Дневник памяти

       Работа, анализы, отчёты, результаты... Диагнозы... Работа работа работа.        — Чёрт... — Оплошность. Очередная небольшая помарка в документе выводит из себя. Мужчина комкает ещё один лист бумаги и бросает его в неизвестном направлении. Возможно, тот должен был полететь в мусорку, но каким-то образом оказался в куче таких же клочков на полке с макропрепаратами, находившимися под риском разбиться и потерять свою ценность.        В кабинете было тихо, даже слишком. Обустроить рабочее место в отключённом от основного снабжения крыле было действительно хорошей идеей. Отсутствие соседей со всех сторон позволяло выплескивать накопившийся негатив без страха кого-либо спугнуть. И сколько бы коллеги не пытались уговорить мужчину переехать в новый кабинет в главном корпусе — тот каждый раз отказывался. А в новое помещение приходил лишь когда у себя всё было доверху завалено разным хламом.        Дотторе не любит контактировать с людьми. Обычно все его дела ложатся на плечи других врачей. Он считал, что все справятся без его попечения. И что, что они не имели на это право как минимум потому, что не имели должной власти из-за низкого статуса?? Агрххх.... Достало!        Все знали о вечной загруженности хирурга, который всё время совершенствовал свои навыки и не отставал от новых открытий в мире хирургии. Всё же, эта тема была безумно интересной. Ради её изучения можно было пожертвовать всем, даже жизнью. И не только жизнью сотни невинных пациентов, но и своей.        Всему персоналу было строго запрещено навещать доктора, пока тот находится в своём кабинете. Кто знал, в каком настроении он пребывает и чем увлечён. Будет не очень славно, если кто-то застанет его в приступе ярости, или еще хуже – увидит, как он изучает внутренний мир какого-то не выдержавшего дозировки препаратов пациента. Таких работников моментально, будто след простывал. Даже ходили слухи, что Дотторе затаскивал их в тайную комнату и подвергал особо извращённому виду пыток. Но это всего лишь слухи. Или нет?...        Но даже несмотря на все строгие запреты и величайшие риски для жизни, всё же находились некие индивидуумы, которые шли в забытый богами корпус напролом. Как минимум потому, что всеми хваленый Доктор даже не мог ответить на звонок приёмника, которые сам же и приказал установить по всей больнице для более удобной координации между сотрудниками.        А потом сам же и сердился на резкие стуки:        — Да какой чёрт вас призвал! — Рычит мужчина сквозь зубы. Разъяренный, он бросил первую попавшуюся под руку колбу прямо во входную дверь. Та содержала в себе небольшое количество какого-то газа. Ключевое слово «Содержала», ибо после удара моментально разлетелась вдребезги. Благо, газ был безобидным, хотя можно было посчитать, что Дотторе этому факту наоборот, огорчился.        Мужчина заходился бродить по помещению, чуть не вырывая волосы на своей голове. Именно сейчас он не мог нормально дописать важный отчёт о его недавнем пациенте. Пришлось, опираясь на свои старые исследовательские работы, корректировать результаты анализов под итог нормального состояния. Какой же этот человек был дурак, нужно было ему сразу употребить критическую дозу препарата.        Хирург даже успел забыть о своём незваном посетителе. Нехотя он разворачивается в сторону уже открывшейся двери, за порогом которой стояла чужая фигура.        — Я, конечно, слышал, что Вы личность своеобразная. — Нехотя мужчина стаскивает с левой руки перчатку. — Но не думал, что ещё и настолько дурная.        Женщина слегка скривилась в лице, но приняла эту «Шутку» за приглашение. Аккуратно она переступает через осколки у порога, дабы не наступить на них каблуками, и прикрывает дверь. Уж слишком она была скрипучей. Да у Лизы бы агрессия развилась лишь на фоне постоянного нахождения в сем старом ветхом кабинете, что уже говорить об остальном!        — С чего это вы считаете меня дурной?        — Да потому что только несведущие люди стремятся к личной встрече со мной. А Вы уже второй раз за день пытаетесь мне насолить. — Бросает Доктор с холодной агрессией в голосе, глядя куда-то за спину Минчи. — Озвучивайте свою нужду и проваливайте. Мне ещё работать нужно.        — Я пришла за профессиональным советом.        Доктор удивился. Женщина поняла это по его резкой твердости, чётко виднеющейся в чужих напряжённых плечах. Лиза никогда не любила тянуть разговоры и всегда старалась «Идти с козырей». Иль Дотторе был человеком сложным, потому сейчас было главным не спустить его с крючка и заинтересовать как можно сильнее.        — Я что-то не понял. Мы с Вами люди из совершенно разных сфер деятельности. Какой такой совет Вам нужен?        — В последнее время среди моих пациентов появился один интересный человек. Я не могу поставить ему надлежащий диагноз из-за слабо проявляемых симптомов. Я хочу повысить чувствительность его нервной системы и, так сказать, «Выбить всё наружу». Может, посоветуете препаратик какой-то? Я наслышана, что вы этим не бедны. — Тянет Минчи, чуть не мурлыча.        Хирург сдвигается с мертвой точки и перемещается за свой рабочий стол. Он ищет что-то в ящиках, внимательно слушая женщину.        — Активное проявление симптомов? Ха... Работаете по принципу «Клин-клином»? Интересно. Хотя... чему я удивляюсь.        Конечно, мужчина понимал, к чему она ведёт. И ежу понятно, что ничто не обостряет чувствительность нервной системы так, как наркотические вещества. Чаще всего такими рычагами выступали даже самые простые препараты, лишь с увеличенной дозировкой. Кому, как не Дотторе всё это знать? Да он таким образом чуть не каждую свою «Жертву» раскрывает. Правда, способ данный является не самым легальным. Но и Минчи правильной совсем не выглядела.        — Хм, дайте подумать... Нужны каннабиноиды. Я выпишу Вам тетрагидроканнабиноловую кислоту и набиксимолс. Пойдете к дежурному на заднем выходе правого корпуса, он всё предоставит. Как раз должны были завезти новую партию.        — Они Вас знают?        — Меня все знают. — На пониженных тонах отвечает Доктор так, будто женщина спросила что-то настолько очевидное, что даже глупо. В принципе, так и было. — Могу ещё одолжить пакетик марихуаны. — Мужчина потянулся к нижнему ящику стола, после чего кинул в сторону женщины небольшой свёрток. — Только не переборщите. У Вас там вроде тоже есть принципы. А теперь попрошу удалиться, иначе ещё одна минута, и я просто взорвусь.        Лиза, в свою очередь, не спешит уходить. Она совсем не огорчилась от того, что Доктору не были интересны ни её планы, ни её мотивы, ни правдивость её истории. Не спеша она подходит к столу и тянется к свёртку, прощупывая и вертя тот на свету.        — Как грустно, что на ваши плечи обрушилось столько работы. А люди, ох! Несчастные люди, что мучаются днями и ночами из-за сложных болезней. Вам никогда не бывало их жалко, господин Дотторе? — Спрашивает наигранно.        — Не всем дано заполучить место под солнцем. Вы ведь сами прекрасно знаете, что все в этом мире обречены. Здешних пациентов это тоже касается. — Дотторе выходит из-за стола, двигаясь в сторону стеллажей с «Трофеями». Конечно, в начале своей карьеры он даже не думал, что в будущем будет заниматься чем-то подобным. Но с годами познавался мир, и познавалась истина мирская. И истина та была совсем не такой сладкой, какой хотелось бы её представлять. Доктор тоже стал жертвой тяжёлой судьбы, от того навык сострадать чужим тяжким судьбам ушёл с концом.        Он совершенно не считал свои деяния злом. Он учёный, что трудится во благо науки. Никогда не бывает прогресса без жертв, с этим фактом нужно смириться. Современный мир прикладывает слишком много усилий для того, чтобы быть толерантным и гуманным. А потом жители этого мира оказываются на операционном столе нашего хирурга. Круговорот глупой жертвенности.        