Чтобы помнить

Чон Чонгук лежал на холодном полу, сквозь пальцы рассматривая тусклое солнце в виде маленькой лампочки на потолке. Комната обнимает усталое тело под гнётом сомнений. Он сомневается, что жив, не чувствует собственных сердцебиений. Зачем они? — Зачем мне идти против света, наставив на путь этих пленных? – к чему пытаться ухватиться за маленькую возможность быть счастливым? Чонгук улыбается, закрывая рукой глаза с лопнувшими капиллярами. Ночи без нормального сна стали обыденностью. — Если мы вместе шагали на смерть.. — Всё равно не дойдём до неё одновременно. Как внутривенно, – образ Ким Тэхёна появлялся неожиданно. Фигура парня сидела где-то в углу, поджимая разбитые колени под себя и кладя на них голову, с грустью в глазах рассматривая Чона. Кима можно было считать остатками совести, единственной зацепкой за прошлую жизнь, в которой Чонгук не находил себе места, закрывшись в четырёх стенах от всего мира. Парни тонули на страницах этих бесполезных хроник и чернели смогом. Над могилой скопы людей, что станут Чону чем-то, кроме себя. Жизнь расставит роли, и свою роль в жизни Чона Ким давно сыграл, оставив в одинокую разбираться с последствиями. За всё в этой жизни нужно платить. Где плата за то, что Тэхён позволил Чонгуку на пару мгновений быть живым? Когда всё пошло не так? Почему Тэхён, до безобразия яркое пятно в унылой жизни, в один момент забрал своё сердце обратно? Разве с Чонгуком было плохо? Разве младший не старался ради отношений? Разве он не пытался спасти Кима из петли? — Эти пешки срубят мой гнев под корень, – продолжает Гук, повернув голову в сторону фантомного собеседника. — Я взрастил в себе это древо стройным, чтобы ветер всегда мог сломить мою волю, – Тэ ломал устои, приносил в жизнь новые увлечения, всеми силами выводил младшего из подавленного состояния, в котором тот находился долгие годы. Ради чего? — Дай мне новый день, – юноша срывается на крик, резко поднявшись с пола, – где жизнь в красивых тонах на их полотне. Но жизнь настигла там, где они ждали смерть. Ким помог Чону, но Чон не смог помочь Киму. Младший справился, начал жить, совершенно не замечая, как старший с каждым днём закапывал себя глубже в сырую землю, забывая о собственных проблемах в голове. Сбросить груз ответственности за действия легче, чем нести его на своих плечах. Широкие плечи с каждым разом тяжелели, опускаясь ниже и принося дополнительную нагрузку на сердце. Парни не поняли, как кинули друг другу спасательные круги. Один ухватился, а второй решил отправиться на дно, не предпринимая попытки всплыть. Чонгук смотрит в темноту, отражаясь в ней. Навсегда в цепях безобразных дум, но с ними разум чист, как соблазны юности. Сладкая юность, первая любовь и тёплые губы Тэхёна на шее. Гук предпочитает абстрагироваться от всего мира, но мыслями раз за разом возвращается к старшему. Чон приходит на могилу, молча смотрит на отбитую грязно-серую плитку. Он не осуждает Кима за то, что тот ушёл в юном возрасте, но ненавидит себя, что отпустил слишком рано. Они посвятят эти оды пространству, где тёмные воды не скроют глупости. Где Чонгук уткнётся в грудь Тэхёна, проливая горячие слёзы и получая нежные поглаживания по волосам. Тэ вытаскивал всех демонов младшего наружу, храбро сражался с ними и дал понять, что Гук не одинок. Нормально, что в светлой голове водятся ужасные мысли. — Моя картина давно написана, Гук~и, – неслышно хихикнет Тэхён, подходя ближе. — На твоей ещё нет ни одного цвета, – садится рядом с парнем на полу. — Надо добавить красок. — Уже нет, – исправляет Чонгук и поднимается, усаживаясь на колени и упираясь руками в пол. — Интересно, из-за кого мой холст превратился в чёрное пятно? Ким Тэхен не ответит на этот вопрос. Квадратная улыбка и сожалеющий взгляд вновь испарятся, словно их никогда не существовало.

