девяти титанов. Ещё одну в составе семи особей обнаружили на семьдесят километров дальше, к северо-западу.       В комнате на несколько мгновений стало настолько тихо, что можно было услышать слабое биение о стекло бабочки, случайно залетевшей в помещение из сада.       Полковник с шумом выдохнул и откинулся на спинку стула, резким жестом, выхватывая донесение из рук офицера.       — Не вижу, где здесь информация про координаты бреши, — строго спросил он у парня, который испуганно вытянулся по струнке, как только старший по званию взял слово. — Кто сообщил о титанах?       — Отряд наблюдения из Разведкорпуса первым прислал ворона из своего южного штаба, шестью часами раннее. О второй группе сообщило элитное подразделение Гарнизона под командованием майора Рико Брженской. Брешь ещё не обнаружили. На её поиски брошены все подразделения гарнизона, закреплённые за Стеной «Роза». Отряд наблюдения из Разведкорпуса тоже участвует в осмотре Стены. Комендант Пиксис дал добро на проведение эвакуации гражданских в Гермину. Требуется ваше разрешение, полковник.       Едва распознавая произносимые офицером гарнизона слова, мэр в тупом замешательстве смотрел на полковника, тут же надевшего на нос пенсне и подозвавшего к себе Эрвина.       — Невозможно, — сдавленный возглас Филиппа привёл мэра в чувство и он растерянно уставился на побелевшего Филиппа. — Этого не может быть, нет.       По команде, отданной заместителем Главнокомандующего, двое офицеров военной полиции без лишних любезностей захлопнули двери перед носами дворян. Филипп получил напоминание о том, что он уже свободен, а мэру было велено подождать в коридоре.       Спохватившись, что он не один, маркиз сжал крепче в руке трость и чуть склонил голову, выдавливая из себя ложное сочувствие:       — Сумасшедший сегодня день, не так ли господин Ведель?       — Не то слово, маркиз, — Ведель вытащил дрогнувшей рукой платок из нагрудного кармана пиджака и вытер им свой лоб. — Только за пять лет всё выровнялось и на тебе, опять в последние месяцы одна напасть за другой.       Филипп промолчал. Он пытался прислушаться к разговорам за закрытой дверью, которые явно перерастали в настоящую дискуссию, но до маркиза долетали лишь некоторые обрывки фраз:       — Размещение пунктов эвакуации… Двести тысяч… Там не будет столько места… Что с припасами?.. Дьявол, брешь должна быть найдена в ближайшие часы…       Филипп не почувствовал ничего подозрительного за сегодня. Он помнил страшную головную боль, пронзившую его в первые секунды, когда Колоссальный титан ломал ворота Троста. Вторая вспышка пришла на закате того же дня, когда Эрен запечатал брешь за счёт грубой силы титана. И, наконец, была третья, сегодня, когда Женская особь изуродовала Стену и случайно раскрыла всему миру спрятанного внутри титана.       Сила Стража никогда не дремала в организме её носителя полностью. Отец в день своей смерти тоже в полной мере ощутил трагедию, произошедшую с Марией.       Маркиз попытался прикинуть, в какое примерно время мог случиться предполагаемый пролом Стены и быстро понял, что он в это время ещё мирно стоял на службе в соборе. Такой сигнал пропустить, находясь в нейтральном состоянии в человеческой форме, было попросту невозможно.       «Но присутствующие сейчас действительно обсуждают эвакуацию огромного количества людей. И я не имею никакого отношения к этому обсуждению… Пока не имею. Наверняка посыльных было несколько: они уведомили все ключевые фигуры армии и теперь готовят в скором порядке прошение королю…»       — Что ж, раз моё присутствие пока не требуется, — тяжело вздохнул мэр и похлопал себя по полам сюртука. — Отойду на балкон покурить. Едва ли я выйду из этой резиденции раньше завтрашнего утра. Не желаете, маркиз, составить мне компанию? Новые сигары от Ривза хороши, почти как столичные.       — Что? — Филиппу потребовалась секунда, чтобы понять о чём только что говорил мэр. — Ах, нет, благодарю. Я, знаете ли, в последние два года завязал с этой привычкой.       — Следите за здоровьем, — одобрительно пробурчал мэр, окинув взглядом его подтянутую фигуру. — Очень мудрое решение. Когда-нибудь и я брошу. Наверное, когда сменю пост и по моему городу не будут бегать титаны.       Филипп слабо улыбнулся, после чего вежливо кивнул мэру, который в свою очередь уважительно склонил голову. Выслушав от него напоследок неловкое заверение насчёт того, что весь штат военной полиции поднят на ликвидацию последствий операции разведчиков, и что в Митре могут рассчитывать на Веделя, он не подведёт, маркиз, наконец, получил возможность удалиться.       Проклятая трость мешала быстрым передвижениям, как и толстая повязка на ноге. Хотелось выбросить и то, и другое, но Филипп понимал, что его недуг должен хорошо запомниться окружающим. Впрочем, весь этот спектакль предназначался прежде всего для Эрвина.       Недоверие вестям из Гарнизона продолжало занимать всё сознание маркиза. Филипп прокручивал его снова и снова, потому что очень боялся прийти к следующей мысли:       «Девятерых титанов заметили разведчики. Первыми. Стефания там, в этом чёртовом штабе, на отшибе королевства… И туда же я послал Владислава…»       Филипп даже остановился на несколько мгновений, когда увидел присланный Родом экипаж:       «Зачем мне терять время на разъезды туда-сюда? Найти более менее сносную лошадь и поехать прямо сейчас. Своими глазами увидеть что там происходит. Уничтожить этих возможных титанов лично и плевать, что про Стража узнают. Весть о нём и так скоро распространится пожаром по всему королевству…»       А потом маркиз вспомнил выражение лица Рода, когда они впервые разговаривали лично после Троста, а следом его спокойные, но безжалостные слова, и Миллеру стало резко горько-тошно на душе.       «Я ещё не рассчитался за свой прошлый выбор. Прародитель не возвращён законному владельцу. Если я и в этот раз ослушаюсь, начав действовать на своё усмотрение…»       О последствиях Филипп предпочитал не думать. Скривившись, он забрался в экипаж и сухо скомандовал кучеру, чтобы тот гнал в летнюю резиденцию Рейссов как можно быстрее.       Только бы весть о титанах оказалась ложной. Или ошибочной. Только бы король отправил его в те места для разведки обстановки. Только бы Стефания и Владислав успели встретиться и находились вдали от опасности. Только бы…

***

      — Ваше Величество, — интонацией, пронзённой паникой и отчаянием, выпалил Филипп, как только вбежал в гостиную.       В доме Рода не было никакого смысла придумывать простые обращения, здесь он мог называться королём. Рейсс, сидевший в компании Кенни, повернул голову и маркиз понял, что его новость будет уже не в новинку монарху.       — Пока ты был на допросе, Кенни посетил центральный штаб Военной Полиции, — хмуро объяснил мужчина, устало откидываясь на спинку кресла.       — Просчитались вы, Ваше Величество, — взял слово Аккерман после того, как осушил свою флягу до дна. — Даже, если Разведкорпус и Гарнизон что-то задумали, им удалось одурачить Закклая, всех его прислужников и ещё парочку членов малого совета. Впрочем, самая большая заслуга во всей этой неразберихе принадлежит многоуважаемому Доку. Ещё бы, поселил свою семейку в Каранесе, а не за Синой, как все приличные люди, теперь с ума сходит, — заметив, что Филипп молча смотрит на него в напряжённом ожидании, Кенни добавил. — Туда-то и отправили только что в срочном порядке двадцать процентов всего столичного корпуса. Это не считая тех, кто поехал в Гермину организовывать эвакуацию для гражданских жителей. Наши ряды здесь основательно поредели. А ты что узнал, аристократ?       — Ничего хорошего, — Филипп скрипнул зубами, когда услышал как дрожит его голос. — На территории Розы в двух разных районах на юге были замечены группы титанов. Учитывая время доставки всех сообщений, можно предположить, что их обнаружили ещё утром.       — Уже больше деталей, это хорошо, — протянул Кенни, лениво потягиваясь в кресле. — И что, обе группы были замечены Гарнизоном? У них в тех местах целое военное поселение есть…       — Нет, — Филипп сглотнул и перевёл взгляд на Рода. — Первыми титанов засекли разведчики. Из своего второго штаба.       В невозмутимых голубых глазах короля блеснуло слабое понимание, но почти сразу он спросил:       — За этот день ты не почувствовал никаких симптомов, верно?       — Никаких, Ваше Величество, но…       — Но титаны на территории внутри Стены объявились… Если это обман со стороны Разведкорпуса и Гарнизона, то он очень дорого обойдётся всему королевству.       — Ни один, даже самый опытный, интриган не станет блефовать столь долго и доводить ситуацию до такой ручки, — фыркнул Кенни, скрестив руки на груди. — Ты точно не пытаешься отрицать очевидное, аристократ?       Филипп проигнорировал этот вопрос, за него ответил Род:       — Поверь, Кенни, упустить или проигнорировать такой сигнал невозможно. Да и его появление дало бы нам больше объяснений, чем то, что происходит сейчас.       — Позвольте мне поехать туда, — Филипп не мог усидеть в кресле и вскочил на ноги. — И всё выяснить. Возможно, враг послал новых…       — Сядь, — последовал спокойный приказ.       Растерявшись, маркиз послушно опустился в кресло и с молчаливой мольбой уставился на Рода, который так же неторопливо и основательно продолжил:       — Сейчас от тебя требуется другое. А именно, восстановление контроля. Для этого нам нужен пастор Ник.       Филипп осёкся. В кутерьме последних новостей он совсем забыл про священника.       — Разведчики совершили неслыханную дерзость, пока все были отвлечены, — скривился король. — Они забрали одного из самых главных людей культа, по сути, взяли его в заложники.       — Неужели старик даже не попытался сопротивляться, — хмыкнул Кенни, неодобрительно качнув головой. — Принял бы свой яд, наконец, и мы бы не тратили на него время.       — Мы не можем разбрасываться служителями Культа с каждой новой атакой врага, — повысил голос Род, сжав ладони в кулаки. — И так уже потеряли многих в Тросте, — с этими словами он покосился на Филиппа. — И дело не в том, что Ник в любой момент может замолчать по собственному усмотрению, а в том, что нельзя спустить Разведкорпусу с рук подобное варварство. Похитить уважаемого человека средь бела дня в столичном районе и увезти его в неизвестном направлении! Проигнорировать прямой приказ о выдаче Йегера и сделать вид, что так и должно быть. А до этого самовольно организовать рискованную операцию с участием титанов посреди мирного города. И, если Закклай опять поведётся на пафосные речи Эрвина о свободе человечества… Значит, нам не нужен такой Главнокомандующий!       Филипп сглотнул и невольно переглянулся с Кенни. Зрелище Рода, терявшего терпение и повышавшего интонацию до громких восклицаний, было нестандартным и не предвещало ничего хорошего.       — Я… Я обязательно вернусь за Ником, Ваше Величество. Но не лучше ли сначала…       — Нет, — рявкнул Рейсс и Филиппу на мгновение стало физически холодно от ледяного взгляда голубых глаз короля. — Ты думаешь, я не догадался, почему ты так рвёшься на юг? Дай я тебе своё благословение и ты помчишься в штаб разведчиков за своей сестрой.       — Я не могу оставить её там, Ваше…       — А Ника ты можешь оставить, — резко уточнил король, сощурившись. — Человека, который, между прочим, помог тебе скрыться от разведчиков и принял весь удар на себя. Да, Филипп, имей смелость признать, что их Сильнейший Воин Человечества с парочкой своих сослуживцев быстро разоблачили бы тебя, вырезав из тела титана, и тогда наши планы рухнули бы окончательно. Благодаря Культу и их ежедневной тихой работе, ты стоишь здесь со своим титулом и, будь добр, подумай хоть раз о своём долге, который ты ещё даже не начал выполнять. А Стефания… Ничего с ней не произойдёт, она в окружении опытных разведчиков. Никто из солдат не бросит своего толкового врача на произвол судьбы. Что бы не произошло сейчас на территории Розы, нельзя дать разведчикам шанс извернуться и оставить Координату у себя на новый, неопределённый срок. К тому же у тебя будет отличный шанс потребовать с разведчиков доклад о происходящем на юге и понять, в чём там дело. Так что, заберёшь свою сестру следом, когда разберёшься с другими, более важными проблемами. Ты меня понял?       Филипп не сразу нашёлся с ответом.       «Нет,» — хотелось заорать ему в лицо королю, перекрыв своим криком его недовольный повышенный тон. — «Я не понял тогда, не пойму и сейчас. Она — моя сестра, моя семья и плевать мне на судьбу служителей Культа, когда Штеффи угрожают титаны, и она единственная, кто не умеет сражаться, среди всех разведчиков. Что бы не случилось с королевством, даже, если это будет его последний день, я и моя сестра должны встретить его вместе.»       На долю секунды Миллер представил, с каким отчаянием и злостью он выкрикивает такие искренние опасные слова. У Рода не осталось никого из близких, легко ему судить о долге и о том, как важно ставить его на первое место.       «Тогда что ему помешает заменить тебя на человека, подобного ему?» — безжалостно поинтересовался внутренний голос. — «В кругу малого совета есть образованные и достойные кандидаты, обладающие подходящим здоровьем.»       Отец не раз предупреждал его о тяжести бремени силы титана. Раньше Филипп думал лишь о том, как мало ему предстоит прожить, всего тридцать три года, маленькая цифра для аристократа, живущего в комфортных условиях. И о том, как отвратителен процесс получения Стража и сколько тягостных историй предков Миллеру явится воочию в воспоминаниях.       «Но лишь в последние месяцы я по-настоящему понял истинное проклятие этой силы: приняв её один раз, я впитал Стража в себя вплоть до своей смерти. Солдат может уйти в отставку, монарх может снять с головы корону, оба отправятся на заслуженный покой. А мой долг будет со мной, пока не истекут оставшиеся восемь лет. Откажусь от него — умру ещё раньше…»       Филиппу было отвратительно это решение: отдавать сестру, а следом за ней и друга, на волю случая. Но он стремился искренне поверить в то, что Стефания в ближайшие часы не переживает эти трудности одна, а её проклятые способности помогут, в первую очередь, ей самой и Владиславу. А Филипп разберётся со всей этой чертовщиной, отправит Ника обратно с толпой полицейских в столицу и уже после не остановится, пока не отыщет обоих.       — Да, Ваше Величество, — процедил маркиз, выдержав пристальный взгляд Рода. — Я понял ваш приказ. Я поеду прямо сейчас, следом за разведчиками.       — Здравое решение, — одобрительно щёлкнул языком Кенни, взмахнув рукой. — Я выделю тебе парочку своих ребят, для поддержки в пути. Чую, она тебе понадобится.       — Обязательно, — Род посмотрел на громко тикавшие напольные часы. — По последним сведениям маршрут разведчиков лежит к юго-западу через Гермину, Утопию и Хлорбу. К рассвету следующего дня я буду ждать от тебя известий. Не только о Нике, но и об обстановке на юге.       — Как Вам будет угодно, Ваше Величество, — бесстрастно и смиренно ответил Филипп, низко склонив голову. — Отправлюсь прямо сейчас.