Мужчина вновь взял расхаживать по кабинету, роясь в каких-то ящиках. Пытался создать вид занятости, чтобы эта женщина наконец-то свалила? Возможно. Но она не уходила и, походу, не собиралась этого делать, пока не достигнет своей цели. Вот же... Рргх.. ходит тут развеивает свои феромоны, даже тошно.        — А трава качественная?        Женщина прям почувствовала, как от ехидных нот собственного голоса Доктор напрягся ещё сильнее. Он лишь резко уставился на неё, мол: «Ты что, сомневаешься в моей компетентности?» после чего вопросительный взгляд пропал. Минчи не любит игнорирование, потому вновь продолжает досаждать:        — Вы так заняты своей работой, я польщена. — В этих словах не было ни капли искренности. Язык женщины служил для неё не более, чем инструментом. Она уже научилась без какой-либо эмпатии добиваться всех своих целей. Ей нужно лишь чуть поводить свою «Жертву» за нос. — Неужели Вы совсем не отдыхаете?        — Да, работа... — Врач вновь сел за свой захламленный стол. — Она бы закончилась намного быстрее, не приходи ко мне без предупреждений и записей всякие наглые личности. — Мужчина выглядел злым и уставшим. Злить его ещё сильнее совсем не хотелось. Отдых, да... Ему очень хотелось отдохнуть. Но стоп. Что творит эта женщина?        Дотторе удивлённо глянул сначала на внезапно появившийся под его носом пакетик, а затем на Минчи. Чужая улыбка не предвещала ничего хорошего. Нееет, нет-нет. Он понял, чего она добивается. Он на это не клюнет.        — Вы сошли с ума? — Хотелось обозвать, накричать, ругнуться, но что-то не давало. Курить вместе с этой... почти что незнакомкой, было не очень хорошей идеей. Всё же, под действиями веществ языки развязываются, действия не контролируются. Он знал, он прекрасно знал, к чему может привести его согласие. И он будет жалеть, если согласится.        Но усталость берет верх. Возможно, ему действительно стоит пожертвовать небольшим количеством времени и расслабиться. Это будет намного лучше, чем насиловать и ругать себя за низкую эффективность. Да и кто сказал, что в случае чего, мужчина не сможет вовремя закрыть рот и взболтнуть лишнего? Может, он и истинные намерения этой женщины сможет выведать. Не просто так ведь она сунулась в это тёмное место.        Дотторе ненавидел людей, ненавидел женщин из-за их хитрой натуры. Но, видать, чрезмерные переработки настолько притупляют сознание, что он действительно согласился на чужое предложение, моментально забыв о том, что какое-то мгновение назад он, буквально, чуть огнём в женщину не плевался.        Без лишних слов Доктор взял пакетик, уходя куда-то в другой край помещения. Спустя пару минут он вернулся с двумя электронными сигаретами, в которых уже был разогрет наркотик. Хирург не сильно любил употреблять, но и не отказывался. Поэтому из-за данной переборчивости предпочитал пользоваться именно сигаретами, а не бонгами. Считал, что мощности испарителей первых более, чем достаточно. Особенно, если вовремя заменять катушку на новую.        Опыт в употреблении препаратов, которые он использует в своей работе, у него был довольно немалый. Из-за, как раз таки, отсутствия подопытных, мужчине приходилось испытывать всё на себе. В юности он, видать, был настолько безумным, что жажда прогресса и новых открытий у Доктора была намного сильнее, чем инстинкт самосохранения и здравый рассудок. Впрочем, ни об одном своём действии он не жалел. Даже об ошибочных, ведь как говорится: «Негативный опыт — тоже опыт».        Но нельзя было сказать того же о никотине и наркотических травах. Дотторе курил то в своей жизни только в самых тяжёлых случаях. Когда-то давно один из товарищей подарил мужчине дорогой портсигар, который до сих пор лежит где-то в недрах кабинета, наверное, пустой даже меньше, чем на половину. Травы же Доктор курил лишь по молодости, когда сам со своими телом экспериментировал. Почему-то юный ум думал, что разогретая марихуана будет лучше любого наркоза.        