Mon cher, Chuya.

— Ах! Сильнее!.. Чужие руки крепко держат за бедра, раздвигая ноги ещё сильнее, а руки связаны кожаным дорогим ремнем. Такая вещь ещё год назад и не снилось парню, а сейчас у него самого таких две штуки. — Мальчик мой… Ты весь дрожишь. Как бы он не винил себя после, это было прекрасно. Все именно так, как он и хотел, но как до этого дошло? 。。。 5 сентября. Актив факультета политологов устраивает тусовку в каком-то второсортном баре города. Осаму Дадзай договаривается с владельцем клуба, а дома ссориться с Чуей Накахарой. Они живут вместе с первого курса. Вместе снимают квартиру, вместе готовят, вместе обговаривают, какая монета их обогатит, и вместе спят. Никто так и не понял, что произошло с двумя парнями, которые презирали друг друга полгода, а после тусовки на 23 февраля стали вроде друзьями. Только пару человек помнит, что из того клуба эти двое ушли через час после начала, не в силах удерживать своё желание в штанах. Все это время, что они вместе, было лучшим для Осаму. Он забыл, что такое одиночество и узнал, что такое любовь. Их чувства — пожар, пожирающий все на своем пути. Но любой огонь будет приручен. Искра разгорается, чтобы потухнуть. Накахара хотел спокойной жизни, хотел отметить начало третьего курса. Просто провести вечер, как все парочки в кои то веки а Осаму рвался отмечать поступление первокурсников и звал с собой возлюбленного. — Это ведь наша вечеринка! Ты что, не помнишь? Я даже тот же клуб забронировал. Также трахнешь меня в туалете, а после приедем домой, и я полностью в твоей власти. Давай, Чуя! — Ты!.. — Накахара хоть и был ниже, но явно сильнее Осаму, и кулак у него тяжёлый. — Ты, блять, серьезно забыл или снова разыгрываешь тут хуй пойми что?! — Что значит забыл? Я все помню… И тут его накрывает осознание. Когда он на первом курсе отмечал своё поступление, то познакомился со своим преподавателем, а Чую он увёл на 23 февраля. Черт возьми… — Прости. — Пошел вон. Второго раза не нужно, чтобы расслышать эти слова. Они долго боролись, чтобы переступить эту границу внутренней гомофобии. И вот когда они смогли построить свой карточный домик, Осаму будто специально на него дует, чтобы проверить, что произойдет. Пару дней до празднества, если это можно так назвать, он провёл у своего друга в общежитии. Они много о чем говорили и многое обсуждали по ночам. — Осаму, ты не осознаешь его чувств. Ты ведешь себя как маленький ребенок, который сует два пальца в розетку или тушит свечку пальцами. — И что мне делать? — Я бы на твоем месте прервал это. — Я не могу! Мне нельзя оставлять Чую. — И рыбку съесть, и на хуй сесть. Я тебя понял. Доброй ночи, Осаму. — Одасаку! Подожди ты! У Сакуноске хорошо получалось его игнорировать, будто он бедный отец, а Осаму — его надоедливый ребенок, который просит в магазине новую машинку. Чем-то напоминает их взаимотношения, но, черт возьми, он должен сейчас проснуться и все объяснить! Осаму прыгнул тому на спину, а после упал на пол прямо на недавно раненую щеку. — Сам думай! Ты ведь умный мальчик. — Ну пожалуйста! — Нет! Ещё раз прыгнешь на меня и вышвырну тебя с балкона. Это было бы неплохо, но сейчас умирать не хотелось, ведь тогда с Чуей будет кто-то другой, а не он. Этого Осаму допустить не может. Эта рыжая бестия полностью принадлежит ему, и только он имеет право целовать это тело, громко стонать под ним и толкаться в теплые мягкие стенки. Одасаку навёл его на какую-то мысль, и Осаму долго об этом думал, пытаясь ухватиться за ниточку, но не мог. Что-то в его сознании, как стена, не давало пройти или перепрыгнуть. 