***

      Подчинённые Кенни не отличались болтовнёй, к большому счастью Филиппа, от того путь проходил быстро, без задержек и бессмысленных разговоров. Аккерман специально послал с Миллером тех полицейских, которые были родом из Утопии и хорошо знали эти места.       До Гермины они добрались быстро. Тем не менее, вынужденная эвакуация гражданских изрядно затормозила перемещение по этому городу. Многие улочки были перекрыты, чтобы эвакуировавшиеся не задумывались о том, как бы затеряться в центральном районе, а главный проспект наряду с остальными широкими проездами был забит людьми до предела.       Хотя Филиппа и его спутников местная полиция пропускала без особых проблем: удостоверения центрального отдела и внешний вид аристократа не способствовали лишним вопросам, всё же движение по Гермине шло очень медленно.       В определённый момент даже пришлось спешиться и осторожно вести лошадей вдоль стен домов, стараясь не задеть полицейских, чьи длинные шеренги создавали своеобразный коридор, по которому шли беженцы.       Филипп старался смотреть преимущественно под ноги, но то и дело был вынужден оглядываться по сторонам, чтобы не врезаться в стену или не отдавить ноги офицерам. И тогда его взгляд неизбежно натыкался на эвакуировавшихся.       Это были простые люди, преимущественно деревенские жители и рабочие из мелких городов со своими семьями. Абсолютное большинство шло пешком, но некоторые умудрялись вести за собой спотыкавшихся лошадей, запряжённых в небольшие повозки. И Филипп вдруг осознал, что он не может выдержать ни одного случайного взгляда, брошенного на него, из этой массы серых, уставших лиц. Маркиз чувствовал безразличие и смирение каждой клеткой своего тела, но и находились среди апатичных и ничего не выражавших глаз те, что смотрели на него с обвинением, ненавистью и жадностью. Филиппу оставалось только порадоваться, что его отделяет от толпы стройный ряд суровых полицейских.       «Ничего с ними не случится. Посидят где-нибудь на окраине Сины сутки-другие, потом вернутся по домам. Самое главное, что они живы и непременно будут спасены.»       Но, как маркиз не старался отмахнуться от этого жуткого зрелища, простиравшегося в какой-то жалкой паре метров от него, он не смог. Гул голосов, нестройный топот множества ног, пронзительный плач и детские крики перенесли Филиппа в тот день, который он так отчаянно пытался загнать на самые задворки своей памяти. В восемьсот сорок пятый год.       Филипп стоял на широком полукруглом балконе ратуши. Отсюда открывался великолепный вид на уютный и красивый Каранес, в том числе, на ворота города, которые в последние месяцы резко превратились в каменную линию фронта для всего человечества.       В этот день шёл мелкий дождь и дул промозглый осенний ветер. Филипп тяжело опирался на каменные перила балкона, не обращая никакого внимания на замёрзшие руки и промокшую одежду, неприятно липнувшую к телу. Казалось, сама природа выла и скорбела над решением, принятым Малым Советом ещё несколько месяцев назад.       Остальные дворяне вместе с Родом находились чуть поодаль. Не желая мокнуть под дождём, они расселись под навесом и Филипп остался только в окружении офицеров военной полиции, призванных охранять высокопоставленных лиц из столицы.       Весь широкий проспект Каранеса был заполнен людьми. Они были построены в колонны, но за два месяца сжатой военной подготовки никто даже не пытался научить их маршировать, от того эти мужчины шли нестройно, постоянно переговариваясь между собой и постепенно искажая идеальные ряды.       Красный сигнальный дым, выстреливаемый солдатами Разведкорпуса и Гарнизона с другой стороны Стены, каким-то чудом прорезал влажный воздух, почти сразу рассеиваясь в нём. Филипп знал: по ту сторону шла активная зачистка ближайшей территории от титанов. Грохотали пушки, то и дело на верх Стены взмывали фигурки солдат, меняясь друг с другом. Мероприятие было не быстрым, но крайне необходимым для того, чтобы вся многотысячная толпа могла выйти из ворот и не рисковать быть съеденной в первые минуты этой неравной битвы.       То же самое происходило и в других трёх окраинных городах Стены Роза. Подсчитанное казначеем количество «лишних голодных ртов» было столь велико, что превышало собой население всей Митры в два с половиной раза. От того (а также в целях безопасности) было принято решение разделить всех и сейчас в Каранесе находилось всего лишь шестьдесят две тысячи пятьсот человек. Но восточные земли Марии представляли собой особенную ценность из-за огромных площадей пахотных полей и пастбищ с брошенным скотом. Поэтому основная часть дворянства и появилась в Каранесе, подчеркнув лишний раз важность этой военной операции.       Филипп не мог отвести взгляд от этой толпы. Цифры на бумаге являли собой одно воображаемое зрелище, а вот реальность представала совсем другой. Маркиз без устали смотрел на толпу, стремясь разглядеть как можно больше людей: полуголодных, оборванных и ожесточённых.       Проповедники культа держались близко к толпе и кричали молитвы, давали благословения, читали напутственные проповеди. Филипп видел, как многие внемли их голосам, с надеждой смотрели на священников и искренне выкрикивали лозунги:       — Смерть титанам!       — Богиня с нами! Стены нас ждут!       Это была страшная какофония из человеческого ора и Миллеру хотелось упасть на пол, закрыв руками уши, лишь бы её не слышать. Эти, пропитанные наивной храбростью лозунги, лживые проповеди, вой и рыдания женщин, пришедших проводить своих близких вместе с детьми, было невозможно переносить. Но, с другой стороны Филиппа разрывало желание не пропустить ни единого крика, потому что тишина, которая придёт к концу этого дня после битвы, окажется ещё страшнее.       Ника не было рядом, он не поехал, остался в столице. Приложив все усилия на создание достойной программы религиозной пропаганды, пастор, в конце концов, не пожелал смотреть на результаты своих трудов. Такая честь была доверена Филиппу.       Но не все люди внимали Культу Стен и находили силы в молитвах. Филипп отчётливо замечал и тех мужчин, кто просто шагал молча, с вилами, ружьями, винтовками (у кого что было) наперевес. Они не показывали никаких эмоций. Но по их пустым выражениям лиц можно было догадаться: они знали о своей участи. И шли на смерть потому что так было надо. Или потому что предположили, что страшная гибель в лапах титанов окажется более быстрой, чем растянутая агония от голода и подступавших с холодом болезней.       Не обошлось и без подстрекателей. То и дело мольбы и боевые кличи перерезывали агрессивные выкрики тех, кто не нашёл в себе сил смириться со своей судьбой:       — У правительства просто кишка тонка признать, что нам нет места на их «священной» земле! Они должны избавиться от нас, чтобы оставаться сытыми!       Таких крикунов полицейские вытаскивали из толпы целенаправленно. Первое предупреждение было в виде удара прикладом, второго не существовало, вместо него следовал расстрел за дезертирство и попытку разжечь революционные настроения. Люди шарахались от таких в сторону, а потом толпа снова смыкалась и продолжала свой путь.       — Нет! Вы не заставите меня! Лучше застрелите сейчас, но не выталкивайте к этим тварям!       Хоть таковых было и немного, их показательные расстрелы вызывали у Филиппа тошноту и горькое бессилие. Потому что казнили за правду, за смелость, за нежелание умереть и оказаться в рядах ненужных.       Очередной такой подстрекатель ловко лавировал в толпе, расталкивая остальных. Филипп случайно встретился с ним взглядом, когда этот человек с перекошенным от ярости лицом задрал голову и уставился на маркиза:       — Не хотите ли присоединиться к своему народу, ваше благородие?!       — Филипп, отойди назад, — послышался тихий голос Рода.       Но маркиз, словно, застыл на месте. Он не слышал Рейсса, не видел, как полицейские, стоявшие по обеим сторонам, резко подняли винтовки, нацелив их на бунтовщика. Просто стоял и тупо смотрел на мужчину, что так бесстрашно обращался к нему, привлекая внимание и других людей тоже.       — Считаете, что мы не достойны жить здесь, в отличие от вас, — сплюнул себе под ноги мужчина. Филипп вгляделся в его лихорадочно блестевшие тёмные глаза и разглядел там глубокую обиду, спрятанную за враждебностью. — Вы ничем не лучше их, ясно вам?! Такие же ненасытные монстры, просто в человеческой шкуре!       — Осторожно, маркиз!       Прежде, чем Миллер успел отреагировать на предупреждение офицера, стоявшего рядом с ним, полицейский бросился на Филиппа, повалив его с ног, и закрыл своим телом. Следом прогремел взрыв, чудом не задевший балкон и вызвавший панику в рядах ополченцев.       Когда Филипп, потрясённый и оглушённый, поднялся и на секунду и выглянул вниз перед тем, как уйти в ратушу, он увидел, что от бунтовщика осталось только тело, изрешечённое многочисленными пулями винтовок, да ошмётки свёртка, перепачканного порохом. И в этот момент толпа пришла в окончательное движение, потому что ворота Каранеса уже поднялись на высоту, достаточную для человеческого роста…       Лёгкий толчок в плечо со стороны подчинённого Кенни вывел Филиппа из замешательства. Маркиз резко очнулся и, тряхнув головой, пошёл дальше, не задерживая их и без того медленное продвижение.       Один раз им пришлось остановиться и подождать. Происходила эвакуация пациентов из городских больниц южного округа и никто не осмелился затормозить повозки с больными и врачами, осторожно ехавшие по самому короткому пути к внутренним воротам.       Филипп рассеянно наблюдал за этим процессом и искал повод отвлечься. Сейчас было не время и не место предаваться горю и состраданию, да и сил на эти эмоции за пять лет уже практически не осталось. В душе распускали свои корни смирение и вера в правильность в своих поступков. Иначе было слишком больно.       В конце концов, маркиз услышал краем уха разговор остановившихся неподалёку полицейских с бланками в руках и счёл нужным прислушаться к их беседе.       — Это последние, майор.       — Точно?       — Из Джиная и Халии. Были дальше всех, пришли последними. Весь южный район эвакуирован.       — Хм… Возможно, у меня уже глаза замылились от бесконечной переписи беженцев, но я так и не увидел представителей двух деревень. Ни одного человека из Торвальда и Рагако.       — Вы уверены, майор?       — Сам посмотри! Я чётко запомнил список населённых пунктов, из которых велась эвакуация. По этой дороге прошли все, кроме этих деревень.       — И правда… Неужели их…       — Тихо ты! Хочешь поднять новую волну паники? Лучше заткнись и иди перепроверь все списки. Я тоже займусь этим вопросом.       Филипп нахмурился. Он не столь хорошо знал географию, чтобы помнить названия всех деревень, особенно в пределах крупных Стен. Но внутреннее чутьё не давало возможности отбросить услышанное.       Следом, обратившись к местным офицерам напрямую, Филипп получил информацию о том, что крупный отряд разведчиков сюда не приезжал. Видели только капитана Леви, прибывшего из Каранеса в сопровождении нескольких людей. И то, они были все одеты в гражданское: так и не разберёшь, действительно ли солдаты шли с ним. Пробыл капитан тут недолго, не более часа прежде, чем уехать обратно.       «Насколько эти исчезнувшие деревни близко к штабу разведчиков?» — возник очередной тревожный вопрос в голове Филиппа. — «Что здесь делал капитан? Все разведчики решили остаться на передовой? Увижу ли я Стефанию и Владислава там? Или же они каким-то чудом смогли проскочить в столицу мимо всей этой суматохи?»       Маркизу очень хотелось надеяться на второй вариант. Но строгие временные подсчёты прямо намекали, что Владислав мог скорее добраться до штаба, как раз к тому времени, когда на юге объявились эти загадочные титаны.       «И тогда скакать вдвоём без сопровождения опытного солдата было бы страшным риском и безрассудством… Окажется выгоднее остаться с разведчиками и добраться организованно с ними до безопасного места.»       Слишком много «бы» мелькало в мыслях Филиппа. И чем упрямее он стремился разобраться в происходящем, тем сильнее накручивал себя и нервничал. Затор на дороге тоже не способствовал возвращению спокойствия: вырваться из переполненного беженцами города они смогли только с первыми слабыми лучами рассветного солнца, с трудом пробивавшегося сквозь тяжёлые серые облака и плотный туман. Далее уже Филипп вместе со своими спутниками помчался по самому короткому пути на восток, удобно пристроившись за отрядом солдат Гарнизона.       «Штеффи, Владислав… Вы обязаны продержаться до того, как я найду вас. Любой ценой. Только доберитесь до безопасного места. Не оставляйте меня одного!»

***

      Расположившиеся в одном из командных пунктов Гарнизона посреди Каранеса, разведчики, казалось, совсем не ожидали увидеть тут Филиппа. Маркиз уже не стал тратить время на холодные любезности. Едва он завидел смутно знакомые лица солдат, смотревшие на него с удивлением и подозрением, как отправил вперёд своих спутников. Их ордеры офицеров военной полиции беспрепятственно обеспечили маркизу проход к кабинету командора.       Эрвин, казалось, не слишком удивился появлению Филиппа. Командор был один и медленно поднялся со своего места. Это было не сколько жестом вежливости, сколько желанием убрать со стола разложенную карту и карандаши.       — Присаживайтесь, маркиз, — предложил Смит, после того, как задумчиво посмотрел на трость в руках Миллера, которую он сжимал в своих руках до побеления костяшек. — Дорога из столицы была долгой, не так ли?       Филипп медленно опустился на предложенный стул, не сводя с Эрвина настороженного взгляда. Здесь и сейчас все долгие вступления стоило убрать до лучших времён, Эрвин был слишком умён и ему не требовались лишние объяснения. Поэтому Миллер с, обычно дикой ему, прямолинейностью поинтересовался:       — Где пастор Ник?       Командор дёрнул бровью, после чего спокойно ответил:       — Прямо сейчас им занимается наш врач. Не волнуйтесь, — строго добавил он, когда заметил, как сверкнули глаза Миллера. — В Разведкорпусе не принято использовать пытки с целью добычи правдивой информации.       Филипп уже открыл рот, чтобы потребовать дальнейших объяснений, но Эрвин опередил маркиза и выложил на опустевший стол салфетку с крохотной ампулой, из которой торчала игла.       На мгновение Филипп остолбенел. Конечно, он знал о существовании яда, который всегда носили с собой священники, но никак не предполагал, что Ник — один из ключевых людей Культа, доверенное лицо Миллеров уже долгие годы, не только применит яд, но ещё и даст разведчикам возможность вовремя обнаружить это устройство и подарить шанс на своё спасение.       — Ник не ввёл себе яд, — добавил Эрвин. — Игла успела войти в кожу, но раствор остался в ампуле. Это произошло сорок пять минут назад. Если пастор переживёт ещё четверть часа, его здоровью ничего угрожать не будет.       — Почему вы в этом так уверены, — сощурился Филипп.       — В этой ампуле раствор с корневищем цикуты, — заметил Эрвин, осторожно заворачивая это страшное устройство обратно в салфетку. — В Тросте мы не смогли спасти одного священника и тщательно изучили содержимое, чтобы эта ситуация не повторилась. Конечно, если бы пастор ввёл себе даже треть этого раствора, его всё равно ждала бы быстрая смерть. Но мы успели среагировать и не дали этому случиться, — чуть помолчав, командор добавил. — Отравление таким ядом очень легко списать на эпилептический припадок или апоплексический удар, если не найти ампулу и не узнать характерный запах цикуты. А доказать наличие органического токсина строгим химическим путём невозможно. Получается просто безупречная быстрая смерть. Надеюсь, вы, маркиз, не носите с собой нечто подобное?       — Я не являюсь служителем Культа, — с досадой процедил Филипп, резко покачав головой.       Эрвин приподнял уголки губ в лёгкой саркастической ухмылке, после чего негромко произнёс:       — Признаться, после прошедшего дня я уже не удивлён, почему у безобидных с виду проповедников спрятаны за пазухой сильнейшие яды.       Филипп никак не отреагировал на это замечание, стараясь удержать маску безразличия и недовольства. Сохранив демонстративную паузу, после неё о неторопливо продолжил диалог:       — Очень мило, что вы решили бороться с последствиями, которые сами же и создали. Но я надеюсь, вы не собираетесь удерживать пастора у себя дальше против его воли. Вам должно быть достаточно моей сестры, которая тоже никак не могла противостоять вам.       — Не могла, — согласился Смит. — Я не пустил Стефанию в Стохес. Решил, что в нашем рискованном плане и так будет достаточно жертв, и что он должен непременно состояться.       — Что ж, можете быть довольны, — взмахнул рукой Филипп. — У вас всё получилось. Только я не смог сообразить, где моей сестре угрожала бы большая опасность: в Стохесе или в том районе, где по вашим заявлениям объявились титаны.       — Этого я никак не мог предвидеть, маркиз, — терпеливо ответил Эрвин. — Я не собираюсь скрывать от вас местонахождение вашей сестры или удерживать её в качестве заложницы. Сейчас Стефания находится вместе с новобранцами и отрядом наблюдения. Вот, посмотрите. Нанаба составила короткую записку, которую принёс ворон несколько часов назад. В замке Утгард они остановились на ночлег. Кстати, Нанаба упомянула и про графа Леманна. Они встретились с ним ещё днём. За сутки был всего один утренний инцидент с обнаружением титанов. Полагаю, что ночью риск наткнуться на титанов стал ещё меньше из-за их низкой активности без солнца.       Филипп сосредоточенно вгляделся в угловатый острый почерк, принадлежавший Нанабе. Записка явно была нацарапана впопыхах, но маркиз всё же смог различить в этих каракулях имя своей сестры, своего друга, а также важную ремарку о том, что титанов нет, а, значит, и людские потери отсутствуют. Не вернулся только Майк Захариус, но лейтенант выдвинула предположение о том, что он идёт по следам своего отряда и ещё может нагнать их, пока они будут ночевать в замке.       — Время почти десять, — Эрвин покосился на часы. — Сейчас они уже должны быть близко к Гермине. Там их встретят доверенные лица коменданта Пиксиса и сопроводят в безопасное место. Я уже отдал распоряжение о том, что маркиза и граф могут быть свободны по приезду в Гермину, вот копия моей записки.       Огорошенный потоком новой, крайне волнующей его, информации Филипп замолчал на несколько минут. Он ещё раз перечитал оба письма, попытался приблизительно прикинуть расстояние от развалин Утгарда до Гермины, пока ему не пришлось согласиться со словами Эрвина.       «Какой резон командору обманывать… Письмо его подчинённой выглядит настоящим, как и послание командующему Гарнизоном. Похоже, что ситуация с титанами на юге сильно озадачила всех, и Эрвин не готов пока разворачивать конфликт со мной. И он даже прав: сначала стоит обеспечить безопасность всем жителям королевства и разобраться с врагами, нарушившими границу. Возможно, он рассчитывает, что Йегер поможет в борьбе с титанами и это станет весомым аргументом в пользу того, чтобы оставить парня у разведчиков.       Смешно. Что ж, пусть мечтает о чём хочет. Всё равно Йегер никуда от нас не денется.»       Филипп пододвинул Эрвину письма обратно, после чего проронил, не терпящим возражений, тоном:       — Что ж, ситуация начинает проясняться и я благодарен, что вы держите меня в курсе происходящего. Но я не позволю вам заходить за пределы своих полномочий. Пастор Ник уедет отсюда в ближайшее время вместе со мной и это не подлежит обсуждению.       Теперь была его очередь демонстрировать бумаги. Впрочем, Эрвина не слишком впечатлило письменное требование с большим количеством печатей отпустить проповедника как можно скорее.       — Попытка задержать служителя Культа Стен была некорректной с моей стороны и я признаю это, — ответил Эрвин, медленно и неохотно кивнув. — Ситуация в Стохесе вышла за ожидаемые нами рамки и мои подчинённые действовали с присущей им горячностью и упрямством в разрез с существующими правилами. Я приношу извинения за это. Пастор будет отпущен, как только состоянию его жизни и здоровья не будет ничего угрожать. Но я не уверен, что это произойдёт в ближайшие часы.       — Почему это, — недобро поинтересовался Филипп.       Вместо прямого ответа Эрвин тяжело вздохнул и направился к выходу из кабинета:       — Пойдёмте. Я отведу вас к нему, чтобы вы поняли, что мне нечего скрывать. И заодно вы сможете поговорить с нашим врачом, она сможет объяснить вам диагноз лучше, чем я.       Эрвин привёл Филиппа не в медпункт, как маркиз ожидал, а в просторную комнату, которая больше походила на место отдыха для солдат. Она пустовала за исключением трёх фигур, сосредоточившихся в углу.       Ник полулежал на старом продавленном диване. На правом задранном рукаве его тёмной рясы угадывался ослабленный жгут, на лбу — компресс. Рядом с пастором сидела Валери, которая деловито перевязывала ему предплечье. Чуть поодаль стоял, прислонившись к стене, Леви, который первым услышал появление посторонних и с подозрением обернулся.       Филипп не обратил в этот раз на капитана ни малейшего внимания. Он поспешил подойти к Нику, стараясь не мешать Валери.       — Здравствуйте, маркиз, — без обиняков поздоровалась с ним девушка, заканчивая перевязывать предплечье мужчины, после чего тут же обратилась к Эрвину. — Командор, я закончила. Жить будет, но восстанавливаться ему придётся долго. Не исключаю, что останутся хронические последствия.       — Какие, — резко поинтересовался Филипп, вмешиваясь в чужой разговор. — Что вы с ним сделали? Как спасли от яда?       — Ну, от такой конской дозы цикуты спасти невозможно, — хмыкнула Валери, нервно потирая шею. — И говорите потише, маркиз, будьте добры. Нельзя создавать лишний шум вокруг больного. Ему просто повезло, что капитан среагировал вовремя. Ещё бы секунда и пришлось бы хоронить пастора. Но какая-то часть яда всё равно попала в кровь, поэтому тут много чего было: судороги, тошнота, паническая атака, пульс упал. Пришлось кровопускание делать и поить пастора алкоголем с ивовым настоем. Ещё неделю он вряд ли поднимется на ноги.       Выглядел Ник печально. Его лицо было белым и имело землистый оттенок, губы посинели. Услышав голоса рядом с собой, он приоткрыл остекленевшие глаза. Филипп заметил, что зрачки у мужчины были расширены до такой степени, что серая радужка превратилась в тонкий ободок. Хоть пастор и лежал на спине, его тело было отнюдь не расслабленным: мышцы судорожно напрягались, пальцы рук подёргивались, скрючиваясь, от одежды даже сквозь плотное одеяло пахло потом.       Леви практически бесшумно подошёл к Эрвину. Филипп отчётливо чувствовал пронзительный, как будто, обвинявший его, взгляд капитана. Но сейчас маркиза волновало другое:       — В экипаже он сможет ехать?       — Невозможно, — решительно отрезала Валери. — Если только положить его на пол и поддерживать за голову… И то по ровной дороге, не более четверти часа. Вы что, пастор сейчас вообще дезориентирован, не контролирует свои движения. Его укачает в первую же минуту, новые судороги начнутся.       Мысленно чертыхнувшись, Филипп опустился на край дивана, не сводя глаз с бледного священника.       «В лучшем случае я смогу разместить его в приличной квартире, нанять круглосуточную сиделку и оплатить регулярные визиты врача. Но что, если в таком состоянии он не будет себя контролировать?»       — Выпишете мне все рекомендации пожалуйста насчёт ухода, — попросил Филипп, осторожно поправив одеяло на груди у Ника. — Больше это не ваша забота.       Валери открыла было рот, чтобы возразить, но Эрвин коснулся её плеча и девушка с тяжёлым вздохом поплелась к столу.       Ник почувствовал, что рядом с ним кто-то оказался и слабо повернул голову к Филиппу. По началу пастор не узнал его, смотрел куда-то сквозь Миллера, а потом взгляд Ника всё же обрёл осмысленность, сфокусировавшись на маркизе.       Мужчина резко сел, схватился одной рукой за голову, а второй — за рукав Филиппа.       — Клод, клянусь тебе, я ничего не сказал им. Ни-че-го!       Маркиз вздрогнул и едва не отшатнулся от пастора. Но в следующую секунду взял себя в руки и, решив воспользоваться бодрствованием Ника, которое могло закончиться в любой момент, тихо спросил:       — Зачем же тогда ты это сделал, Ник? Почему ты так поступил?       Стоны пастора стали громче. Он отнял ненадолго от Филиппа руку, сжал ладонями виски и забормотал что-то невнятное. Маркиз мог только догадываться, какое помешательство был способен вызвать цикутоксин, но здесь и сейчас Миллеру следовало быть очень аккуратным. Ведь неизвестно что ещё Ник выскажет в своём следующем потоке слов, если он окажется разборчивее предыдущего.       Филипп поморщился, отвёл взгляд и, наклонившись, медленным шёпотом, словно через силу, произнёс:       — Констанция поможет тебе. Ты же знаешь, она способна снять боль, как никто другой. Только ответь: почему ты сделал этот отчаянный шаг?       