Короткометражный герой

      Это утро Елена провела не в своих апартаментах, а в маленькой квартирке на окраине. Квартирке, которую снимала. Которую терпеть не могла. В одиночестве — которое тоже не переносила.       Мэйв не отвечала на звонки — сначала съемки пропустила, потом не явилась в апартаменты, утром даже сообщения не прочитала. Елена чувствовала: так пахнет пиздец в их отношениях, и думала, не заметила ли Мэйв, что та злосчастная папка с УЗИ лежала как-то криво. От одной мысли о разоблачении прошибал холодный пот. Почему-то ей казалось, что за вмешательство в такие тайны ее экранная девушка могла и убить.       Раз у Елены не получилось достучаться до Мэйв никак иначе, она включила новостной канал Воут, где ее рыжеволосая макушка мелькала чаще, чем дома.       Елена увидела ее рукопожатие со Старлайт и даже не поморщилась. С таким же лицом Мэйв курила утренние сигареты — новенькая для нее ничего не значила; это была очередная наивная девчонка из провинции, которую трахнет система. Или кто-то, кто будет во главе. Елена опустила взгляд и принялась разглядывать ногти, не желая смотреть на свою потенциальную белобрысую замену, если вдруг Мэйв прознает про ее любопытство и решит хорошенько проучить.       Вдруг… вспышка на экране. Скучный новостной эфир превратился в фильм Нолана, когда на заднем плане Башня Семерки взорвалась стеклом. Что в нее прилетело? Нечто настолько быстрое, что даже камера не смогла уловить?       И вдруг рядом с дребезжащей стеклом Башней Елена заметила внушительный билборд, а на нем — ожившего призрака из медицинских протоколов. Мальчишка. Голубоглазый блондин. Копия Патриота. На руках у Мэйв?..       А рядом — она. Елена собственной персоной. Там, где ее не должно быть!       — Что за пиздец… — прошептала она.       Сбитая с курса камера резко вернулась к Мэйв и Старлайт, как только репортер взял себя в руки. Взбесившаяся толпа бежала из разрушающейся Башни, а Мэйв стояла, словно окаменела. Одна-единственная, кому было плевать на атаку на небоскреб в центре Нью-Йорка. Даже ее взгляд был направлен в совсем другом направлении: на тот чертов билборд и на голубоглазого призрака.       Руки Елены сами потянулись к телефону, пусть даже она знала, что Мэйв не ответит.              

***

             В этот раз Джон прилетел в Воут не как человек, а как живой снаряд.       Он проигнорировал парадный вход и влетел в Башню Семерки через панорамные окна кабинета Стэна Эдгара. Столкновение с фасадом Башни было сродни катаклизму: стекло не просто треснуло, а взорвалось миллионами блестящих на солнце осколков, увлекая за собой рамы и участок стены. Джон приземлился на каменный пол с грохотом, от которого содрогнулись несущие конструкции; веер трещин побежал по полу.       Главы Воут не было в его кабинете. Секретарша, застигнутая врасплох, молниеносным движением прижалась к стенке, ее лицо было белее бумаги. Заслышав имя своего начальника от человека, только что пробившего собой фасад небоскреба, она заметно вздрогнула.       — Его… его сегодня не было! Клянусь! Может… может, он на собрании? В Зале Семерки? На девяносто девятом, — она лепетала что попало, ее сердце колотилось так, что вот-вот вырвется из груди. Любой кусочек правды, лишь бы его взгляд наконец оставил ее.       Джон не стал тратить время. Он взвился вверх, не ища лифтовых шахт или лестниц. Он просто пробивал перекрытия одно за другим, как пуля сквозь картон. За ним тянулся шлейф разрушения: оглушительный грохот, вой сирен, стоны деформирующегося металла и треск бетона. Потолки обрушивались, полы проваливались этажами ниже.       