Круцио на десерт

Тишину перебивают только звонкие капли за окном большого холла. Мерлин, и тут дождь. Так далеко, а все туда же, может, просто совпало… Она сбрасывает широкий капюшон и поднимает руку. Прежде чем постучать, делает несколько глубоких вдохов. Шаги слышны почти сразу же, как только она стискивает ладони в ожидании. Ближе и ближе… Замок щелкает. — Джин… — он не спрашивает. — Привет, — изучающий, внимательный взгляд служит ей ответом. — Ты… один? Можно? — Входи. Она благодарно кивает и ступает на мягкое покрытие в коридоре. Неловкая пауза длится совсем недолго, он указывает направление рукой, приглашая внутрь. Гостиная выглядит… неплохо. По картинам и мелким деталям сразу видно, что они находятся очень далеко от Британии… да и вообще от Европы. Роберт останавливается у входа в помещение и засовывает руки в карманы. Джинни идет чуть дальше и обхватывает саму себя за плечи. — Чай? — гостеприимно предлагает он. — Нет-нет, я… Спасибо, нет, — она громко выдыхает. — Как ты поживаешь? Он удивленно моргает, но потом собирается и… как-то неопределенно ведет плечом. — Нормально. Наверное. — Тебе здесь нравится? — выдает она автоматически и прикусывает язык. Хочется провалиться под землю. Святой Мерлин, Джинни, что ты делаешь? Его фактически отправили в ссылку, какое к черту «нравится»? — Роберт, извини меня, я не имела в виду… Я не хотела… — Ничего, — внезапно он ухмыляется. — На самом деле, я думал, что все будет хуже, когда… И он рассказывает. Джинни замирает, слушая о его новой работе. О том, как он переезжал, свыкался с переменами в климате, часовыми поясами и менталитетом людей. Роберт обходит тему того, как его приняли на новом месте… Вероятно, это неприятная часть его нынешнего положения. Джин смотрит на хорошо знакомого человека и думает о том, как дорого некоторые вынуждены платить за свои ошибки. Когда он заканчивает, она прикусывает губу. — Он пытался помочь тебе? — голос едва слышен. Она не уточняет — кто и в чем, Роберт и так все прекрасно поймет. — Да, — тихий ответ. — До последнего. И был недоволен тем, что я не стал бороться. Дал рекомендации. Она улыбается. Похоже на Гарри. — Что она говорила тебе, Роберт? — То же, что и тебе, полагаю. Во всяком случае, она дала мне это понять. Роб садится в кресло, пока Джинни стоит у окна, сложив руки на груди. Она помнит сумасшедшие, горящие злобой и жестокостью зеленые глаза. — Пусть я только узнаю, что ты болтаешься у него под ногами. Ты сделала достаточно, чтобы он возненавидел тебя до конца твоих дней… По спине проходит дрожь при одном лишь воспоминании. — Убирайся. Будто тебя и не было. И я оставлю его добрые воспоминания о тебе нетронутыми. Пошла вон. Сейчас. Джинни облизывает сухие губы. — Я до сих пор не понимаю… Как? Он пожимает плечами. — Что-то стороннее, если даже он с его возможностями не в курсе. Я не знаю, правда. — Что, если она скажет ему, Роберт? Что, если когда-то… Роб задумывается и потирает подбородок. — Зачем? Почему тогда сразу не стала? Я сильно в этом сомневаюсь, Джин. Не знаю, как было у вас, но для того, чтобы поговорить со мной без лишних ушей, ей пришлось использовать смекалку. И она довольно сильно нервничала для того, кто не боялся бы быть обнаруженным с этим секретом в кармане, так что… — Он сидит молча некоторое время. — Я думаю, она уже сделала то, что хотела, достав и тихо разыграв козырь так, как и следовало его разыграть, — Роб усмехается. — Она удалила из игры тебя, меня и выиграла суд Поттера. — Выиграла? Его дело ведь до сих пор не закрыто, — Джинни вскидывает брови, замирая. — Она даже не до всех слушаний будет допущена и не имеет к ним никакого отношения… Роберт поднимает на нее глаза и вздыхает. — Ей это и не