***

И недоступен аппарат. Чон набрал чужой номер около пятидесяти раз. Человек по ту сторону не думал брать трубку, будто специально желал потрепать нервы. Первый, второй, третий — тишина. Выброс эмоциональный Гук прячет в саркофаг, прячет и тревожно бьёт давно в колокола, желая получить ответ о состоянии Кима. Пусть кто-нибудь скажет, что слова Тэ о самоубийстве — это дурацкая шутка, в которой нет и доли правды. Разукрасив жизни полотно в полутона: в полужизнь, полусмерть, Чон отойдёт от картины. За жизнью всегда стоит смерть. Надо только положить ей под серп свою голову в одном из тех забытых городов, где ни времени, ни бога, ни веры, ни порока и из света только спичек коробок. Маленький огонёк — сигарета загорелась. Ким стоит перед младшим. Живой. И всё, что фортуна припасёт, и всё то, что поворот преподнесёт, обернётся колесом, и о стену разобьётся в щепки, и у ребятишек вызовет нахальный хохот и восторг. Легко сдаться — прерогатива. Легко сдаться, когда за спиной проделана тысяча шагов — глупость. — Знаешь, а я даже рад, – говорит Чонгук с улыбкой и берёт чужие холодные руки в свои. — Знаешь, а я рад, что нас никак не понимают. Им никогда не понять, что мы чувствуем, когда находимся наедине с собой. — Знаешь, если даже так, я всё равно готов идти всё так же безрассудно по обрыву краю, – Тэхён сжимает руки в ответ и кладёт голову на плечо младшего. — Ты когда-нибудь думал, что произойдёт, если ты однажды сорвёшься? Оступишься и камнем полетишь вниз, разбившись вдребезги? — Мне будет плевать. Об этом сообщат по телевизору, но не более. Может быть остальные придут посмотреть, как моё тело превратилось в нечто. Зеваки постоянно ищут «хлеба и зрелищ». В них никакого сочувствия не будет. — А ты придёшь поглазеть на моё тело? – спустя минуту молчания спрашивает Тэ и смотрит в непонимающие глаза Гука. — Вдруг адреналин возьмёт меня в свои руки, и я сорвусь? — Ты не похож на экстремала. Такие увлечения не для тебя. Ты не тот человек, кто будет рисковать собой, чтобы другие повеселились, – парень не видел очевидного. Тэхён уже жертвовал собой ради одного близкого человека, его приятной улыбки и звонкого смеха. — Знаешь, я не вижу никаких проблем, – пожимает плечами старший. — С тобой ведь справился. И, скажу, что довольно успешно. Награду получу как–нибудь потом. Получив образный сигнал к действию, Чонгук аккуратно поворачивает голову Тэхёна рукой и целует любимые губы. Протяжно, мягко. Старший забирает ведущую позицию, без прелюдий толкает младшего на кровать и устраивается на его бёдрах. Взгляд снизу вверх всегда пробуждал низменное желание, и ему названные любовники без промедления подчинялись. Длинные пальцы Кима проходили вдоль крепкой груди Чона, давили на рёбра, когда за спиной слышался характерный хлопок кожи о кожу. Стоны были красноречивее всех слов, которые описывали дикий трепет полуразрушенных сердец. — Я люблю тебя, – выбросит Тэхён напоследок, застёгивая пуговицы на бордовой рубашке. — Не уходи, – Чонгук по привычке протянет руку, но старший не обернётся, вновь захлопнув дверь с обратной стороны. — Я люблю тебя, – никто не услышит.