Ник сильнее стиснул своими закоченевшими от судорог пальцами одеяло и, зажмурившись, простонал:       — Я не мог… Я… Я устал… Слишком много горя… Слишком много несчастных…       — И ты решил обречь их на ещё большие страдания, — уточнил Филипп тем же тоном, имитируя голос отца так старательно, как только мог.       — Нет… Нет… Я ни-че-го не сказал. Только…       — Только что?       — Имя, — беззвучно произнёс Ник, едва шевеля губами, и в следующий миг длинные дорожки слёз заструились по его впалым щекам. — Одно имя. Чужое. Лживое.       Филипп не ожидал подобного ответа и озадаченно уставился на пастора, вновь впавшего в забытьё.       «Что он им рассказал?»       — Рекомендации по уходу на столе. Ах, чёрт, отвар ромашки уже закончился, — Филипп даже не заметил, как Валери подошла к больному и осторожно перевернула его на бок. — Пойду, заварю новый. Капитан, если он опять начнёт биться, укройте его одеялом получше и держите через ткань.       — Ладно, — отозвался Леви, который в этот момент тоже подошёл к изголовью дивана и с едва уловимой тенью презрения наблюдал за тем, как Филипп поднимается обратно на ноги. — Так это тебя он так боялся, что решил прикончить сам себя?       Маркиз не сразу понял, что Леви обращается к нему. Он судорожно перебирал в голове разные варианты того, что Ник мог рассказать разведчикам. Филипп даже не знал какой кусок раскрытой информации, даже в виде чьего-то имени мог стать худшим исходом событий.       «Достаточно одной фамилии и Эрвин вцепится в неё, как безумец…»       Маркиз медленно обернулся и внимательно посмотрел на Эрвина, но тот хранил непроницаемое выражение лица, по которому нельзя было догадаться, о чём думал командор. Затем Филипп перевёл взгляд на Леви, словно, только сейчас осознал, о чём его спрашивал капитан.       Но ответить не успел. В коридоре послышался топот множества ног и через несколько мгновений в комнату влетел целый смешанный отряд, состоявший из солдат Гарнизона и Разведкорпуса.       — Командор Эрвин, передовой отряд вернулся!       — Весь периметр Стены исследован! Брешь не обнаружена!       — Есть ещё сведения, от исследовательского отряда майора Зоэ и остатков отряда наблюдения майора Захариуса.       «Остатков?»       Не успел Филипп осознать невероятную и странную новость о том, что Стена, оказывается, не была пробита (что и подтверждали его внутренние ощущения), как разум тут же зацепился за это слово.       «Эрвин сказал, что там была Штеффи… И Владислав.»       Потревоженный шумом, Ник заворочался и задрожал всем телом, отчего Смит сделал знак солдату и сам понизил голос:       — Обсудим в моём кабинете.       — Куда это ты собрался, — процедил Леви, преграждая Филиппу путь. — Вести предназначены для ушей военных. Не для твоих.       Филипп едва не задохнулся от злости и возмущения, мигом позабыв про все правила воспитания:       — Там, на передовой была моя сестра! Она оказалась там из-за вас! И мой близкий друг впридачу! Только попробуйте ещё раз задержать меня, и я натравлю на вас всех полицейских из столичного отдела. Обещаю, это вам очень не понравится.       Глаза Леви странно, лихорадочно сверкнули, а губы поджались в тонкую линию. Филипп так и не понял: то ли капитан осознал весомость угрозы, то ли услышал панику и боль в голосе маркиза. Так или иначе, Леви покосился на Эрвина и, дождавшись его короткого кивка, отступил, позволив Филиппу последовать за ними.       — Командор, позовите врача, — неожиданно ещё добавил один из прибывших солдат. — Мы забрали одного раненого гражданского со Стены. Он — свидетель!       Как раз в этот момент в коридоре показалась Валери с чайником в руках. Услышав крик разведчика, девушка вскинулась, ненадолго исчезла из поля зрения и снова появилась в сопровождении медсестры. Они совершили обмен: медсестра забрала чайник и ушла в комнату, где лежал Ник, а Валери передала увесистую аптечку, и вскоре девушка уже стояла рядом с Эрвином, удивлённо и сосредоточенно разглядывая новоприбывших солдат:       — Врач на месте. Кто ранен?       — Сейчас мы приведём его, — воскликнула совсем молодая разведчица, отрываясь от фляги. — У него ожоги! Кажется, поверхностные. И парочка глубоких царапин. Но передвигается сам!       Было видно, насколько прибывшие солдаты оказались потрясены сложившейся ситуацией. Они никак не замолкали, создавая своими голосами гул по всему коридору, нервно переминались с ноги на ногу и испуганно поглядывали на Смита, будто он одним своим словом мог остановить всё происходящее.       — Так, — взял слово Эрвин, строго оглядев потрёпанных долгой поездкой солдат, пока не ткнул пальцем в молодого лейтенанта из Гарнизона, явно возглавлявшего всю эту процессию. — Вы пойдёте со мной. Остальным — привести себя в порядок, поесть, проверить снаряжение и быть готовыми выезжать в ближайшее время. Раненого тоже ко мне. Выполнять.       Менее, чем через полминуты в коридоре не осталось никого кроме Эрвина, Леви, Валери, Филиппа и лейтенанта из Гарнизона.

***

      Едва ли прошло больше двух минут с того момента, как появились солдаты, до момента, когда Эрвин вновь зашёл в свой кабинет. Но эти минуты были для Филиппа вечностью. Он старался держать себя в руках, как мог. Но общая паника в рядах прибывших, обещавшая дурные вести, неизвестность со вторжением титанов, отравление Ника с его вероятным и пока непонятным предательством, и, наконец, страх за Стефанию и Владислава, изрядно подкосили самообладание Миллера. Всё разворачивалось слишком быстро и Филипп попросту не успевал составить наилучший план своих дальнейших действий.       Маркиз отчаянно вглядывался в полумрак коридора, надеясь увидеть знакомые и родные лица, но вокруг сновали только военные. В конце концов, Филиппу ничего не оставалось, кроме как решиться и зайти в кабинет командора следом за остальными.       — Доложите об обстановке, — потребовал Эрвин, едва дверь с глухим стуком закрылась.       — Как я уже сказал, — выпалил лейтенант, вытирая рукавом куртки свой взмокший лоб. — Брешь в Стене не была обнаружена. Мы ехали с этим докладом в Трост, к коменданту Пиксису, когда наткнулись на отряд из Разведкорпуса во главе с майором Зоэ. Среди солдат были и гражданские, и новобранцы из сто четвёртого без снаряжения. И… И среди этих новобранцев трое, не считая Йегера, оказались титанами!       В этот момент Филипп был очень рад, что он изображал из себя человека с травмой и держал в руке трость. Потому что, если бы не она, маркиз непременно рухнул на пол. Ноги подкосились, кровь отлила от головы, дыхание на несколько секунд остановилось.       «Ещё… Трое? Неужели Колоссальный, Бронированный… А кто тогда третий? Кто на этот раз?!»       Валери громко ахнула, поспешно прикрыв ладонью рот, но Леви и Эрвину удалось сохранить ледяное спокойствие.       — Вы их раскрыли? — уточнил Смит. — Или они сами приняли решение выдать себя?       — Я… Я не знаю, — запнувшись, проговорил лейтенант. — Когда мы обнаружили отряд майора Зоэ, они уже вступили в битву с Колоссальным и Бронированным титанами. Мы спешили, как могли, но, когда пришли, битва закончилась и все трое скрылись. А отряд майора был ранен. Они все находились без сознания и мы доставили медиков на Стену, чтобы разведчикам оказали помощь прямо там, по возможности не передвигая. После этого мы сразу направились к вам!       Филипп чувствовал, как он начинает всё сильнее застывать на одном месте. С серьёзным усилием маркиз всё же заставил себя держаться ровно и почти спокойно, пока его разум пытался сложить всё услышанное в одну логическую цепочку.       «Штеффи и Владислав… В этом отряде… Кенни обратил внимание на тех двоих новобранцев, родом из того же места, что и предательница Леонхардт… Значит, они всё-таки являются носителями Колоссального и Бронированного… Но кто тогда третий?.. Эрен… Тоже был в отряде Ханджи?.. Почему началась битва… И, главное, чем она закончилась… Штеффи и Владислав… Штеффи и Владислав!»       Представить себе Колоссального титана, опиравшегося на Стену, было нетрудно, как и Бронированного, которому атаки разведчиков и Эрена едва ли могли нанести серьёзный вред. А вот вообразить себе две фигурки без снаряжения на вершине Стены, оказавшиеся в облаке раскалённого пара, под ураганным ветром, что мог легко сбросить вниз…       — Вы видели Эрена Йегера среди раненых, — продолжал спрашивать Эрвин и Филипп понял, что доклад ещё не закончен.       