Его Нелепая Грусть

Каменный пол тяжелым эхом отдавал по комнате широкие шаги. Вся фигура принца - сплошной комок нервов и чувства вины. Он как одинокая смерть, бродящая в поисках друзей, но несущая всему живому лишь погибель. Сколько-бы не бродил - всегда будет отвергнут. Сивард до дрожи ненавидел взгляд, которым на него смотрела его собственная семья. Взгляд, излучающий страх, неумело скрытый под эгоистичной дымкой любви или беспокойства. Парень сжал руки в перчатках в кулак. Неосознанно, напряжённо оглядел старую комнату и наткнулся на его взгляд. Голубые глаза пристально следили за каждым его действием, но эта пристальность не сковывала. Лишь заставляла сердце биться быстрее, а руки дрожать. Заставляла ноги подкашиваться, как тонкие ветки, а губы сжимать в тонкую линию. Заставляла верить, что его любят. Сиварду такой расклад событий казался невозможным и недосягаемым. Но каждый раз, когда слезы безвольно начинали стекать по щекам, взгляд голубых глаз до невозможности смягчался. Глаза, которые никогда не смотрели на принца со страхом всегда вызывали неконтролируемое доверие и желание быть рядом. Волшебник подошёл ближе – аккуратно, как обычно. Вся его фигура визжала о том, что он не хочет причинить вред. Боится, что сделает глупость по неопытности. Это приторное беспокойство заставляло остановится на полпути, неловко переминаясь с ноги на ногу, и если бы не тихое "Алфорд, подойди" он бы, возможно, так и остался стоять, не шевелясь. Волшебник взял его за кисть руки, переминая пальцами жесткую перчатку. Взгляд голубых глаз почти умолял. Он аккуратно поцеловал Сиварда в лоб. Его губы - ледяной, отрезвляющий след на горячей коже разрушителя. Кажется, он поцеловал бы везде, до куда дотянулся бы, стоит только принцу сдаться, выронив обречённый вздох и усталое, уже не влияющее "Обожжешься же, дурак...". Алфорд, ещё секунду назад до невозможного скованный уверенно снял с него перчатку, перехватывая власть в свои руки. Второй небрежно обхватил худощавую талию, затягивая в поцелуй и едва ли не пританцовывая от очередной мелкой победы над беспокойством возлюбленного. Он сплел их пальцы, как обычно уверенный в безопасности своей кожи и выдержки внутреннего огня Сиварда. Принц лишь смиренно обмяк, отдаваясь в ловкие руки единственного близкого человека - даже если этим человеком был волшебник, общение с которым было угнетающим запретом из множества ограничений заключённого парня. Оба итак знали, насколько неправильны их чувства. Тысячелетний волшебник никогда не сможет полюбить смертного, обрекая себя на муки этим нелепым чувством. А молодого, оторванного от внешнего мира разрушителя никогда не полюбит даже самый доверчивый и бесхитростный человек, которого только можно найти во всем королевстве.