Заводной самовар

Осенняя ночь в российской глубинке отличается особой зябкостью и промозглостью. Если нет источника тепла - замерзает все, коченеют части тела и мозг думает только о том как бы поскорее согреться. Фёдор Достоевский и Гоголь выбрали деревенский сарай в качестве временной базы, чтобы никто из врагов "смерти небожителей" не смог как в прошлый раз наткнуться на одного из преступников. Остальные члены организации подумали, что только долбоебы поедут в Россию, чтобы спрятаться от Дазая в сарае в псковской области. Как-то протянуть скучный день на анекдотах Гоголя, парни смогли, только голова Достоевского вместо гениального плана была забита армянами и нардами. После оживленной беседы, собеседники замолчали и каждый думал о своем: Федор о том, что же сейчас может происходить в Японии, а Николай периодически нарушал тишину прысканьем смеха, который он старательно пытался сдержать. — Федь! А Федь!! — Коля окончательно прервал долгую паузу. — Чего тебе? - все еще смотря в пол откликнулся Федор. — Что стало с человеком, который подавился хлебом? — Он умер. — Он заХЛЕБнулся!! После своей гениальной фразы, Гоголь залился громким смехом на столько, что в угарном порыве ебнулся со скамейки. — Так умер же, — отреагировал на концовку темноволосый. — Пиздец, Федь... — пробубнил Николай все еще лежа на полу с поднятыми ногами над скамьей, пытаясь поправить скатившуюся на лоб шляпу. Ушанка Федора уже особо не согревала, поэтому мужчине пришлось искать альтернативный способ согреться. Холод это еще пол беды, вторая ее часть заключалась в неимоверной скуке и желании выпить чаю. Пошарив все уголки ветхого сарая, Достоевский нашёл не золото, а медь. В углу, на полке, прямо за пятью занавесками стоял новёшенький самовар. Он отливал всеми оттенками серебряного цвета, блестел как лоб мужика после бани, благодаря чему чуть не ослепил глаза главе крыс мертвого дома. Федя уже был в предвкушении скорейшего чаепития, глаза также отливали всеми красками латуни. Поставив самовар на стол, Федор быстренько нашел и второй важный элемент для чаепития – травы для заварки чая, а после и грязные, но хоть какие-то кружки. Гоголь в это время наблюдал за процессом со стороны, он никогда не видел в живую такой дивный прибор для чая и уж тем более совсем не знал как им пользоваться. Парень стоял в дверях сарая, скрестив руки на груди и даже скептически поглядывал на всю эту процессию. Достоевский активно подготавливал самовар к использованию: он уже наполнил его водой, опустил зажженную щепку и шишки в кувшин прибора. Сгорая от нетерпения, темноволосый парень наткнулся на очередную проблему. Самовар надо было чем-то раздуть. Обычно раздувают сапогом, но в это время года у мужчин на ногах были какое-то странное подобие галош, но с дырками. Кому, блять, вообще приходит в голову мысль, что кроксы это отличная обувь? Они выглядят по-уродски, так ещё в дождь их не оденешь, потому что влага будет попадать через дырки. Казалось бы, РЕЗИНОВАЯ ОБУВЬ нужна для того, чтобы ходить в ней в мокрую погоду. Что говорите? Носить кроксы на пляже? Ебанутые? Туда песок попадает и хрен ты их вытряхнешь. Шлепки для кого? А босоножки? Хотите носить эту дырявую срань, купите лучше ГАЛОШИ, они даже с мехом есть, чтобы ваши ножки точно оставались тёплыми и сухими. Что сказать, биба и боба – два долбоеба в кроксах. Время шло, а вопрос оставался открытым. Чем заменить сапог? Ответ все время был под боком. Федор даже рассердился на себя, что не додумался до этого раньше. Заметив смятение на лице своего коллеги, дабы немного поднять ему настроение, Николай подкрался к парню со спины и почти невесомо обвил рукой талию Федора. Губы легонько коснулись фарфоровой шеи Достоевского, что вызвало у того волну мурашек и тихого восхищения. Старший замер от неожиданности и желания узнать, что же Гоголь будет делать дальше. Не увидев никакой реакции, парень, находящийся сзади, опустил руку с талии на бедра и сжал их значительно сильнее. Их тела уже вовсю плотно прилегали друг к другу, а язык Коли активно изучал нежную бледную кожу. От подобных действий и неестественности их природы, Федору стало очень тесно и некомфортно находится в своих штанах. Его мысли были сосредоточены на том, что он, гений, который своими планами обвел вокруг пальца весь мир, сейчас находится в руках какого-то клоуна. И что самое