Джон вынырнул из облака бетонной пыли прямо на предпоследнем этаже. Он стоял лицом к лицу с гигантским барельефом — старым составом Семерки. Его собственное изваяние возвышалось над ним с каменным, божественным величием. Хриплый, лишенный всякого юмора звук вырвался из его горла. Он все еще здесь. Все еще их гордость.       Двери в зал были закрыты. Джон слышал приглушенные голоса собравшихся внутри директоров, чувствовал нарастающую панику — даже они не могли пропустить мимо ушей грохот, который сопровождал все его перемещения по Башне, и уже пытались понять, что им делать. Судя по сигналам тревоги, в здании уже активировали систему безопасности, и Зал Семерки превратился в бункер.       Голоса, обычно такие уверенные и надменные, теперь дрожали, перебивая друг друга: «Что это было?», «Взрыв?», «Где охрана?», «Эдгар? Кто-нибудь видел Эдгара?!».       Джон впился пальцами в шов между дверями и вырвал одну из них, отшвырнув многотонную плиту в сторону; от ее падения по этажу вновь пробежала гудящая дрожь. Внутри его ждал подарок: главные люди Воут, которые зарабатывали на бесчестии и разврате — удивленные и загнанные в угол.       По старой, глупой привычке они обрадовались ему. Директор по маркетингу, человек с лицом испуганного хорька и дорогим галстуком, рванулся вперед и благодарно вцепился в его руку:       — Спасибо, Патриот! Включился аварийный режим, а эти чертовы двери…       Он попытался отнять руку и как можно скорее выбежать в коридор, к спасительным лифтам. Джон не отпустил его запястье. Он сжал. Медленно. Сначала просто крепко, заставив кровь отхлынуть от пальцев маркетолога. Мужчина стиснул зубы и как-то побледнел, стон заглох в его горле. Тогда Джон увидел Мэделин Стилвелл во главе стола и слегка улыбнулся:       — Господа, — голос был низким, ровным, но он накрыл зал, как ледяная волна, заглушив все остальные звуки. — Вы уже видели утренний репортаж?       Надежда, вспыхнувшая было в глазах некоторых, погасла, мгновенно сменившись ужасом. Видели. Разумеется, видели. Только Мэделин, в разы превосходящая умом этих идиотов, казалось, ничуть не удивилась.       Джон сильнее сжал запястье директора. Кости начали протестовать, сухожилия рвались под неумолимым давлением. Мужчина вскрикнул, лицо исказилось гримасой невероятной боли. В попытках вырваться он едва не посинел, но его рука была зажата в тисках.       — Где Стэн Эдгар? — процедил он.       Паника превратилась в безумие. Они бросились врассыпную, как тараканы под светом. К двери, к разбитым окнам. Только Стилвелл что-то ошалело печатала, а потом приложила телефон к уху.       Джон взглянул в глаза директора и увидел только слепую панику. Молчание. Джон дал ему еще один шанс:       — Где Эдгар?! — рев Джона сотряс толстые стены бункера.       Это был не вопрос. Это был ультиматум, предвещавший бойню. Маркетолог бешено замотал головой, не зная, не понимая, даже не пытаясь соображать. Джон разъяренно встряхнул его, и тот истошно завопил, уже прощаясь с головой. За его спиной акционеры начали терзать закрытые двери для персонала, корчась изо всех сил.       Джон сжал запястье мужчины и раздался громкий, влажный хруст, смешанный с воплем, переходящим в хрип. Кости сломались, острые концы проткнули кожу, кровь брызнула на безупречно отполированный пол.       Он стоял посреди разрушения, которое сам и создал, держа искалеченного человека, как трофей. И это было только начало.              