Мужчина сел на диванчик, больше по своей форме напоминающий канапе. Видно, что им уже недели две никто не пользовался. Он даже пылью покрыться успел. Хорошо, что в полумраке этого не видно, иначе без насмешливого замечания Доктор бы точно не остался.        Лиза последовала его примеру, позволяя себе нагло плюхнуться рядом. Но сильно не приближалась, предпочитая сидеть чуть поодаль. Без лишних слов она принимает шайтан-изобретение из ладони хирурга, который уже успел сделать первую тягу. «Как всё-таки быстро он переменился в своём поведении» проскочило в мыслях.        Вдыхать дым было приятно. Доктор никогда не употреблял при ком-то, но в данной ситуации пришлось отпустить свои принципы — и так слишком устал. Так хотелось забыться, и сейчас это получалось. Женщина не досаждала тому навязчивыми взглядами или глупыми разговорами. Просто сидела тихо, периодически втягивая воздух и перекидывая между собой ноги.        Неожиданно для себя, впервые за долгое время, мужчина снял маску. Пар от сигареты периодически попадал внутрь, покрывая кожу неприятной влагой, что вызывало сильный дискомфорт. Шрамированное лицо, уставший, размытый взгляд, мешки под глазами. Сколько времени он не видел мир? Продолжительное. Несмотря на не успевший до конца сфокусироваться взгляд, Дотторе всё же мог немного разглядеть обстановку вокруг. Внешний вид его излюбленного кабинета действительно был слегка ужасающим из-за хаоса и кучи мусора. Лучше бы он не видел его дальше. Позор.        Дотторе действительно жил как крот. Ещё с юных лет он считал, что людская мудрость кроется не в глазах, а в руках и умах. Мужчина всегда стремился развить высокую чувствительность кожи, острые слух и нюх, и при этом совсем не волновался о своём зрении. Он ведь даже маску, что идеально скрывала его глаза от света, решил надеть по собственному решению. Сам сконструировал, сам потом радовался и делает это до сих пор. От такой особенности, в близких кругах Дотторе прозвали «Слепым хирургом», ибо навыки свои мужчина отточил до такого мастерства, что даже операции высочайшей сложности проводит, буквально, с закрытыми глазами. А что насчёт истории появления шрамов...        — Знаете, как меня достало это всё! Вся эта власть, ответственность...        — Что Вы имеете ввиду, господин Дотторе?        — А Вы не догадываетесь? Знали бы Вы о наших высших чинах, что раздают свои глупые приказы направо и налево. Не по своей воле я работаю здесь, от того и яростью пропитан бесчинной. Я учёный, я великий человек. Я желал работать на благо человечества, а нужны ли им были мои открытия?! Ни капли.        Клубы дыма выходили в пространство новой порцией. Всё это с каждой минутой действовало всё сильнее, развязывая чужие языки всё дальше, дальше... Лиза уже не понимала, правильно ли она поступила, когда предложила мужчине отдохнуть вместе. Она ведь желала выведать у него действительно важную информацию насчёт происходящих в больнице дел, касательно пациентов. А в итоге выслушивает раскаяние непризнанного учёного-хирурга? Весело однако разворачиваются события.        — Неужели Вы совсем не пытались всё изменить?        — Не пытался!? Не пытался...? Посмотри на меня! — Вскрикнул мужчина, поворачиваясь в сторону женщины. Интересная и даже жуткая картина предстала перед чужим лицом: оказывается, лицо своё Дотторе скрывал не только по причине желания не видеть весь мир. Датчик на механическом модификаторе правой половины лица мигал красным, а кожа вокруг него была усеяна не шрамами, а что ни на есть рубцами. Широкими, светлыми. Они выглядели так грубо, что невольно закрадывалась мысль: неужели это сделали верха иерархии данной больницы? Как наказание за попытку сбежать от работы?        — Я сделал это сам. — Опережая все возможные вопросы, резко отвечает хирург. Минчи от такого лишь глаза распахивает сильнее, но продолжает молчать, позволяя Доктору выговориться. Видать, он давно копил всё в себе. — В юности я любил экспериментировать над собой, потому в какой-то момент решился на риск. Если честно, я не жалею. Этот глаз действительно помогает мне во время работы, когда во взоре я всё же нуждаюсь. Но это была слишком большая жертва, абсолютно ничего, в итоге, не стоящая.        — Каждая жертва чего-то стоит, коллега. Только дуракам позволено жить беспечно, не жертвуя ничем, кроме возможности обрести мудрость. Но стоит ли жизнь немудрого хоть малейшего гроша? — Минчи вальяжно откинулась назад, забросив правую руку на спинку дивана. Самообладание у неё было на высшем уровне, потому она, сделав вид, что чужой внешний вид её совсем не удивил и не напугал, решила наконец-то выразить своё мнение: — Я очень много слышала о Вас, но должна оставить должное — Вы, наверное, самый интересный человек, с которым мне приходилось вести беседу. Мне действительно жаль, что Вы не смогли реализоваться в более благом деле. Но не весь наш мир состоит из благ, потому Ваша позиция не является от того менее важной.        Самое главное в разговоре с отчаянными людьми — не проявлять к ним жалость. Это только усугубит ситуацию и усилит их чувство безнадёжности. В уязвимом состоянии люди больше склонны к принятию в свою сторону негатива, а не искренней похвалы. Но если использовать только её, возможно, человек не отчается ещё сильнее. А в случае с Дотторе — не разорвет на куски.        — Дураки и шприца использованного с моего пола не стоят. Неужто Вы считаете, что я недооцениваю свой ум? Свою мудрость!? — Продолжает мужчина, цедя слова через напряжённую гортань. — Я желал помочь миру. Я желал даровать людям прогресс, даровать новые возможности тем, кто не познал той же мудрости, что и я. А в итоге дураки же и прокляли меня психом. Я злодей в их глазах, а не гений. Зато не дурак. Хотя, для них всё же...        Хирург на самом деле не был злым человеком. Просто жизнь сыграла с ним слишком много злых шуток, а вечная агрессия сопровождала его из-за бесконечной занятости и отсутствия банального отдыха. Да, злодеяльничал, но с благой целью ведь! Он учёный! Это верха власти его не признают. Не хотят. Притесняют так же, как в университете когда-то. Права женщина, что дуракам легче живётся. Но дураки на то и дураки – не замечают дерьма вокруг себя и тому радуются. Кто знал, что лучше: второй вариант, или все таки первый, каким бы сложным он не был?        — Я могу Вас понять. У Вас в своё время просто не было выбора. Вас нет за что судить. — «Моя же ситуация, совсем другая» не решается произнести женщина. Уж на неё вещество действовало намного слабее, от того и речь свою она фильтровала лучше уставшего физически и морально хирурга, который сейчас был безумно уязвим.        Действительно, сравнить этих двоих можно было лишь в количестве противоположностей. Лиза, в отличии от Дотторе, имела выбор, имела возможности. Но в итоге выбрала выгоду. Сама к ней пошла. Принесла в жертву себя, а не сотни тысяч других жизней. И ей не было на чём отыграть свою боль, пока хирург мог отыгрываться на чужих бездыханных телах. Хотя, после увиденной на чужом лице картины, закрадывалась мысль, что приносить в жертву себя мужчине нравилось намного больше.        Ещё один вдох — и дым выходит приятным паром, бударажащим душу. Тело становилось податливее, веки закрывались. Было так всё равно на всё. Голова уже не думала, она была тяжёлой. Доктор не мог слышать собственный голос, не мог концентрироваться на чужом. Хотелось прилечь, очень хотелось. Дым слишком дурманил и успокаивал напряжённые конечности.        Расслабленная девушка удивилась, когда мужчина лёг рядом, склонив голову на её колени. Очень неожиданное развитие событий, даже для самого Доктора. Такой агрессивный минутами ранее, он сейчас больше походил на уставшего после подготовок к экзаменам студента. И, видать, за свою пакость мужчина не испытывал ни капли вины. Похоже, он вообще уснул сразу, как его голова коснулась чужих ног.        