Фантастический вальс

Сегодня ночью в старинной башне горит свет и звучит нечто, издалека напоминающее песню. Полуночника это не столько удивляет, сколько цепляет взгляд. То, как из трещинок в кирпичах и зияющих дырах окон лучится белый свет, но не доходя его окна рассеивается, оставаясь лишь просветом. Впечатляющее зрелище. Ту башню давно не использовали по назначению, и бывали разве что горничные, по наказанию прибирая пыльные и затянутые паутиной помещения. Что уж говорить о том, что принц и сам там ни разу не бывал. Как ночная бабочка, он тянется на свет, но упирается в стекло. То спасает его от падения, но как назло закрывает кратчайший путь. Решение проверить волшебное место принято чересчур быстро, чтобы взять что-то из верхней одежды или обуться. Как есть, в ночной сорочке, он сбегает по лестнице из своих покоев, ступая босыми ногами по холодному камню. Холод, страх, манеры? А кто об этом скажет Мирославу, что уже преодолел коридоры и летит к той самой лестнице, что всегда была для него заперта? Она и сейчас заперта. С усилием толкает дверь, и та поддается. Замок уж ржавый и ни на что не годен, непонятно, как же его запирают с таким механизмом. Ступени ведущие наверх пролетают одна за одной, даже когда нога соскальзывает и грозится юноше падением, пусть он и сумел устоять, продолжая ночное путешествие вслепую. И нет, с собой не было ни свечи, ни лампы. Он следовал лишь на ощупь, освещая себе дорогу огнем глаз, восторгом, что разгорался все сильнее с каждой секундой. Долгожданная последняя арка. Мир не входит туда, а влетает, на удивление легко отворив старую дверь, и замирает, будто возвращаясь к своему окну. Здесь как эссенция разливается волшебство - его законы не умещаются в голове. Теперь уже принц сам себя останавливает, изумленный происходящим. Какофония звуков, ранее совершенно отличные друг от друга и сливающихся в шум, превращается в плач скрипок, виалончелей, саксофонов и флейт, хаотично парящих в большой зале. А дальше - больше: выходят тени, встают в ряд кариатиды, скульптуры певчих и лошадей, чудесная толпа разлетается вслед за инструментами, и на дощатом полу, скрипящем при каждом шаге человеческом, остается лишь нечто, кружащееся в заумном вальсе, то припадая к паркету, то взлетая в прыжке точно из балета. Сияющий силуэт, привлекающий внимания не меньше, чем летающие скульптуры, что продолжают танец над головой Мирослава. Фальшивит виолончель. Свет вокруг силуэта будто выключается, тухнет, позволяя рассмотреть себя получше, но общается совсем не с гостем. Безмолвно, махнув рукой худой рукой, на которой так выделяется крупная ладонь и длинные пальцы, существо останавливает музыку. Теперь, в таинственной тишине, можно расслышать, что фигуры не только умеют танцевать, но и научились говорить, стоило впустить в них немного жизни. Они перешептываются, бубнят, но ни слова разобрать невозможно, настолько оно тихо'. Ах да, мы рассмотрели таинственного командующего парадом? Ведь все должны знать, как выглядит вожак. Светлая голова поворачивается к Мирославу, будто слова автора произнес он. Но он совершенно точно молчал, не в силах и слова вымолвить, настолько был очарован и удивлен. Фея, лесной эльф, нет, нимфа! Прекрасный юноша, которого грех назвать человеком. Ну язык не поднимется до несчастной "л", лишь " очаровательно " выйдет из этой попытки. Из задумчивости Мира вытаскивает касание холодной руки, которая сразу утягивает его в сторону. Пускай никто сверху не слышит приказа, невидимые музыканты вновь начинают играть. И вот, его уже не просто тянут, а кружат. Шаг, второй, и чуть ли не падая, юный наследник престола пытается включиться в этот мудреный танец, в фантастический вальс с волшебными существами. Так и необутые ступни царапаются о старые доски, но Мир продолжает следовать за таинственным