***

      

      Первый этаж Башни Семерки напоминал разворошенный муравейник. Сирены выли пронзительно, бело-красный свет аварийного освещения рвал клочьями дымку паники. Служба безопасности уже начала эвакуацию небоскреба, но система была отлажена настолько плохо, что пригодилась даже помощь Мэйв. Как глава Семерки, она была единственной, кто знал — или просто помнил — как и где активировать безопасные зоны.       Эвакуация небоскреба. Голова шла кругом.       Мэйв стояла у центральной стойки администрации, ее команды звучали резко, но четко, как удары:       — Экспресс! Выводи людей с верхних этажей по лестницам, никаких лифтов! Старлайт! — Она повернулась к новенькой, смотревшей на нее широкими, но ничуть не испуганными глазами. — Помоги эвакуировать нижние уровни.       Энни кивнула, слишком рьяно, и рванула выполнять приказ. Ее золотистый костюм с короткой юбкой выглядел несуразно на фоне всеобщего хаоса, но она двигалась уверенно, словно ничуть не сомневалась в успехе. Ее непреодолимая решительность резко контрастировала с тревогой Мэйв.       Она ловила взгляды перепуганных сотрудников — бухгалтеров, ассистентов, техников, — направляя их потоки, отсекая паникеров. Она кричала охранникам, за столько лет спокойной работы забывшим о реальной опасности, открыть аварийные выходы. Ее собственное сердце колотилось не от адреналина, а от ледяного, сжимающегося кома в груди. Джон там, наверху. После относительного затишья он больше не сдерживался, и она боялась думать, что могло сломать его. Может, новое промо Воут?..       Когда она увидела его, боль была физической. Острая, как нож под ребра, а за ней — всепоглощающая, тошнотворная волна горя и ярости. Ее жертва, ее сломанное материнство — все это вывернули наизнанку, напялили на актрису, присовокупили туда ее «роман» с Еленой и выставили на продажу. Исковеркали ради повестки. Ради прибыли. Для прогрессивного облика Воут. Точно так же, как раньше использовали ее с Джоном: их отношения, их ссоры, даже их секс.       Внутри Мэйв что-то сломалось. Не плавно, а с оглушительным, внутренним хрустом, как ломается стальной прут под прессом. Весь ее цинизм, вся ее выдержка, вся та стальная оболочка, что позволяла ей десятилетиями существовать в этом кошмаре, рассыпалась в пыль. Осталось только ледяное, абсолютное, лишенное всяких сомнений решение.       — Мэйв? — высокий голос Энни вырвал ее из транса. — Первые этажи эвакуированы. Что дальше? Ты… ты в порядке? Ты белая как мел…       Мэйв вынырнула из мыслей, с болью вытесняя из мыслей образ голубоглазого мальчика. Она медленно повернулась к Старлайт.       — Директора, — голос Мэйв был чужим, низким. — Они на девяносто девятом. Джон… Патриот… скорее всего там. Система безопасности активирована, но она его не удержит.       Энни ждала от нее дальнейших приказов, а Мэйв вдруг осознала, что не может велеть кому-то вмешиваться в это. Она не знала, в каком состоянии был Джон, но знала, на что он был способен, когда терял контроль. Если Энни попробует помешать ему, она умрет. Если Экспресс решится — он не убежит.       И тут в рации прозвучал приказ сверху — видимо, от самой Мэделин Стилвелл:       — Чрезвычайное положение на девяносто девятом, требуется срочная эвакуация!              

***

      

      Экспресс не понимал, какого хрена происходит, но даже без приказов Мэйв догадался: надо вытаскивать людей из Башни. Он слышал, как эта железобетонная махина стонала под собственным весом. Каждый новый грохот, отдававшийся в фундаменте, заставлял его зубы сжиматься. Еще пара таких — и весь Воут сложится как карточный домик.       Сначала, пытаясь ловить пробегающих мимо сотрудников, он еще отвечал на их наполненные ужасом вопросы; потом перестал даже смотреть в ошалевшие глаза. Он хватал людей под мышки, за талии, даже за воротники — кто как подвернулся — и выносил их вон, в относительную безопасность улицы, не спрашивая. Запах пота, адреналина и бетонной пыли висел в ноздрях. Сотня? Больше? Он не считал. Главное — вытащить и никого не убить в узком лестничном пролете. Потом по наушнику раздался приказ эвакуировать совет директоров.       Он не заподозрил подвох.       Влетев в зияющий пролом вместо двери, он увидел то, чего никак не ожидал: кромешный ад.       Воздух густой от пыли, страха и металлического запаха крови. Тела. Не трупы еще, но… искалеченные. Дорогие костюмы порваны, лица в синяках и ссадинах. Один лежал, сжимая запястье, из которого торчали белые, окровавленные осколки кости. Другой хрипел, держась за неестественно вывернутую ногу. В центре этого кошмара, как демон, стоял он. Патриот. Заляпанный алым — не своей кровью. Его глаза горели холодным безумием, а вокруг него, как аура, висела нечеловеческая ярость.       