。。。 — Осаму… Ты о чем-то задумался. — Боже… Продолжайте, Мори-сан. Чуя не целовал его в виски, он покусывал шею и оставлял засосы на лопатках, а сейчас тёмные волосы липнут к его лицу от пота, а влажный горячий язык слизывать солёные капли. Чуя никогда не был таким грубым, он боялся ему навредить, а сейчас его вбивали в скрипучую кровать, как последнюю шлюху, и стонал он так же. Чуя никогда не говорил ему быть тише и затыкал всех соседей по утрам, а сейчас в рот лезут два пальца и Осаму закатывает глаза от удовольствия. Он не с Чуей и это противно, но он кончил слишком много раз и слишком много выпил, чтобы отказаться от этого. Мори Огай, его преподаватель и ничего больше. Они никогда не общались на свободной территории, кроме 1 сентября, когда Осаму поступил на 1 курс. Этот мужчина был слишком горячим, и Дадзай отдался бы ему раньше, не будь Чуя рядом. Он любил до беспамятства перебирать рыжие пряди, любил, как они сверкают на солнце, и ненавидел тёмные, словно крыло ворона, волосы преподавателя. Он сравнивал их со змеёй или молодым змеенышем таким скользким и противным. Они меняют позицию. Теперь Осаму стоит на коленях и давится чужим членом. Он обводит языком горячую плоть, втягивает щеки и оглаживает руками бедра, глотает всю сперму. Все, что сейчас происходит, ошибка, и они оба это понимают, но язык все равно вылизывает растянутые стеночки, а комната снова наполняется стонами. 。。。 Осаму просыпается в полной тишине и сразу же стонет от боли. Он даже не может сказать, что у него болит, все тело ломит и голова раскалывается. " Доброе утро, Осаму. Это была приятная ночь, и я думаю, мы оба будем об этом молчать. Никому не нужны лишние проблемы. Я много наследил на тебе и поэтому оставляю ключи от своей квартиры, если не захочешь появляться перед Накахарой в таком виде. Меня там не будет, не переживай. Я договорюсь, чтобы пару дней тебе простили.» Эту записку он нашел на тумбочке, как и таблетки со стаканом воды. Он помнил все. От последнего бокала до ощущения стекающей по бедрам спермы и бумажной салфетки. Его заботливо вытерли, чтобы ничего не засохло на утро, и оставили отдыхать. За это он благодарен всей душой. 。。。 Осаму Дадзай, студент третьего курса политологов, прогуливается по улицам знакомого района, не в силах зайти в родную квартиру. Когда они только начали отношения, Чуя поставил лишь одно условие: никаких измен и никакого вранья. Все просто, но даже это Осаму умудрился нарушить. — Здравствуй, Осаму. Этот голос успокаивал его после кошмаров, которые сняться ему почти каждую ночь. Этот голос говорил, что его шрамы красивы. Этот голос хвалил его первые блюда. И этот голос скажет ему «прощай». Наклонив голову чуть в бок, он не замечает, как из глаз начинают идти слезы. Осаму падает на колени, хватая в руки чёрное пальто возлюбленного, и шепчет лишь одно слово. — Прости… — Ты предал меня. Прощай, Осаму. — Чуя, пожалуйста… Край чужого плаща казался всем миром, который у него вырвали вместе с сердцем. Он понял, о чем говорил Одасаку. Его поведение — повадки маленького ребенка, который всегда подносит палец близко к свече, но так и не решается дотронуться, а в какой-то момент накрывает ладонью, больно обжигаясь. В детстве он поджег шторки на кухне, когда играл со спичками. Огонь был большим для маленького мальчика и Осаму запомнил это как огромное пламя выше 10 этажки. Люди в форме все потушили, а какой-то дядя дал ему конфетку и щелкнул по носу. Дяди нет, а их пожар потушен и Осаму сам все сделал.