существом, пускай совершенно не осознает происходящее. Его обнимают одной рукой, положив ее на слабо выраженную талию, толкают в сторону, расходясь, и тут же прижимают обратно. От того танец кажется еще более задорным, и отличается от незамысловатых движений остальных "танцоров". Стоит закрыть глаза, и теряешься в пространстве, растворяясь в музыке. Та льется в уши будто ощутимо, щекотя теплом и нежностью, с легкостью заставляя забыть обо всем. И юноша слушает, следит за каждым следующим тактом, и с каждым тактом улыбается смелей. Начни считать, сколько они провели там, - и собьешься после пяти. Собьешься с ног, не со счета. Но Мирослав свалился лишь на девятом, вздыхая после очередного оступка. Стон аккорда - и вдруг оборвался томительный плач. Инструментал прервали, как и " включили" в начале, безмолвно и не предупреждая. От того казалось, что тишина наступила слишком резко, накрыла, звеня в ушах. Донельзя вымотанного, но до того же счастливого принца отпускают, секундно оставляя одного, и приходится раскрыть глаза, чуть жмурясь от яркого света, что излучал партнер. На короткие шатенистые волосы опускается что-то мягкое, что еле держится на них без крепления, но и то не нужно. Грубая рука сразу тянется ощупать подозрительный головной убор, но ее ловят быстрее, и руки, остановившие его, все такие же нежные, они вкладывают в раскрытую ладонь голубой лепесток. Это объясняет многое, пускай ответа на вопрос "зачем" не дает. "Зачем" - вообще очень глупый вопрос, отвечать на него не следует, как и задавать, потому Мир предпочитает молчать. *** Что было после и как добрался до спальни становится новой загадкой. Юноша и не был бы так уверен в реальности прогулки, если б не венок голубых цветов на столе, названия которых он не сумел отыскать ни в одной книге, и гудящие усталостью ноги, что исцарапал старый паркет. Насколько бы правдоподобной ни была башня и ее обитатели, вспомнить черты благородного танцора казалось невозможно. Их и рассмотреть, чтобы запомнить, было бы сложно, в свете его и атмосфере, созданной музыкой, а голоса он и вовсе не слыхал. Из разговоров прислуги он сумел лишь немного выцепить слухов, что там, в таинственной башне, водится призрак. Да какой же то страшный призрак. Правильно, что никакой, то ангел. А искать среди гостей замка прекрасного юношу, зная о светлых волосах, что шторкой обрамляли лицо, не то карих, не то серо-голубых глазах, миловидных чертах лица? Его за умалишенного посчитают! И доложат батюшке-царю, что подобающего наследника у него ныне нет. Но когда за трое суток башня вновь не "позвала" Мирослава, услужливо стало явиться туда самому. Еле дождавшись ночи, он выбирается из под одеяла, теперь поступая мудрее и хоть бы обуваясь. Он вновь превращается дитё, который, невзирая ни на что, несется в ту самую башню, не зная что будет, не зная манер, не зная света и тени, ощущая камни холодных стен. За этими стенами живут мужчины, женщины, дети, во всю кипит жизнь. Сейчас же, в этот миг, в эту ночь, они ледяные и безжизненные. Безжизненной поначалу кажется и темная башня. Юноша жалеет, что не взял таки фонарь, ведь в сумраке ночи взаправду приходится идти наощупь. В большой комнате чуть светлее, но никого нет. Расстроенный своей пустой попытке, он не сдается, решаясь найти хоть какие-то доказательства недавних плясок. - доброе утро! - голос, звонкий, сравни гитарному перебору, не женский, но очень нежный, пугает принца внезапностью. И еще больше пугает хозяин, когда он понимает, что разговаривать начали с улицы. Мир не успевает осознать, как стрункой встает за шторой на ветхом карнизе, что давно должна была упасть, но держалась. Ему интересно, и голова до последнего торчит из-за ткани, оставляя прятки бесполезным страхом. Резкий гость же без зазрения совести распахивает окно, стуча ручкой