Патриот мгновенно заметил его, и шанса скрыться уже не было.       — Экспресс, — угроза, а не приветствие, — лучше уходи.       Он хотел. Бог знает, Реджи мечтал об этом. Каждая клетка тела кричала о бегстве, но ноги словно вросли в окровавленный пол. Комок тошноты подкатил к горлу, резкий, знакомый. Таймс-сквер. Там был такой же запах: раскаленный металл и страх. Тот же хаос. Только тогда Джон был спасителем, растаскивавшим завалы вместе с Мэйв. Когда Патриот избил Марафонца, этого безответственного социопата, Реджи ликовал. А теперь… Теперь он сам был катастрофой.       В нем вскипела ярость:       — Что ты творишь? — вырвалось у него с криком. — Ты совсем охренел?! Это же люди!       Патриот выгнул бровь, будто услышал нелепую шутку.       — Ты знаешь, где Стэн Эдгар?       — Какая нахуй разница? — Реджи трясло от злости. — Ты не имеешь права убивать людей! Ты же один из нас!.. Или был!       Казалось, именно от последних слов он потерял терпение:       — Проваливай, Реджи! — от громогласного голоса Патриота задрожали стекла. Последнее предупреждение.       Экспресс рискнул и приблизился к нему. Вдруг он увидел ее — Мэделин Стилвелл. Главное — спасти хотя бы ее, а потом… Он понятия не имел, что делать потом, но мысленно читал как мантру: Патриот сильный и быстрый, но если придется… он убежит. Он убежит.       Реджи метнулся к дальнему концу зала и схватил Мэделин Стилвелл. Его сердце билось как отбойный молоток, кровь бешено стучала в висках, но приходилось концентрироваться на абсолютно человеческой хрупкости своей начальницы. Впервые в жизни от скорости закружилась голова, но он не посмел остановиться. Секунды — и они на первом этаже, среди эвакуирующихся.       Она не успела сказать ему ни слова — какая-то безумная, самоубийственная потребность толкала его обратно в пасть зверя. Он снова развил максимальную скорость, поднимаясь на самый верх. Спасти еще кого-нибудь от этого ублюдка — единственное, о чем он думал. Плевать, что руководило им: злость, идиотское чувство справедливости или сострадание.       Он уже влетал в пролом зала, сбрасывая скорость, чтобы не врезаться в стену. Вдруг — удар. Невидимая, чудовищная сила врезалась ему в спину. Как будто в него влетел грузовик на космической скорости. Его тело с оглушительным треском вмялось в бетонную стену.       Пыль и осколки штукатурки обрушились дождем. Боль — острая, разрывающая — пронзила грудь, ребра. Обернувшись, он увидел Патриота, нависающего над ним почти двумя метрами роста. Он не напрягся ни на секунду.       — Я предупреждал тебя, — произнес Патриот, и в его голосе не было ни гнева, ни сожаления. Только усталость. Бесконечная усталость.       Реджи хрипло кашлянул, и во рту заблестела алая пена. Ребра сломаны.       Сквозь туман в голове и звон в ушах он увидел, как уцелевшие стали покидать зал, мельтеша за спиной Патриота. Он словно не обращал внимания. Вдруг Реджи понял: Мэделин была его главной целью, а остальные — способ запугать ее.       Реджи не знал, чего ожидать, но решился на отчаянный поступок.       — Ты… Ты помнишь… Таймс-сквер? — выдохнул он, каждое слово давалось мучительно. Воздуха не хватало. — Помнишь… эти крики? Этот… запах? Ты был там. Ты… ты разгребал завалы. С Мэйв. Ты… лично избил Марафонца… за то… что он спровоцировал… эту херню… — Реджи сглотнул ком в горле.       Имя «Марафонец» ударило Патриота, словно пощечина. Замерший в неверии Реджи увидел, как его веко дернулось. Как мускулы на скулах напряглись до предела. Как в этих ледяных глазах мелькнуло что-то — не раскаяние, но… презрение.       Он медленно обвел взглядом весь зал: ненависть в его глазах никуда не делась, но вдруг Патриот отступил: кулаки опустились, голова немного наклонилась, словно в раздумьях. Его взгляд остановился на искореженных дверях, и вдруг все те, кто пытался незаметно уйти, остановились. В отчаянии они привалились к стене и дверям, готовясь к возмездию.       — Убирайтесь, — вдруг прорычал Патриот. Голос был низким, насыщенным отвращением, но в нем уже не было слепой жажды уничтожения. — Все. Пока я не передумал. Ищите своих врачей. Или юристов. Мне плевать.       Экспресс медленно поднялся, игнорируя боль, которая уже начала притупляться под действием сыворотки. Он все еще мог помочь.       — Все, кроме Стилвелл, — тише добавил Патриот, прежде чем воспарить над полом и вылететь из зала, снеся оставшуюся половину двери.              

