Тяжкий труд педагога

      Признавать было тяжело, что кто-то может игнорировать твои старания, да еще и так нагло, в открытую, прямо в лицо. Давно Юрген привык, что его уроки нравятся если не всем, то большинству студентов. Но собранная в этом году новая основная группа со средней программой покачнула его лодку стабильности нещадно.       Сам себе он давно вбил в голову, что нравиться всем не обязан, и это было его основное правило жизни, но, когда его игнорировала целая группа, даже добрый и справедливый учитель, как он, мог выходить из себя.       Если ученики этой загадочной группы и слушали мастера Ореля, то молча и безынициативно, без вопросов и ответов соответственно. Ещё они не соглашались называть его по первому имени, как называли многие студенты, поэтому Юрген дергался, слыша это тихое и неуверенное: «мастер Орель». И абсолютно никакого интереса в их глазах или жестах, только послушное записывание терминов в тетрадки. Для Юргена это было чем-то в роде дикости.       Рама окна, как обычно, ныла и скрипела во всех углах от каждого дуновения ветра, шторы волновались вместе с качающим головой Юргеном. Он склонился над журналом странной новой группы, где у каждого стояли средние оценки за конспект. У каждого.       Ни отличников, ни безалаберных учеников здесь не было, все середнячки, никак не проявившие себя на первом уроке-знакомстве. Юрген тогда попросил их представиться и рассказать, какой предмет их любимый. Почти все ответили, что им нравятся все предметы, либо вовсе ничего не нравится, а Юрген считал, что такого быть вообще не может. Здоровому ученику должно нравиться хоть что-то — у самого Юргена есть ученик, которому не нравится ничего кроме предмета спортразвития, а ведь у этого ученика вместо одной руки протез! Такая целеустремленность и искренний интерес должны быть неотъемлемой частью среднестатистического ученика, и у Юргена на рабочем месте всегда были, не считая отдельных редких случаев. Но не вся же группа!       Журнал на столе служил точкой, куда Юрген мог склониться и направить взгляд, четко обдумать ситуацию. Кудри Юргена тоже тревожно качались и пружинили в стороны, а синий плащ вовсе уныло висел на спинке стула.       Вторив окну, скрипнула и дверь. По мягким шагам Юрген безошибочно узнал Маркуса. Это чуть-чуть разбавило напряженную тишину и сырой противный ветер за окном, который Юрген ещё в хорошем настроении утром мог назвать освежающим и даже приятным.       — Вечера, — поздоровался Маркус негромко, прикрывая дверь. Юрген его не видел, но слышал, что тот легкими шагами направлялся к его столу.       Маркус хлопнул руками по плечам Юргена и медленно изогнул их. Спину приятно обдало колющим жаром, мурашки прошлись волной сверху вниз, всё внутри Юргена скрипнуло и выкрутилось, а затем встало ровно по струнке. Он удивлённо ахнул и отдернул руки от журнала, зажмурившись. Костяшки пальцев Маркуса ярко чувствовались, особенно когда он так сжимал пальцы.       — Не сутулься, в старости пожалеешь, — погладил его по оголенным плечам Маркус.       — Я уже, — вежливо откашлялся Юрген, чуть запоздало передернувшись и обхватив себя за локти. — Уже жалею.       Еще с полминуты после этого его спину и шею приятно покалывало и сжимало. Откуда в тонком Маркусе столько силы? Она точно где-то спрятана на всякий случай.       — О чем жалеешь? — наклонился к нему через плечо Маркус, тоже глядя в журнал новой группы.       — Не могу смириться с тем, что кто-то от моих лекций не приходит в восторг, — криво улыбнулся Юрген, похлопав Маркуса по щеке. — А так ничего особенного.       — Новый набор что-то натворил?       — В том-то и дело, что они ничего не натворили. Совсем. Как будто неживые. Я последние несколько уроков пытаюсь из них хоть слово вытянуть, отвечают с неохотой и только если пытать поодиночке.       — Не пытай, — просто ответил Маркус, внезапно продолжая массажировать от плеч до шеи и обратно. На это действие Юрген обхватил себя за локти и снова зажмурился. — Если они требуют только конспектирования материала, то дай им это.       — Это не моя стилистика преподавания, — грустно поджал губу Юрген. — Я бы хотел развить в них интерес к предмету, к искусству и музыке в целом, ведь конспектирование — это далеко не основная часть лекций! Моя цель — сделать каждого своего ученика заинтересованным в чём-то, даже если это и не музыка. — Юрген засыпал от касаний Маркуса и позволил себе продолжить разговор с закрытыми глазами. — Я даже их имен почти не запомнил кроме старосты группы, потому что они совсем на уроках не проявляются!       Маркус слушал, но только качал головой и вздыхал, и его волосы кончиками щекотали плечи Юргена. Он был далек от энтузиазма Юргена, но за такое долгое время общения мог вполне понять его.       — Ты меня усыпить хочешь? — спросил Юрген после долгого молчания, сдерживаясь от зевка.       — Нет, пока что только успокоить.       — Я очень спокоен.       Осторожно опустив руку под блузу Юргена, Маркус быстро нащупал чуть левее сердце и с более важной интонацией чем обычно изрек:       — Сердцебиение ускоренное и тревожное. Дыхание частое и прерывистое.       — У вас, врачевателей, новая техника определения состояния? — Юрген широко улыбнулся и посмотрел на Маркуса, лениво задрав голову назад. — А стук определяете теперь не по шее, а по сердцу напрямую через ребра?       Как ни странно, Маркус без своего обычного ворчания и раздражимости провел руками обратно к шее и медленно моргнул, как бы кивая и расслабленно соглашаясь.       Даже улыбнулся. Чуть-чуть, но заметно только для Юргена. А потом бесшумно чмокнул его в лоб и тихо спросил:       — И что будешь делать с этими учениками?       — Наблюдать, наверное… За все годы моего преподавания в этой академии такое со мной случается впервые.       — Не стоит тратить свои драгоценные нервы просто так, — выразился Маркус фразой, которую обычно использовал Юрген, и того это сразу порадовало и рассмешило.       — Соглашусь с тобой, мой дорогой Маркус, — хитро прищурился он, закидывая ногу на ногу. — Твоя смена закончилась, да?       — Давно уж, — пробормотал Маркус, бегая взглядом по его лицу. — Только ты здесь сидишь, в журнал смотришь и размышляешь.       Настрой Юргена после слов Маркуса быстро подлетел до отметки состояния «прекрасно и смешливо» и крепко закрепился там. Теперь Юрген ощущал себя как обычно, как будто никакой группы учеников, смотрящих на него без энтузиазма и вообще каких-либо эмоций, больше не существовало.       — Пойдем прогуляемся. Там ветерок хорошенький дует.       — Ну, я бы не сказал, — поморщился Маркус. — Дождь намечается, тучи темные. Есть зонтик?       — У меня плащ, — довольно отозвался Юрген, вставая со стула и, предупредив вопрос Маркуса, встал рядом и накинул на них обоих свой плащ. — Пойдем с тобой как влюбленная парочка студентов, как тебе идея? Я твой хулиган-ухажёр, пожертвовал своей одеждой ради твоего комфорта…       — Только если твои реальные студенты нас не увидят, — проворчал Маркус, но на радостное выражение лица Юргена слабо улыбнулся.       Глянув на тучки за окном, Юрген обмотал Маркуса своим плащом, схватил свою сумку и выбежал из кабинета. Вслед послышались добродушные ворчания Маркуса, который сложил плащ Юргена на локте и вышел, оставив кабинет пустовать до завтрашнего учебного дня.