нужно. Мне пришлось здорово попотеть, чтобы выполнить ее условия. — Он не продолжает и отмахивается, закрывая возможность узнать подробности. — Это уже неважно. Поверь, с ним все будет в порядке. Вообще-то, — Роб склоняет голову, — он должен сказать ей спасибо. От него не отстали бы так просто, судебная верхушка жутко напугана этими его способностями. Поттер бы удивился, узнай он, насколько незаконно проворачивались договоренности для его спасения. Вероятно, он много для нее значит, если Паркинсон взялась заигрывать с Визенгамотом ради него. — Это не вылезет наружу? — нервно спрашивает Джинни. — Нет, никогда, — ответ спокойный и четкий. — Там Обет на Обете, чистая работа. Да и не нужно это никому, — произносит он. Она отворачивается, глядя на стекающие по стеклу капли. — Как ловко мы все оказались завязаны, да? — добавляет он в никуда. Джинни не комментирует. — А почему ты спрашиваешь? Рискнешь полезть к нему, когда все уляжется? — Нет, конечно нет, — твердо отвечает она. — Просто… Мы не чужие люди. Ком в глотке не проглатывается, но она очень старается. — Джин… — звучит негромкое сзади. — Да? — Это не самая твоя любимая тема, извини меня, но я не могу не спросить… Она кивает, позволяя. — В нем столько силы, в том числе той, о которой сейчас все говорят и пишут. О которой ты не могла не знать. Неужели ты не сумела бы вытащить из него… Неужели попроси ты его или дай понять… — Когда Джинни поворачивается, Роберт качает головой, внимательно на нее уставившись. — Он же должен как-то выпускать это из себя, как-то управляться с этим. Я вообще удивлен, что у него самого таких предпочтений нет, учитывая способности. Это было бы очень уместно и логично, задавай он тебе взбучку за закрытыми дверями… Он и так никогда не казался больно уж спокойным, если хорошо присмотреться, а раз в нем еще и такая мощная магия. Святой Мерлин, ты видела колдографии Малфой мэнора после его «визита»? Я ума не приложу, как и почему у вас это все не сложилось… — он ведет рукой вбок, не заканчивая. На комнату опускается тишина. — Неужели попроси ты его или дай понять… Попроси ты его. Никогда. Никогда она не просила его и даже темы не заводила. Это же Гарри… Он другой. — Нет, не думаю. Я знаю его, это… Это просто не о нем. Просто не о нем. Она же знает его. Она знает Гарри. Ответом служит молчание. Роб смотрит так, словно не верит ей, словно сомневается. Но больше он не комментирует это. — Видела газеты? Вчера хоронили семейство Малфой, они оба были там, засветились на колдо. Выглядят счастливыми. — Угу, — горло саднит, словно ее заставляют отвечать через силу. Роберт изучает ее лицо. Джинни сглатывает. — Он заслужил это. Больше, чем любой из тех, кого я когда-либо знала. Абрамсон медленно кивает. Так, словно согласен с ней. — А ты? — Что я? — уточняет она, встречаясь с ним глазами. Абрамсон сидит в кресле, поставив локти на подлокотники, пальцами одной руки он прикрывает рот. Он молчит, кажется, целую минуту. А потом спрашивает: — Зачем ты пришла, Джин? А вот и вопрос. Тот, который он должен был задать рано или поздно. Тот, который она так долго задавала себе сама, поняв, что ей нужно навестить его. Джинни Уизли вздыхает и проходит по гостиной. Два кресла, диван, журнальный стол, большой камин. Это хорошая квартира… Конечно, не такая, как у него была, но таким же для него не будет больше ничего. Во всяком случае пока. Она приближается к дивану со стороны спинки и опирается на нее, поднимая глаза на своего собеседника. — Что определяет нас, Роберт? Ты никогда не задумывался об этом? Как вообще понять кто ты есть? Какой ты? Живешь ты так, как хотел бы, или так, как сказано кем-то? Ты исполняешь свои собственные желания или идешь по