***

             Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную пустоту под кожей, когда Мэйв увидела Стилвелл. Живую. Целую. Она выбралась из ада благодаря Экспрессу.       Она стояла там, на первом этаже, рядом с главой службы безопасности — бледная, растрепанная, но живая. Все остальное для Мэйв перестало существовать. Шум эвакуации, крики, вой сирен — все заглушил гул ярости, нарастающий в висках. Она сделала шаг вперед, намереваясь преградить дорогу, перерезать путь к выходу…       Но охранники сомкнули ряды. Щит из черных костюмов и наглухо застегнутых пиджаков. Диалог затягивался. Глава СБ что-то говорил, выражение лица казалось озабоченным. Мэделин едва держалась на ногах, ее пальцы впились в рукав охранника, как когти испуганной птицы. Он даже предложил ей опереться — галантный жест в преисподней. Мэйв видела только ее лицо, непривычно искаженное страхом. Когда охранники разошлись и путь освободился, она двинулась в ее сторону без лишних раздумий.       Энни поспешила за ней:       — Мэйв! — ее голос, прорезавший шум, был как удар хлыста по нервам. — Что делать с девяносто девятым? Экспресса нет слишком долго!       Мэйв одарила ее ледяным взглядом.       — Пусть служба безопасности вызовет вертолеты. Хочешь помочь? Займись этим. Сейчас же, — безразлично ответила она.       Энни отпрянула, будто обожглась. Она кивнула слишком быстро и рванула прочь, растворяясь в толпе. Мэйв выдохнула. Теперь ничто не мешало.       — Мэделин, — Мэйв крепко подхватила ее за руку и потащила из вестибюля к пустому восточному крылу, подальше от толпы и службы безопасности.       — Мэйв… куда ты меня ведешь? — Мэделин никак не могла перевести дыхание и едва успевала за ней, семеня ногами; она потеряла каблуки во время героического спасения.       — На вертолетную площадку.       Мэделин поверила ей: направление совпадало. К тому же эвакуировать верхушку Воут вместе с обычным персоналом — моветон. Мэделин была слишком шокирована, чтобы спорить, и ей это было на руку. Главное — увести подальше от свидетелей.       Они углубились в длинный, полутемный коридор для персонала. Звуки эвакуации и чужие голоса стали приглушенными. Мэйв резко остановилась, развернулась к Мэделин. Тень от ее высокой фигуры почти полностью накрыла беззащитную женщину, вместе со своими каблуками потерявшую не только рост, но и всю внушительность.       — Как ты посмела? — прошипела она.       Мэделин уставилась на нее в непонимании. Мэйв видела мысли, бегающие в ее глазах: какое надругательство стало последним? Для какого вспомнить заранее составленную отговорку?       — Мой сын, Мэделин! — взревела она, словно волчица, в которую пустили пулю. — Как ты могла одобрить то промо?! Ты использовала мое горе для рекламы!       Мэделин попыталась успокоить ее, выставив руки вперед в примирительном жесте, но Мэйв все равно приблизилась к ней. Ее ноздри раздувались от гнева.       — Послушай, Мэйв… это была идея Стэна Эдгара. Он посчитал это символичным, понятным для всех американцев — наследие и семья. Ты и Патриот — единственная пара в Семерке за все время ее существования, выбор был очевиден. Я просто велела Эшли организовать съемки, вот и все.       — «И все?» — просипела Мэйв.       Она знала. Она знала и, что хуже всего, перекладывала ответственность. Ей было абсолютно плевать.       Стена в метре от них разорвалась с внезапным ревом. Джон шагнул сквозь дымящуюся брешь, не замедляя хода. Брызги чужой крови высыхали на его щеке и воротнике, запах железа и пыли витал вокруг него. Его дыхание было ровным, слишком ровным для человека, только что вышедшего из бойни.       Только тогда в глазах Мэделин появился смертельный испуг. Она решила, что разговор окончен, и торопливо направилась к выходу. Она с горечью поняла, что Мэделин не боялась ее гнева — только Джона.       Горькая усмешка искривила губы Мэйв. Вот как. Она схватила ее за блондинистые локоны и рванула со всей силы. Мэделин вскрикнула, потеряв равновесие, ее босые ноги беспомощно заскользили по пыльному бетону.       — Не торопись, — процедила она, удерживая ее за волосы прямо перед собой.                            Джон видел, как Мэйв схватила Стилвелл. Видел ярость, искажавшую ее черты. Видел пропасть, в которую она падала.       Стилвелл в ужасе оглянулась на Джона. Ужас перед ним был таким плотным, что перекрыл даже боль от вырываемых волос. Она знала, за что он порвет ее на куски, даже если она выдаст про Эдгара абсолютно все. Она точно знала, почему Башня Семерки рушится, ведь она отдавала все приказы.       Джон шел к ней на обычной человеческой скорости, чтобы Мэделин знала, что не отделается так просто. Чтобы она запаниковала, начала торговаться. Чтобы к моменту, когда ее череп разобьется об стену, ее мозги уже закипели от ужаса и от попыток выторговать свою жизнь.       Мэйв сжала пальцы вокруг ее шеи, отрывая от пола.       — Мэгги, — процедил Джон. — Она не убежит. Отпусти.       Настоящее имя сорвалось само по себе — он не хотел, чтобы она марала руки. Она лишь бросила на него беглый взгляд — и отвернулась, игнорируя.       Мэделин засучила ногами, не доставая до земли. Она все еще смотрела не на мучительницу, а на него, на Патриота, приближающегося неотвратимой поступью. Свободной рукой Мэйв грубо сжала ее подбородок, заставляя повернуть голову. Их взгляды — безумный, яростный Мэйв и полный слепого ужаса Мэделин — скрестились. Мэйв рванула подбородок вверх и вбок с дикой, неприкрытой силой.       Раздался хруст. Джон застыл. Он увидел, как голова Мэделин неестественно запрокинулась, затылок лег на основание шеи, подбородок устремился к потолку. Кожа на шее натянулась и порвалась тонкой кровавой линией. Не крик — хриплый, булькающий выдох. Никаких стонов, лишь выходящая из строя органика. Ладонь Мэйв, все еще сжимавшая шею, сдавила трахею, сонные артерии, сломанный позвоночник с новой силой. Еще хруст, смешанный с влажным, отвратительным хлюпаньем.       Рывок.       Брызги крови.       Тело Мэделин дернулось в последнем агональном спазме, когда Мэйв оторвала ей голову. Но это были не отточенные движения убийцы. Она сделала это неумело, грязно. Потоки горячей крови хлестнули вниз, заливая руки Мэйв до локтей, пачкая ее костюм. Тело осело на пол, как марионетка с подрезанными ниточками.       Мэйв стояла, держа голову за волосы. Смотрела на нее. На остекленевшие глаза. На мгновенно обрюзгшее, потерявшее жизнь лицо. Мир замер. В ее глазах не было триумфа, не было отвращения. Была пустота. Бездонная, леденящая пустота. Она смотрела сквозь голову, сквозь стены, в какую-то пропасть внутри себя.       Потом, беззвучным движением, она швырнула голову. Не просто бросила — метнула ее с чудовищной силой, как ненужный хлам, в дальние стеклянные двери, ведущие в холл, за сотни метров. Ее крик — нечеловеческий, раздирающий глотку, гремучая смесь опустошения и бесплодной ярости — оглушил пространство.       Джон не мог пошевелиться. На месте Мэйв должен был оказаться он. Не она. Не его Мэгги, никогда не убивавшая.       Мэйв не плакала. Плечи не тряслись. Она просто… сломалась. Словно невидимая ось внутри нее переломилась. Она осела на пол, как подкошенная. Не изящно, а тяжело, с глухим стуком. Подтянула колени к груди, обхватила их руками — поза сломленного, потерянного ребенка. Бесконечно одинокого и безвозвратно уничтоженного.       Джон мгновенно оказался рядом с ней и упал на колени, отчего под ними раскрошился бетон. Прижал ее, одеревеневшую, к себе. Он обнял ее с силой, способной сломать обычного человека, словно надеялся так собрать воедино. Он знал, что это тщетно. Той Мэгги уже нет, как и того Джона.              Тишину, нависшую над ними, пронзил голос. Чужой. Не его. Не ее.       — Вот что они сделали из тебя.       Слова тяжело повисли в пыльном воздухе. Это был не срыв его собственных мыслей. Джон узнал этот голос. Узнал в самой глубине костей, в тех уголках памяти, что хранили детство. Голос, который он не слышал вживую двадцать долгих лет. И вот теперь… из полумрака коридора, со стороны холла, к нему шел призрак.       — Отец?       