о стену, просовывает голову, ярко улыбаясь, и рядом с улыбкой плывет гитара. - хэй! Подержи, пожалуйста, - теперь уже заметно, что гитару держит он сам, и рука чуть дрожит, протягивая ее. Юноша и не думает о манерах и страхе, неумело хватая гриф вместе со струнами, из-за чего по безжизненному доселе помещению эхом разносится грязное "трань", явно не правильное для инструмента. Красавца из окна то не пугает, он упирается ладонями в подоконник, подтягивается и забирается на него, сразу после оказываясь на полу. Глаза, что на самом деле мутного серо-голубого оттенка, блестят, когда он оглядывает принца в одной рубахе. - приглашаю тебя на танец! - звучит на всю комнату, и вновь слышатся отголоски звонкой гитары. Чувствуется, что блондина распирает от этого желания. Он взмахивает руками, хватает чужие, отбросив вырванную из них гитару, и волоком тянет их обладателя на середину залы. - а? Хорошо.. - внятно ответить Мирослав не успевает: в тот же момент взмыла гитара, наигрывая что-то уж совсем незнакомое, заглушая его слова. И юноша теряется. Он не понимает, что делать, когда чувство ритма подводит, ноты как птицы пролетают мимо ушей, не задевая. Останавливается, с несколько секунд потерянно глядя на резвящегося в полуметре нимфа. И ему вновь дают подсказку, сразу же оказавшись рядом и чуть наклоняясь, ведь существо несколько выше него самого. - здесь важней чувство такта! - восклицает, и следовать этому странному правилу почему-то легче, ведь все движения становятся на лицо. Кисть, предплечье, локоть, одна нога сменяется другой, отбивая быстрый такт каблуком, и руки парней сцепляются, чтобы удержать их, пока кружатся. На сей раз они одни, и лишь гитара наблюдает за озорными плясками двух незнакомцев. Помещение медленно озаряется, желтый свет ласкает и греет лучше солнечного, и проскальзывает мысль о том, что тут можно загореть. Быстро бегут минуты и часы. Неизвестно, сколько прошло, но довольно быстро появляется неприятное ощущение. Будто кто-то в тихую за этим наблюдает, следит за парой юнош, что так расслабленно танцуют под проигрыш гитары посреди ночи. Это замечает и партнер, чуть тускнея. Ему явно неприятно. Но все вновь оборвалось, принцу не дали вставить и слова. Когда начало светать, гитара попросту заткнулась, зависнув на месте, а прекрасный блондин из ниоткуда достал такой же венок голубых цветов, взгромоздив его на голову Мира и легонько чмокнув в лоб. Опять утро. Юноша просыпается в обуви, хотя цветы аккуратно лежат на прежнем месте, украшая собой тумбу. На следующую ночь все повторилось. *** Длинный коридор, каждый шаг - как нож, хотя он обут, одет и готов ко всему. Только не к тому, что случилось. Башня пуста и темна уже подле месяца. В один момент там просто перестали играть инструменты, загораться свет, оживать скульптуры. Перестал приходить Нимф и дарить Мирославу прикосновения, венки и поцелуи на прощание. Он до боли в груди скучает по тому времени. - а ты король? Иль средь прислуги? - прозвучало как-то, и принцу это было удивительно. Неужто существо не знает, кто он? Не знает - понимание точно', и на сердце в тот миг стало теплей. Ему и не надо знать, чтобы вновь подарить человеку поцелуй перед уходом. То не имеет значения. - несчастный голодранец, - отвечает наследный принц, возвращаясь в холодное "сейчас". Лишь теперь. Вслух. Зная, что его ответ растворится в пустоте, так и не услышанный прекрасным танцором со светлыми волосами, серо-голубыми глазами и самыми нежными руками, что видовал (М)мир. Дворецкий, безликий помощник, однажды спросит: где же пропадает по ночам господин? И он созна'ется, что ночью в башне горел свет. Сознается также, что в этом танце он с Ним сгорел, что другого света такого нет. И только время тянется до сих пор. Тянется к зиме, когда он замерзнет не только от одиночества.