MADAKOHA WEEK

Рука к руке, а между ними — толстый слой перчаток с застывшими на них ошмётками крови. Каждые несколько шагов они забирают друг у друга возможность вести танец. Что за танец? Кохаку без понятия. Они перебирают ногами; идут то в одну сторону, то в другую; иногда застывают на месте. Он мог бы назвать их беспорядочные движения вальсом, но… вальс — это нечто чистое и невинное, это демонстрация любви. Любви, что нежнее любого шёлка и белее самого светлого свадебного платья. Их покачивания из стороны в сторону — это эйфория. Их общая эйфория от содеянного, покрытая корочкой безумия и полного отвращения к своей работе, к своей личности, к… себе. К тому, кем ты являешься и чем занимаешься. Обман, лицемерие, жестокость — всё это сводит с ума похуже самого сильного наркотика. Как будто нет в мире ничего ужаснее собственных мыслей и головы на плечах, которую временами хочется превратить в кровавое месиво. Казалось бы, вот, возьми пистолет и закончи всё это. Заставь самого отвратительного человека в твоей жизни перестать дышать. Но они оба до сих пор дышат. Дышат, уверенно держат в свободной руке оружие и перебирают в такт сердцебиению ногами, каждый раз рискуя наступить на чей-то труп. Мадара улыбается. Почему-то Кохаку не может оторвать от него взгляд. Мужчина улыбается ему каждый день, но только в такие моменты он может почувствовать некую… искренность. Мадара лжёт ему постоянно. Осознано или нет, но он продолжает, и Кохаку склонен думать, что шатен много лет назад подхватил болезнь, которую обычные люди называют патологический лжец. Она не лечится. Поэтому Кохаку, словно находясь на дне океана, ловит каждый момент этой искренности, подобно глоткам желанного кислорода. Почему-то после совершения преступления Мадара становится слишком красивым. Тихая улыбка ему к лицу. Растрёпанные пушистые волосы лишний раз напоминают о его схожести с котом. Размазанное пятно крови на щеке улыбчиво и осторожно говорит — её владелец валяется где-то на другом конце комнаты. Кохаку не нравится, чем они занимаются. Мадаре тоже не нравится, чем они занимаются. Но редко… очень редко эйфория от отнятия чьей-то жизни заставляет их забыть о человечности. — Как думаешь, что на самом деле есть человек, Кохаку-сан? — спросил Мадара, блаженно закрывая глаза и случайно наступая в лужу крови. Ну что за неаккуратная работа… на зачистку места преступления они потратят больше времени, чем на само преступление. Одна морока. — Иногда я правда думаю, что ты читаешь мои мысли, — тихо ответил Кохаку, решая в несколько шагов отвести их на середину банкетного зала. — Не думаю, что на этот вопрос у кого-то вообще существует ответ. Он бесстрастно пнул мёртвое тело, чтобы дать им больше пространства для «танца». — Ха-ха, я не хочу услышать выученное мнение какого-то философа. Я хочу услышать твоё мнение. Чистое и никем не испорченное, — возразил Мадара, располагая руку на тонкой талии, перед этим укладывая свой пистолет в чужую кобуру. Кохаку пронзил закрытые веки искусственным александритом, а после взглянул на время. Что ж, пустые разговоры укладываются в их график. — Я думаю, человек — это уникальное существо. Но не потому что оно может говорить и думать, — начал Кохаку, останавливая их своеобразное броуновское движение. — А потому что человек — это единственное существо, которому жизненно необходима вера во что-то. — Вера? — Мадара открыл аквамариновые глаза и наклонил голову. — Вера, — подтвердил Кохаку. — Не обязательно в Будду или других Богов. Верить можно и в себя, в собственные силы. Можно верить в силу удачи. Или заставить цель стать верой в светлое будущее. Мадара расширил глаза, но лишь на несколько секунд. Тихий смех не заставил себя долго ждать. — Надо же. Хочешь сказать, что человек, неспособный верить, — это не человек вовсе? — шатен снова начал танец… — Человек. Но такие, насколько мне известно, обычно кончают жизнь самоубийством, — …Кохаку не стал сопротивляться. В очередную лужу крови снова наступили. Теперь нападкам красного цвета поддались длинные сапоги. — Ха, надо же. Редко встретишь людей, не возвышающих человека на пьедестал, при этом не приравнивая его к животным, — Мадара подтолкнул Кохаку к плавному повороту вокруг своей оси. О, теперь он решил добавить элементы балета? Их сцена слишком грязная для столь изящного танца. — Что насчёт тебя, Мадара-хан? — в ответ спросил младший, вынуждая напарника занять роль ведомого. Теперь уже он положил ладонь на чужую талию, перед этим убирая пистолет в незанятую кобуру. — Раз тебе захотелось поговорить на высокоинтеллектуальные философские темы, то договаривай. Мадара хихикнул. Невинно и почти по-детски, словно ему задали вопрос: «А какое у тебя любимое мороженое?» Ответ: «Никакое». — Ха-ха, если быть честным, я не думаю, что человек вообще существует. Всё было бы в порядке, не существуй в нашем лексиконе слова, однокоренные «человеку», — он вернул себе роль ведущего. — Вот, например, что вообще значит слово человечный? «Будь человеком!» — говорят любители морали, но кто дал им право приписывать человеку только положительные качества? Почему быть человеком — это значит быть добрым и воспитанным? Ха-ха, забавно получается, однако. — Это лишь одно из множества мнений, — заметил Кохаку, хмурясь из-за очередной грязи под ногами. — Ха-ха, этого множества придерживается множество, Кохаку-сан. В школах сейчас проповедуют: если ты «злой» — значит идёшь против своей «природы»; если ты «плохой» — значит ты и не человек вовсе! — Мадара рассмеялся особенно громко, очень резко замолкая. — Ха… прости, Кохаку-сан. Кажется, сегодня на меня напало желание поговорить о личном. Младший остановился, чтобы расцепить их руки и провести пальцами по щеке мужчины. Последний замер, не смея двигаться и затаив дыханье. — Мне нравится, когда ты делишься со мной своими мыслями, — смело и легко заявил Кохаку, оставляя ещё больше пятен крови на чужом лице. — Не извиняйся за это. Неожиданно смотреть в глаза напарнику стало до невыносимого неловко. Мадара закрыл глаза, не зная, Кохаку — это его счастье или ангел, посланный самым жестоким способом покарать его за грехи. Какое же у него старомодное мышление. Кохаку лучше такого вслух не говорить, если он хочет сохранить своё солнечное сплетение в целости и сохранности. Парень ни за что в жизни не согласится принять на себя роль чьего-то ангела. Он скорее безмолвно встанет рядом, чтобы разделить на двоих непосильную ношу грехов. Ночь идёт, кровь засыхает на полу. Двое убийц держатся друг за друга, боясь расцепить руки, словно кто-то из них может в любой момент присоединиться к лежащим на полу гостям пышного банкета.