Ответ лейтенанта едва не добил маркиза прямо на месте:       — Нет, командор. Его… Его тоже не было. Все четверо исчезли. Всё, что мы видели, когда поднялись на Стену — Бронированного титана на горизонте. Он бежал прочь от Стены.       «Эрен… Они забрали Эрена! Забрали Координату! Великие Стены, только не это…»       Ситуация была хуже некуда. На этом фоне даже спонтанное появление титанов на юге отступало на второй план. Конечно, Филиппу стоило подумать над тем, не было ли это всё чьей-то тщательной операцией по захвату Йегера. Но сейчас он в отчаянии прислонился к стене, прикрыл глаза и попытался сообразить что ему делать дальше.       Но не успел. Хлопнула дверь кабинета и на пороге показались молодые разведчики, державшие с двух сторон…       — Владислав, — воскликнул Филипп и это было первое его слово, которое он произнёс вслух в кабинете командора после доклада лейтенанта.       Солдаты действительно привели Владислава. Граф неуверенно переставлял ноги, был весь в грязи и пыли, без сюртука и в порванной рубашке. На его лице прибавилось синяков, на шее, ладонях, предплечьях виднелись следы ожогов, к счастью, не слишком глубоких. Но это был Владислав: живой и практически невредимый.       Забыв обо всём, Филипп бросился к другу и помог разведчикам довести его до ближайшего стула. Помогая графу сесть, маркиз то и дело оглядывался на порог кабинета, ожидая, что сейчас там вот-вот покажется Стефания. Пусть в таком же виде, неважно, зато целая и в относительной безопасности.       «Лейтенант сказал только про одного гражданского,» — внезапно остановил его надежды холодный голос разума. — «Не торопись радоваться. Возможно, Стефания осталась на Стене. Кто, как не она, мог бы помочь тяжелораненым разведчикам… Но почему Владислав тогда оставил её?»       — Он — единственный, кто был в сознании, когда мы прибыли, — поспешно объяснил лейтенант. — Кажется, его успели отправить вниз на лифте, поскольку он был без снаряжения и топтался внизу. Лошадей-то не успели спустить. Но подпалиться бедняга всё-таки успел. Видимо, был неподалёку от Колоссального титана. Мы не смогли его разговорить, он слишком напуган, всю дорогу трясся и бормотал про донесение командору и капитану Леви. Вот мы и привезли его сразу к вам.       Владислава, казалось, вообще мало волновала обстановка вокруг. Он сидел молча, растерянно моргал своими потемневшими глазами, его обожжённые руки мелко дрожали. Он даже не обратил на Филиппа никакого внимания, пока тот не склонился над ним, опередив Валери, и не позвал графа, осторожно коснувшись его вздрагивавших плеч:       — Владислав. Ты меня слышишь?       Владислав моргнул, посмотрел на маркиза и Филипп едва не отпрянул от него, разглядев на лице графа столько страха, что ему самому стало нехорошо.       — Владислав, — вновь обратился маркиз к графу тихим, но уверенным тоном. — Где Штеффи? Почему она не с тобой?       Парень втянул голову в плечи и весь съёжился, его перепуганный взгляд забегал по комнате и Филипп вдруг почувствовал, что не хочет слышать ответ.       Маркиз так надеялся, что появление Владислава и Стефании здесь даст ему хоть какую-то опору под ногами, успокоит, позволит прийти в себя и действовать дальше с холодной головой. Лишь бы с ними всё было хорошо, а там он уже придумает, как отбить Координату, хоть в одиночку, если потребуется.       — Она осталась на Стене, да? — продолжил аккуратно спрашивать Филипп, уже прекрасно слыша, как предательски дрожит его голос. — Лечит раненых? Владислав, скажи мне. Где моя сестра?       Тонкие черты лица Владислава на миг исказились в уродливую маску страха и отчаяния, прежде чем он хрипло выпалил:       — Её нет, Филипп! Они забрали её! Забрали!       На мгновение мир перед глазами Филиппа потемнел и он вцепился в плечи Владислава так, что тот слабо застонал от боли и затряс головой. Сердце, казалось, было готово остановиться, взгляд схлопнулся на чашке с остывшим чаем, стоявшей на краю стола, находившегося за графом. Слишком страшно было снова посмотреть в лицо Владиславу.       — Что ты сказал? — медленно переспросил Филипп.       Но во второй раз Владислав уже не ответил.       — Маркиз, позвольте мне, — резко вмешалась Валери, отпихнув оторопевшего Миллера плечом в сторону. — У него нервная горячка, возможно, граф сам не соображает что говорит. Его надо привести в чувство.       «Она тоже не хочет в это верить,» — подумал Филипп, мельком посмотрев на побледневшее лицо Валери и её недоверчивые, ставшие колючими, глаза. — «Значит, мне не послышалось? Владислав действительно сказал «забрали»?»       — Нет, — внезапно остановил её Леви. — Сначала мы должны узнать что произошло там, на Стене.       — Но он не сможет нормально ответить, — заспорила Валери.       Капитан уже подошёл к Владиславу, пристально разглядывая графа с головы до ног. Услышав возражение Валери, Леви сощурился и с досадой ответил:       — Если ты начнёшь его сейчас жалеть, поить своими отварами или опием, он тем более ничего не скажет. В лучшем случае, уснёт, в худшем будет так же сидеть, только соображать вообще перестанет и тогда мы ни слова из него не вытянем.       — И что вы предлагаете, капитан, — скрестила руки на груди Валери.       — Не смотри на меня так, — скривился Леви. — Ситуация вышла за рамки нашего контроля. Кто-то должен вытащить из него всю информацию прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.       Впервые Филипп был согласен с капитаном. Ему и самому хотелось трясти Владислава, как тряпичную куклу, пока из него не посыпятся предложения о том, что происходило с графом и Стефанией в последние сутки. Но какая-то проклятая нерешительность останавливала его. Было ли это связано с общим нагромождением шокирующих сведений, или боязнью свести друга с ума, или банальным страхом узнать подробности, подтверждавшие все его тайные кошмары, Филипп не знал. Но он не стал препятствовать капитану, когда тот тоже подошёл к Владиславу.       — Эрвин, Пиксис не будет слишком зол на нас, если в потолке этого кабинета появятся лишние отверстия, — поинтересовался Леви, засовывая руку во внутренний карман пиджака.       — Думаю, Дот поймёт наши методы, — невесело хмыкнул Эрвин. — Саша, Жан, предупредите остальных, чтобы не пугались, когда услышат выстрелы. Не переживайте, это всего лишь попытка создать внезапный сильный раздражитель в виде громкого звука.       «И как же я сам не додумался до этого,» — подумал Филипп, уставившись в нетерпении на блеснувшее дуло пистолета, которое Леви направил вверх.       Выстрел действительно прогремел просто оглушительно. Владислав испуганно подскочил на стуле и капитан, не теряя времени, резко схватил графа за ворот рубашки и громким уверенным тоном спросил:       — Где Йегер и маркиза Миллер?       — Они забрали их, — повторил Владислав, уже более осмысленно и чётко. — Забрали Стефанию, Эрена и Имир.       — Кто забрал?       — Н-новобранцы… Райнер и Бертольд.       — Имир обладает силой титана?       Владислав не ответил, вновь уйдя в себя, и тогда Леви выстрелил ещё раз, уже дважды, а после резко встряхнул графа, заставив его сесть прямо. Новые громкие звуки опять вырвали Владислава из пелены невроза и он ответил:       — Да. Да! Она спасла нас в Утгарде от нашествия титанов. Её тяжело ранили и она не могла больше сражаться.       «Что за чертовщина,» — с изумлением подумал Филипп, чувствуя как он совсем сбивается с толку. — «Девушку, обладающую силой титана зовут Имир? И она была на стороне разведчиков?»       Вопросов на языке вертелось очень много, но маркиз понимал, что долго Владислав в таком состоянии не продержится, и Леви требовалось задавать только самые главные.       Капитан нахмурился ещё сильнее и его пронзительные глаза затуманились сложным и нечитаемым сгустком эмоций. Он крепче сжал в ладонях опасно затрещавшую ткань рубашки Владислава и изменившимся резким тоном спросил вновь:       — Почему маркизу Миллер забрали?       Неожиданно этот вопрос привёл графа в чувство ничуть не хуже очередного выстрела и его взгляд обрёл больше осмысленности. Владислав понял, кто перед ним стоит, заметил застывших Филиппа и Эрвина, смутно угадал в замершей у стола фигурке со склянками в руках Валери, подругу Стефании. Леви и сам заметил изменение в состоянии графа, отчего снял палец с курка и опустил пистолет вниз.       — Ну? Отвечай!       — Я… Я не знаю точно, — быстро заговорил граф, периодически зажмуриваясь и хмурясь, будто пытался отчаянно напрячь память. — Скорее всего это из-за её способностей! Стефания исцелила тяжело раненного разведчика… Не понимаю, как она это сделала, но Хенинг остался жив! И Райнер и Бертольд это видели. Я… Я думал, что Стефания здесь находится под вымышленной фамилией, но они сказали, что она — Миллер, после того, как увидели её… Способности. Как будто факт их существования помог им определиться… Или они просто искали именно Миллеров… А потом… Уже на Стене они захотели поговорить сначала с Эреном, но Стефания не стала его оставлять наедине с ними… А дальше, дальше опять началось какое-то безумие!       — О каких способностях речь? — не выдержал и вмешался в разговор командор.       — Подожди, Эрвин, — решительно прервал его Леви. — Я позже тебе объясню.       Эти мгновения Филипп находился, словно в тумане. Воображение рисовало самые страшные картины: как Стефания жертвует собой, исцеляя человека, который бы точно умер без её вмешательства. Как эти двое предателей узнают о том, что Миллеры все эти месяцы были куда ближе, чем они думали. Как Разведкорпус за считанные сутки превратился для Стефании в самое опасное место в королевстве. Как сестра наверняка почувствовала, что от Райнера и Бертольда исходит угроза. Как кто-то из этих двух чудовищ схватил её в пылу сражения и наверняка сильно травмировал. Как ей пришлось смотреть на удалявшуюся от неё Стену и толпу титанов вокруг с огромной высоты…       Великие Стены, что она чувствовала в этот момент? Как могла так бездумно подставиться и раскрыть себя? Филипп ведь её просил. Неужели эта жизнь солдата, который наверняка воспринял её помощь, как нечто само собой разумеющееся, стоила её здоровья и её безопасности?       В горле встал ком и Филипп обессилено сполз по стене, вновь уставившись в одну точку перед собой.       — Я позже тебе объясню.       «Почему капитан столь уверенно ответил Эрвину? Неужели… Неужели он тоже знал о способностях Стефании? Он, капитан, знал, а Эрвин — нет?»       Филипп поднял голову и уставился на Леви, который всё ещё нависал над Владиславом и, казалось, впитывал в себя каждое слово графа. Что-то ёкнуло в груди у маркиза прежде, чем его бросило в нехороший жар.       — Капитан, все оказались бессильны перед ними, — воскликнул граф, нервно запустив ладони в свои спутавшиеся волосы. — Я… Я и помыслить не мог, что эта… Эта сила окажется настолько страшной и разрушительной. Но, может быть, вы сможете? Вас же не просто так считают Сильнейшим… Пожалуйста, если она и впрямь вам…       Голос Владислава сорвался и он обречённо опустил голову, закончив предложение шёпотом. Но Филипп, к своему удивлению успел заметить как дрогнули разбитые губы Владислава при последнем слове.       «Дорога?»       «Если она и впрямь вам дорога?!»       Леви резко отступил от Владислава, наконец подпуская к нему оторопевшую Валери, но в сознании Филиппа он сделал это медленно. Маркиз продолжал смотреть на капитана так, словно он был единственным человеком в этой комнате. На строгие острые черты лица Леви легла тень, он что-то негромко объяснял Эрвину, который обеспокоенно косился в сторону Филиппа, и лицо командора постепенно вытягивалось в выражении изумления и понимания.       Миллер знал, что он должен был помочь Валери, подойти поддержать Владислава, возможно, налететь в гневе на Эрвина, который, хоть и случайно, но подставил Стефанию, засунув её в этот чёртов южный штаб. Филиппу также следовало подумать о том, как он будет спасать одновременно двоих из лап врагов и помолиться о том, чтобы ему не пришлось делать новый выбор, как тогда, в Тросте.       Но, перегруженный произошедшим, воспалённый мозг вцепился в Леви и в слова Владислава.       «Владислав ведь обращался конкретно к капитану? Стефания дорога не всему Разведкорпусу, а именно капитану?»       Маркиз вдруг осознал, что он находится в шаге от новой информации, столь сокрушительной и страшной, как и то, что он услышал за этот неполный утренний час.       Его взгляд наткнулся на чайный сервиз, стоявший на столе, и приоткрытую жестяную банку рядом с ним, на которой крупными витиеватыми буквами был написан сорт чая с бергамотом. Филипп вздрогнул и его тут же пронзило яркое воспоминание:       — Не нальёшь мне чай? Если у тебя ещё остался…       — Это чёрный с бергамотом, ты такой не любишь.       — Так и ты никогда бергамот не любила. Когда это ты успела к нему пристраститься?       — С сегодняшнего утра…       Этот отголосок памяти был не единственным. В следующий миг на Филиппа, словно со всех сторон, набросились другие:       — Филипп, разве не не ты всегда мне говорил, что честь нашего дома — в безупречности? Или фамильные правила изменились только потому, что за столом сидит капитан Леви?       — А что я должна была заметить? Он не сказал мне ни слова, не приближался ко мне. На меня всегда смотрят, Филипп…       — Мы для капитана — просто часть того мира, который он ненавидит…       — И за Стефанией всегда присматривает капитан Леви! Ведь правда, Стефания? Капитан очень внимательно следит за вашей безопасностью и всё время находится рядом с вами. Без его разрешения я к вам даже подойти не могу…       Воспоминания превратились в пазлы, а пазлы складывались в унизительную и страшную картину. Филипп вдруг поймал себя на том, что, прокручивая в голове эти отдельные обрывки сейчас, трактует их уже совсем иначе, чем тогда, в моменте. Как Стефания смотрела на Леви, как он не сводил с неё глаз, как она сдерживала свой страх и смущение и как капитан усердно изображал равнодушие, даже сейчас, когда узнал о её похищении. Как Владислав отказывался разговаривать с Филиппом о теме брака и с каким вынужденным смирением он смотрел на…       «На этого мелкого, грязного выродка, выползшего на свет из помойной ямы.»       Филипп так ломал себе голову те пару визитов, когда приезжал в штаб. Внимательно рассматривал проходивших мимо разведчиков, пытался запомнить с кем здоровалась его сестра, мысленно сопоставлял, могла ли она позволить себе роман хоть с кем-нибудь из них. Ведь здоровых, крепких, симпатичных парней и молодых мужчин в Разведкорпусе было полно, а Стефания со своими изящными манерами и нежными вкусами была слишком хороша для них всех вместе взятых.       Но ответ на этот вопрос оказался самым неочевидным и самым отвратительным из всех возможных. Он стоял буквально в паре метров от Филиппа, в поношенном костюме, будто с чужого плеча. Угрюмый, неприятный, с нестираемыми повадками грабителя из Подземного города, выращенный сначала проституткой, а потом серийным убийцей, он стоял и слушал мольбу человека, в стократ лучше его, помочь Стефании, спасти её, если она ему дорога.       И ведь правда, как много значила для сестры защита Стража Стен, когда у неё был Аккерман, сильнейший из всех, кто остался в живых.       Вот, кого так смело выбрала маркиза Миллер и за чьё внимание она так отчаянно боролась, радуясь каждому лишнему дню, проведённому в Разведкорпусе…       Звеневшую, напряжённую тишину кабинета Эрвина разрезал внезапный короткий смешок. Затем ещё один. И ещё.       Леви обернулся чуть быстрее остальных. Филипп смеялся. Это зрелище оказалось столь неожиданным и жутким, что капитан на миг растерялся и покосился на Эрвина, который тоже ничего не понимал. Маркиз всегда был воплощением высокомерной сдержанности и все его редкие, более яркие эмоции окрашивались только в негативную окраску. Он никогда не улыбался с теплом в присутствии разведчиков и уж тем более не смеялся над их шутками.       Впрочем, и сейчас хохот Филиппа не был весёлым. Хотя тонкие губы и изогнулись в улыбке, а тело чуть содрогалось, глаза маркиза, обращённые на Леви, оставались ледяными, только теперь к привычному холоду презрения и ненависти добавился блеск бешенства.       — Великие Стены, — с трудом проговорил Филипп между приступами горького смеха, не сводя с капитана своего безумного взгляда. — Как же я… Дурак такой… Не догадался. Всё думал… Кто это?.. Кто посмел?.. А это оказался ты… Из всех… Кого она могла выбрать… Ты… Чёртово отродье!.. Она спуталась с тобой!