накатанной? — Джинни делает паузу, во время которой Абрамсон даже не двигается. Она продолжает: — Всю ту часть жизни, которую я хорошо помню, я любила Гарри. Сначала безответно, затем взаимно… Потом мы едва успели повзрослеть и еще даже не начали понимать — а какая она? Та самая наша любовь… И случилась война, — она выдыхает и опускает голову. — А когда все закончилось, мы просто стали жить так, как… положено. Образы, образы, образы. Идеальная девушка, идеальная боевая подруга, идеальная невеста… Все казалось настолько правильным и нормальным, как с картинки. Как… по инструкции. Естественное следствие. Джинни отталкивается от спинки дивана и шагает по гостиной. — А потом было это смазанное расставание двоих уставших людей, — она облизывает пересохшие губы. — И еще более странный вечер спустя несколько месяцев, когда я решила попробовать переспать с другим парнем, и секс оказался совсем… иным. Я испугалась, Роберт. Всего. Того, что люди вообще занимаются подобным, того, насколько это специфически и… И того, насколько свободно я почувствовала себя, когда решилась не думать и отдать контроль. Когда вдруг осознала, что есть место и время, когда я не должна поддерживать образ. И я так старалась выкинуть это из головы, видит Мерлин, я пыталась стыдить саму себя за одни только мысли и воспоминания после. Она присаживается в кресло напротив и снова смотрит на него. — Но что, если на самом деле этот опыт был моим первым собственным выбором? — она пожимает плечами. — Или нет. Я не знаю. Клянусь, я не знаю, зачем мне все это, и я чертовски устала пытаться разобраться и разложить хоть что-то по полкам. Мне задали вопрос о нас с Гарри я даже не представляю сколько уже раз, и каждый такой раз я… Я не знаю. Мы просто не уложились в те рамки, которые казались за нами закрепленными, вот и все. Что мне даст рефлексия? Что мне дадут бесконечные попытки понять и собрать все воедино? Она встает, не просидев на месте и минуты. — Что, если я просто сейчас здесь. В той точке, к которой уже пришла: одна, без него, без статуса невесты, или будущей невесты, или какого-то там еще. Более того, насколько бы мне ни было больно и горько, я не слепая, Роберт. Я даже на снимках вижу, как хорошо он выглядит. Спокойный, довольный, у него глаза горят… Так кому из нас нужны перемалывания прошлого? Что, если все, что я могу делать сейчас — хотя бы попытаться понять: а о чем вообще я сама? А что мое? Если то, что было, развалилось… Значит, мне это не подходило? Что, если по инструкции не получилось? Тишина окутывает комнату, мысли упорядочиваются в голове. — У каждого из нас свой путь. И не знаю так же и то, чего именно я хочу. Но я точно знаю, что я хочу быть здесь сейчас. И есть вещи, от которых я точно не хочу отказываться. И я хотела бы, чтобы этот мой путь просто привел меня… к самой себе. Она резко выдыхает и подходит ближе к камину, чтобы согреться. Джинни протягивает ладони к огню, дрожащие пальцы чувствуют тепло. Она слышит, что он поднялся, и набирает полную грудь воздуха, поворачиваясь. Роберт стоит, засунув руки в карманы брюк. Она не смотрит ему в глаза. — И если… Если ты все еще здесь, и все то, что случилось, не изменило в тебе твои… — Заткнись, Джинни. Она резко вскидывает голову, не понимая, что сделала, чтобы вызвать такую реакцию. Он зол? Но на что? Она просто пыталась быть откровенной и… Требуется один взгляд и пара секунду, чтобы разгадать эту шараду. Он не зол. Абрамсон медленно закатывает один рукав рубашки, затем второй. Джинни закусывает щеку, чтобы не улыбнуться во весь рот. Все ее тело расслабляется, спокойствие распространяется по венам. Их глаза встречаются, Роберт делает вдох и ухмыляется. — Заткнись, Джинни. И на колени.