Идущий темной тропой

Луч солнца пробился через решетку наверху. Ван Хаарен приоткрыл заплывшие от побоев глаза и поморщился от яркого света. Рассвет или закат, - было не столь важно. В подземелье смердело едкой сыростью, нечистотами и разложением. Возле противоположной стены с десяток огромных крыс сновали по телу лежавшего сокамерника. Тот был еще жив, но слишком изможден и покалечен. Он почти не мог шевелиться. Лишь дергался слегка и постанывал. Крысы внаглую залазили под его одежду и пировали им. Ван Хаарен пошарил рядом с собой в поиске чего-нибудь, чем можно было кинуть. Но вдруг одернул руку от вцепившихся мелких зубов и услышал мерзкий недовольный писк. Наглые крысы подбирались и к Ван Хаарену. Там, где побывала его рука, он увидел труп с запрокинутой головой и широко раскрытыми глазами. А на полуобглоданном лице мертвеца сидела и скалилась жирная серая тварь. В иной ситуации почти любой человек размазал бы ее одним шлепком. Но Ван Хаарен был сам немногим живее, чем доходяга, страдающий от жрущих его грызунов. И хитрая крыса, искушенная не одним десятком сортов человечины, конечно, хорошо оценивала ситуацию. Впрочем, пока что у нее было в избытке более легкой добычи. Ван Хаарен и серая тварь окинули друг друга презрительным взглядом. После чего крыса пошевелила носом и убежала прочь. А через пару мгновений в лицо Ван Хаарена прилетел сапог. Иэн из другого конца камеры метил в крысу. После промаха он едва пожал плечами, как бы извиняясь по мере своих возможностей. Но все было вполне очевидным, да и не имело особой значимости. Ван Хаарен невозмутимо сплюнул кровь вперемешку с грязью и не обронил ни слова. Сокамерник возле противоположной стены умолк и перестал дергаться. Земля под ним пропиталась густым багрянцем. Крысы прекратили страдания своей жертвы. Солнце продолжало слепить Ван Хаарена. В полумраке, где пировали мелкие людоеды, лицо почившего выглядело умиротворенным и даже несколько странным. Будто у радушного хозяина, кормившего дорогих гостей. Ван Хаарен почувствовал, как силы окончательно уходят прочь. Он закрыл глаза, перестал морщиться и на какое-то время ощутил долю умиротворения, присущего безропотному корму для крыс. И солнце грело его лицо уже не в затхлом подземелье. Солнце грело его лицо в недалеком детстве. И появился свежий ветер. Малец бежал с холма в сторону опушки, где приятели обещали показать ему что-то интересное. Он спешил со всех ног, поскольку боялся пропустить нечто важное. Злой, пьяный в усмерть отчим снова задержал его кучей забот по дому. И, конечно, не забыл устроить взбучку, хотя на этот раз почти не бил. В конце спуска малец упал, прокатился кубарем и ободрал колени. Но вскоре, вытирая пот со лба, добрался до опушки. Вокруг крупного пня собрались пятеро его знакомых. Но от увиденного у мальца едва не подкосило ноги. В траве валялась дохлая бродячая собака с конца его улицы. У псины было перерезано горло. А рядом лежали несколько мертвых изувеченных щенков. Последнего живого щенка старший из приятелей поместил на пень. Увидев побледневшее лицо Ван Хаарена, ребята громко рассмеялись. Старший ухмыльнулся: “Ты снова пропустил все веселье, Рэй! Хочешь добить последнего? Мы так и не решили, что с ним сделать. Я предложил сломать ему все кости и посмотреть, как он будет мучиться. Рик хочет сварить сучонка в кипятке. А Донни интересно содрать шкуру заживо. Черт, так жаль, что столько хороших идей нам пришло лишь под конец! Так что скажешь, Рэй?” Рэй молча отшатнулся. Старший махнул рукой и взял палку: “И зачем мы