Не тронутый временем, в том самом костюме, который для Джона навсегда остался потерянным «где-то в Америке», и с его легендарным щитом. Джон почувствовал прилив невозможной радости.       Перед ним стоял его отец. Живой.       Джон поднялся с колен и вышел вперед, оставляя Мэгги позади. Казалось, мир сузился до одной фигуры. Он шагнул навстречу, забыв про кровь, про боль, про руины вокруг. Отец тоже двинулся ему навстречу. Джон был настолько ослеплен, что не сразу заметил голову Мэделин, которую отец держал в свободной руке, словно немое обвинение.       Когда они наконец оказались лицом к лицу, отец бросил голову ему под ноги. Вместо приветствия или объяснений Джон получил удар щитом по ребрам.       Удар был сокрушительным, первым в жизни, от которого дрожь пробежала по самым костям, заставив воздух с хрипом вырваться из легких.       Да… так ударить мог только отец.       — Что?.. — только и выдавил он, отшатнувшись.       Ответом стал удар в челюсть. Точный, молниеносный. Джон пошатнулся, звезды вспыхнули перед глазами. Он едва устоял. Это был не просто удар — это был урок, к которому отец никогда не прибегал в детстве.       — Ты устроил показательную порку наверху, Джон? — голос отца был ледяным, как сталь щита. — Ты оторвал эту глупую голову, м-м?       Его тон звучал точно так же, словно Джон пропустил урок в школе. Его едва не охватила истерия. Отец резко занес руку, но в этот раз Джон инстинктивно блокировал его предплечьем и оттолкнул подальше от себя — и от Мэгги.       — Они заслужили это! — крик вырвался сам, ярость и горечь перевесили осторожность.       Весь этот проклятый день встал комом в горле. Он не хотел этого разговора. Не здесь. Не сейчас. Не с ним. Но отец уже видел. Видел кровь, видел разруху. Отвращение в его глазах было осязаемым, как очередной удар.       Ярость и сожаление притупили реакцию, и Джон почувствовал на себе всю глубину отвращения отца. На него вновь обрушился град тяжелых, точных ударов. Он опешил: такую мощь он ощущал лишь от военной техники на испытаниях. Он отпрыгнул, уклоняясь, но следующий удар — с разворота, всей массой — все равно настиг его, вогнав в стену. Глаза жгла необходимость ответить чистой яростью — выпустить лазерное зарево и начать наносить удары на такой скорости, что он не сможет ответить.       Но это был его гребаный отец.       Отец, который одной рукой схватил его за горло, как непослушного щенка, и впечатал в треснувший бетон. Дыхание перехватило.       — Думаешь, ты бог? — процедил отец. — Убиваешь отребье из Воут, словно они саранча!       — Они годами пытали меня! Ты им позволил! — Джон попытался вразумить его, остановить это безумие. — Ты отдал меня им!       — Скольких ты убил, Джон?! Ответь мне! Сотни? Тысячи? — еще один удар об стену, от которого Джон сжал челюсть до искр в глазах. — Ты гребаное разочарование!       У Джона сперло воздух в легких. Десятки людей в Башне были искалечены — возможно, мертвы. Но за спиной Джона тянулся кровавый шлейф из гораздо большего числа.       С диким, бессловесным ревом Джон вырвался из железной хватки и взмыл вверх, к потолку. Ему нужно было пространство. Воздух. Избавление от этого кошмара. Отец отреагировал молниеносно: щит, брошенный с нечеловеческой силой, врезался ему в спину так, что дрожь прокатилась по каждому позвонку. Щит с грохотом упал всего в нескольких метрах от Мэйв. Она даже не вздрогнула. Лишь чуть повернула голову на звук удара, но ее взгляд был таким же пустым, устремленным в никуда. Оцепеневшая. Беззащитная.       Джон взвыл — боль от ударов, предательство отца, его обвинения — все это сплелось в чистое безумие. Его глаза вспыхнули не голубым, а кроваво-красным светом. Из них вырвались снопы лазеров, не тонкие лучи, а широкие, разрубающие потоки. Он закрутился на месте, как смерч, прорезая лазерами стены, потолки, несущие опоры первого этажа. Металл плавился, бетон взрывался, огонь вспыхивал там, где луч касался проводки.       У него были секунды. Секунды, чтобы схватить Мэгги и унести ее прочь. Прочь от рушащейся Башни. Прочь от отца, который смотрел на него не как на сына, а как на монстра. Прочь из ада, который создали они сами.