Сейчас женщина могла в полной мере рассмотреть дивное изобретение на чужом лице. Убедившись, что от лёгких движений мужчина не проснулся, Лиза протянула ладонь к чужой щеке. Сначала Дотторе вновь напрягся, от чего на лбу выступили грубые складки, но после нескольких нежных касаний те вновь рассеялись, будто давая разрешение. Подтверждение доверия, хоть и неосознанного.        Контраст грубых шрамов и холодного металла слегка настораживал. Было действительно страшно думать о том, каким образом мужчина вообще смог самостоятельно установить себе этот аппарат. Но стоило признать, эта работа восхищала. В принципе, если подумать, то всё, что делал мужчина, приводило женщину в восторг. Со многими людьми ей приходилось контактировать, но чтобы так — проводить время с мужчиной, в котором совсем не заинтересована, и который не заинтересован в тебе... Даже больше — с мужчиной, который в тебя ядом плевался пару мгновений назад, удивительно.        Раньше она считала Дотторе действительно, что ни на есть, безумным учёным без капли морали. Комком ярости и очагом яда, который травит всех в этой злосчастной больнице, что и без того имела сомнительную репутацию. Особенно после утреннего столкновения. По большей части, после сегодняшнего разговора многое прояснилось: оказывается, не только рук Дотторе обстояли дела. Их намного больше, и он не самый главный. Конечно, это не оправдывало его злые деяния, но теперь они, как минимум, обретали высокий смысл. И не только смысл, но и цену.        Не зря ведь он всё это делает, несмотря на отсутствие уважения собственного труда. Он нужен как заказной инструмент, не более. И было даже обидно от мысли, что пока женщина могла метаться с одного места в другое, используя при этом лишь свои хитрость и смекалку — некоторым приходится вот так тратить свой талант, свой дар. Просто пускать всё на самотёк, катиться по злому течению. Но она никак не планировала в это вмешиваться, даже не думала. Она и задерживаться здесь не собиралась. Всё, что сейчас произошло и происходит — чистая случайность, стечение обстоятельств. Она побудет ещё немного и уйдет. И вряд-ли пара когда-то повторит этот день и вспомнит об их совместном времяпровождении. Как минимум, так желала Лиза. Так она делала со всеми. Что ей мешает поступить так же сейчас?        Минчи неосознанно, бережно накручивала на пальцы тонкие пряди голубых волос. Это ощущалось... Чёрт, слишком хорошо, слишком уютно. Доктор даже банально отдыхал в последний раз, наверное, в прошлой жизни. Что уже было говорить о подобной нежности, что была для него чужой, хоть и такой в данный момент желанной. Плавиться в чужих руках вот так, совсем неожиданно даже для такой вечно вспыльчивой личности, как он. Уж очень чувствителен он был к прикосновениям, не важно каким.        Сухая, давно потрескавшаяся из-за недостающего ухода кожа реагировала на всё слишком остро. Что уже стоило говорить о зоне роста волос – потрогай их чуть дольше, и хирург превратится в лужу. А женщина как знала, куда надавить и где прикоснуться. И мужчина действительно плыл.        Не любил Дотторе открывать эту свою сторону людям, да и тем более при таких обстоятельствах, да ещё и такому! человеку. Сам виноват. Знал ведь, к чему всё приведёт. Но несмотря на это, ему хотелось запечатлеть сей момент в своей памяти на как можно дольше. Хоть и была высока вероятность того, что с «Рассеиванием тумана» рассеются и все события последних часов. Может, так будет даже лучше. Но сейчас было слишком лень думать обо всём плохом.        С глухим стуком свалилась на пол несчастная маска, утопая в пыли и танце двух дыханий, расслабленных, нежных. Захлопнулась следом ещё пара век, замерла в чужих волосах сжатая ладонь. Никто из них сего не хотел, но они оба поддались слабости, о которой никто не жалел. Но они пожалеют. Не сейчас — так потом.