странное, ему даже нравится находиться под чьим-то контролем. Николай с ухмылкой на лице, одним рывком развернул напарника к себе лицом и заглянул в его мутные фиалковые глазки. Оба парня уже сгорали от нетерпения полностью отдаться друг другу, что ощущали вставшую плоть каждого. Если у Гоголя было одно конкретное желание, то Достоевский все ещё планировал выпить чаю. Угли то уже почти погасли, поэтому заменять сапог надо было как можно быстрее. Николай потянулся к рубашке на чужом теле, на что его партнёр отпрянул и потянул за собой ещё ближе к столу. – Коленька, что ты знаешь о самоварах? – с хитрецой в глазах спросил Федор. – Да кроме основных функций ничего не знаю о них. Чайники уже давно изобрели, зачем этим тазиком пользоваться? – Ничего ты не понимаешь! Самовар передает истинный вкус чая, благодаря тонкостям его заварки, ты получаешь совершенно иной вкус, насыщенный кислородом и запахом шишек. Русские традиции – не с тигром ебаться, тут надо знать тонкости. – С тигром ебаться я бы не хотел, а вот с тобой да, – парировал Гоголь, подходя вплотную к собеседнику. Николай ловко избавил друга от лишней одежды, оставляя того в одних боксерах. Снял и с себя верхний слой, а от остатков ткани его избавил Федор. Последний решил взять ситуацию под свой контроль, развернул блондина лицом к столу, чтобы его зад полностью предстал перед ликом гениального манипулятора. Достоевский провел холодными пальцами по позвоночнику партнёра, от чего тот содрогнулся и прикусил губу. Рука уже была на полпути к анальному отверстию, прежде чем она остановилась, чтобы Федя смачно плюнул на нее и продолжил свой путь к изучению внутренностей Коленьки. Ловкие два пальца проникли внутрь. Гоголь издал протяжный стон наслаждения и после привыкания пальцев внутри себя, начал постепенно на них насаживаться. Дос-кун в свою очередь постепенно добавлял все больше пальцев и раздвигал их в сторону. – Неужели у Феденьки настолько огромный член? Почему ему требуется настолько хорошо меня растягивать? – подумал про себя парень, пока его активно пальцевали. Член у Достоевского, конечно был не маленький, но сейчас растягивал пассию не для себя. Федор был профессионалом в совмещении приятного с полезным, тем более, если речь идёт о горячем листовом напитке. Хорошенько растянув товарища, парень посмотрел на самовар и кивнул самому себе. – Забирайся на стол, – строго приказал Гоголю. В голосе отчётливо читалась, что возражения не принимаются. От такого тона и неожиданности предложения Коля немного оробел. По телу пробежала холодная дрожь. Он знал, что сейчас Федору нельзя отказывать, иначе будет хуже. Неизвестность ещё больше пугала. Как только Гоголь забрался на стол, не успев оглянуться, он опять почувствовал пальцы обожаемого Дос-куна внутри себя. Только в этот раз это были пальцы обеих рук. Они пытались растянуть анальное отверстие в разные стороны ровно на девять сантиметров. Подвинув самовар прямо под зад Коленьки, Федор с силой надавил на ягодицы партнёра, чтобы усадить его на "кувшин" самовара – самую верхнюю часть прибора, на которую обычно ставят сапог для раздува углей. В этот раз роль обуви занял Гоголь. Дым от углей начал проходить через все его тело, он чувствовал как жар наполняет каждый орган через кишечник, простираясь вдоль желудка, дальше по пищеводу и в конечном итоге пар вышел изо рта. Если в эту секунду в сарай зашёл какой-нибудь человек, то он бы подумал, что перед ним предстал настоящий змей Горыныч. Горячий воздух внутри ещё больше возбудил Николая, а ощущение полной наполненности заставило его бедра то подниматься наверх, то опять опускаться вниз. Благодаря активным движениям задом, угли наконец-то нормально раздулись и самовар потихонечку заваривался. Со стороны Гоголь смотрелся безумно развратно для Достоевского. В этот раз ему удалось соединить две вещи, которые дарят невероятное удовольствие по ночам: восхитительный по своему наполнению чай и шута, который постоянно околачивается вокруг него. От зрелища лицо Федора раскраснелось, тело стало горячее, чем у товарища на самоваре, а член уже настолько болел от нестерпимого возбуждения, что на глазах парня выступили слезы. Ещё сильнее утяжеляли обстоятельства звуки Гоголя. Всхлипы парня были настолько громкие, будто он сейчас пытается пародировать маленькую собачку, а стоны настолько искусные, будто представляет, что