***

Противный дождь заставлял вырвать из памяти заботливые руки, тихий успокаивающий голос и комфортные объятия. Почему нельзя вернуть то время, когда они были вдвоём против всего мира? Против самих себя? — Знаешь, я целую револьвер, – произносит Чон, держа в руках старый револьвер, который был подарком от старшего. — Знаешь, когда птица покидает отчий дом, то нечто важное внутри нас погибает насовсем. В душе Чон Чонгука кромешная тьма. Он забыл, что значит «радоваться жизни». Искра в сердце пропала. Какой теперь смысл в жизни? — Мы всю жизнь играем в кости, – подтвержает Ким, не отрывая заинтересованного взгляда от заходящего за горизонт солнца. — Ты надеешься спасти себя. Однако будет ли это иметь смысл? Всё равно ты вернёшься в то место, от которого пытался сбежать долгое время. Ты не должен снова возвращаться ко мне, иначе я не смогу окончательно уйти. Мне пора заканчивать.. — Но после нарисуй мне на листе две красные полоски, – в барабане револьвера младший прокрутил один патрон, — сделка. Жду ровно в шесть на перекрёстке. Выстрел прозвучал громом в пустой комнате, и силуэт парня исчез. Прошлая жизнь, прошлые эмоции, прошлая любовь, прошлые они. Не осталось ничего, кроме едкого запаха пороха.

***

— В этой буйной памяти крах и ямы, громады боли, – Гук лежит на коленях Тэ, позволяя всем эмоциям выйти наружу. Только перед Кимом полностью раскроет душу, не заботясь о последствиях. — Ненавижу всех, чтобы вспомнить, кто я. — Общество не поймёт тебя, как не старайся. Оно привыкло видеть врага в каждом, кто как-то отличается от видения «нормального» человека, – Тэ гладит Гука по голове. — Это они отличаются от нас. У них нет своего мнения. Они способны только уничтожать индивидуальность и запугивать. — Эти дыры – раны от мерзких грязных людских ладоней, – Чон приподнимает свои руки наверх и рассматривает. Сколько раз к ним прикасались те, кто навсегда ушёл? Сколько ещё лицемерных людей притронется к запретному плоду, раз за разом оставляя глубокие шрамы на бьющемся сердце? Шанс на очевидную защиту от откружающих был упущен. Осталось два метра под землёй. — Я встаю с кровати, чтобы помнить, кто я. Чон закрыл глаза, и он снова дома. Дома рядом с Кимом — любимым человеком, который вытащил из эмоциональной западни. С человеком, который каждую ночь приходил призраком с петлёй на шее и вымаливал прощение за то, что сдался сам. Чонгук поднимается с кровати, подходит к фигуре парня и обнимает безжизненное пространство. Галлюцинации стали единственным спасением от мыслей.

***

Паническая атака — верный спутник. Страх в груди выступал спасательным кругом, заставлял поднимать тревогу и гонять кровь по венам. Не чувствовать ничего — не быть живым. — Я сам решу, как мне быть, – Тэхён до боли давит на свежие полосы на руке, — даже если ты раздавишь мой грязный быт. Я срываюсь в безнадёжный, пропащий трип. Но не повторяй за мной. Я справлюсь со всем сам. Следи за тем, чтобы не попасть в капкан собственных мыслей. Мне больше не быть рядом. — Жизнь на плёнке, где кадр – и ты погиб, – Чонгук неподвижен, безэмоционален. Завороженный зрелищем он стоит, пока где-то вдалеке неразборчиво кричат несколько голосов. Тут так умиротворенное. Мир снов — безопасное место. Рядом с Тэхёном. — С этой памятью ты – инвалид. — С этой памятью ты проживёшь ещё много лет, – старший окровавленной рукой проводит по щеке младшего, оставляя после себя алую дорожку. В последний раз насладиться этими добрыми и переживающими глазами будет отрадой. — И однажды сойдёшь с ума, видя всех тех людей, что вокруг тебя, – одиночество всю жизнь в порядке вещей. — Они счастливы без твоего тепла. — Они счастливы без обоюдных драм, – шепчет младший и сжимает руку старшего на своей щеке. Ким оставляет смазанный поцелуй на чужих губах и уходит. Чон открывает глаза в реанимации. Ему дали ещё один шанс.