на него направлены десятки камер и после этой порнухи ему заплатят миллионы. Содрогался не только стол, но и семнадцати сантиметровый стояк белокурого. Он до безумия хотел разрядки, но не мог ее получить без дополнительных прикосновений к самой чувствительной части тела. Руки заняты тем, что упирались о ближайшую полку над столом, чтобы было удобней насаживаться на старинный русский чайник. Гоголю ничего не оставалось делать как скулить и ждать помощи от предмета своего обожания. Достоевский подошёл к нему, опустился чуть ниже и прильнул губами к месту, из которого скоро должна была вытечь такая желанная жидкость. К кранику самовара. Размашистыми движениями, Федор облизывал маленький краник, пытаясь не пропустить ни одной капли воды. Все было в слюнях. И кран, и лицо Федора, и губы Коли, и даже волосы Достоевского. От удовольствия Гоголь не мог держать рот закрытым, только кричал, будто от его стонов зависит спасение жизни. Но в один момент парень с короткими темными волосами перестал слышать скрип стола и голос сверху. В этот момент тело Николая на секунду будто прекратило свое существование. Все его тело словно свело судорогой, рот открылся шире, глаза невольно закатилось, а руки выпрямились от напряжения. С еле слышным сверху "ах", в рот Достоевского начал течь кипяток из краника самовара, перемешанный с густой спермой Гоголя. "Не думал, что чай может стать ещё горячее" – промелькнуло в его голове. Николай еле слез со стола. Весь мокрый и потный. Было не разобрать, где его пот, где слюни и где собственная конча. Пытаясь отдышаться, он безжизненно упал на пол. Все тело дрожало, а дыхание все никак не хотело приходить в норму. Увидев эту картину, в голове Федора сразу созрел план по утолению своего желания. Он подошёл к любимому телу, хитро улыбнулся и двумя руками поднял Гоголя за бедра, чтобы тот встал на колени. У светловолосого не было сил сопротивляться, его разум все ещё находился в тумане после оргазма. Достоевский не церемонясь пристроился сзади и наконец освободил свой член от давящей ткани. Чуть надавив на поясницу одной рукой, парень нетерпеливо вошёл в своего любовника. Толчок был на столько резкий, что сознание Коли только сейчас сложило пазл. Смазка была не нужна, внутри и так осталась влага самовара, что позволяло Федору делать ещё более грубые толчки. Жизнь за стенами словно замерла, не было слышно ни пения птиц, ни стрекотание сверчков, ни шелест берёз. Раздавались только интенсивные звуки удара мягкой части тела о бедра, жалобный скулеж и причмокивания от постоянно входящего и выходящего члена Достоевского. Идея второго раунда даже понравилась Гоголю. Он стал активней отвечать бедрами на движения актива, хоть его ноги не держали парня на месте и постоянно разъезжались в разные стороны. В один момент Федя устал постоянно удерживать партнёра за талию, со всей силы схватился за его зад и начал жёстко вдалбливаться в него. Из-за позы, член Николая постоянно скользил по полу, за счёт чего под ним образовалась липкая лужица из предэякулята. Для этого юноши было слишком много удовольствия, ему кружило голову от возбуждения. Сейчас самый обожаемый человек трахает его, будто ненавидит всем своим сердцем, а трение от этого проклятого пола ещё быстрее приближает к оргазму. Достоевский уже полностью отключился от реальности, с каждым толчком он вымещал злость на весь прогнивший мир, на каждого, кто хоть на каплю засомневался в морали Федора. Коля уже весь был покрыт слезами и соплями, он не мог сказать ни одного членораздельного слова, только что-то похожее на "я…се…час… кон–". Вот это Достоевский выцепил из речи. "Он сейчас конь? Что он несёт?" – подумал Федя и засадил ещё резче и глубже, чтобы его партнёр точно не смог нести бред в такой важный момент. Возможно, это неожиданное действие было ошибкой, но зато какой. Темноволосый не успел даже подумать о приближающееся волне наслаждения, как она тут же его настигла. И на сколько быстрым был момент оргазма, настолько сильным он и был. Гоголь тоже не отстал и с писком излился на пол. Оба парня обмякли. Николай лег в свое прежнее положение, даже не пытаясь одеться и вытереться, а Федор просто отстранился, сел на пол, упёрся на одну руку и думал что вообще произошло. Думы были долгие, но зато через часик они в хорошем настроении сели за стол пить свежесваренный чай с баранками!