тебя позвали? Твою ссыкливую рожу мы видели уже много раз. Тогда сейчас очередь для моей идеи. С кипятком и сдиранием шкуры мы попробуем в другой раз с кем-нибудь еще.” Щенок жалобно скулил, неповоротливо озираясь на пне. Его глаза совсем недавно открылись, и он еще не мог ходить. Старший чуть размахнулся палкой и ударил щенка по носу, чтоб тот не вертелся. Щенок замер, завизжал во весь голос и попытался спрятать мордочку между передними лапками. Старший следом же врезал палкой по одной из лап. Раздался хруст косточки. Все засмеялись, кроме Рэя. Щенок завалился набок и стал извиваться от боли. - Можно я попробую? – робко произнес Рэй, едва не заикаясь. - Чего!? – удивился старший. - Я говорю: можно мне попробовать? Дашь палку? - Ты там по дороге никаких ягод ядовитых не ел? Я дам тебе палку. Но если зассышь убить сучонка, то эта палка окажется у тебя в заднице. Рэй подошел к пню, переглянулся со старшим, затем посмотрел на щенка, продолжавшего скулить и извиваться. Настала неловкая пауза. Но тянуть было некуда. Старший мог оттолкнуть мальца в любой момент и продолжить свое дело. Рэй взял палку. Все замерли в ожидании. Малец робко замахнулся и начал метить, куда ударить. Старший замер в предвкушении и даже перестал подначивать или дразнить. Как вдруг… Хлесткий удар палки пришелся ему по носу и глазам. Хрустнула переносица. Старший взвыл и рухнул навзничь, схватившись руками за лицо. Кровь хлынула из его носа. Рэй воспользовался недолгим замешательством остальных, схватил щенка и побежал прочь в сторону холма. Бежать на подъеме было очень тяжело. Но малец бегал гораздо лучше своих преследователей и успел сильно оторваться. Лишь громкие проклятия и угрозы сыпались ему в спину. Но вскоре своей спиной Рэй почувствовал, что вслед полетели камни. Кидать камни ребята умели гораздо лучше, чем бегать. И Рэй сразу насчитал несколько попаданий. На середине холма мальца огрело по затылку. Затем еще раз. Как будто кто-то специально повторил удар по больному месту. И только Рэй успел подумать об этом, как здоровенный булыжник грохнул по его затылку в очередной раз. От крайне болезненного удара Ван Хаарен пришел в себя в подземелье. Стражники волокли его куда-то за ноги. И по дороге узник бился затылком о шероховатый пол, вымощенный камнями. Путь пролегал в пыточную камеру. И Рэй препочел бы этому месту плаху. Спустя минуту Ван Хаарена уже избивали ногами. Что было не так страшно по сравнению с настоящими пытками. Тем более, побоев он не боялся с детства. На протяжении многих лет не было почти и дня, чтоб Рэй не получал от отчима. Отчим охаживал плеткой своего пасынка еще до того возраста, как малец научился складывать слова в предложения. А вскоре в ход пошли кулаки и ноги. Рэй никогда не задавался вопросами о причинах подобных наказаний. Отчим просто ненавидел его, и это было очевидным. Со временем Рэю так же стало очевидно, что его мучителя раздражали слезы и особенно - мольбы о пощаде. Наверное, Ван Хаарен понял это еще со времен плетки. Уже в то время зачастую под градом хлестких ударов он молча полз на четвереньках, чтоб забиться под стол или кровать. Пьяный отчим, порой, терял счет времени, когда бил Рэя. Но если малец прятался и переставал издавать звуки, то возникала вероятность, что отчим мог забыть о его существовании. В камере пыток прятаться было некуда. И стражники продолжали забивать Ван Хаарена в углу. Его манера держать удар, сохраняя невозмутимость, только подначивала тюремщиков. Рэй молчал и даже почти не выставлял руки. Последние два удара пришлись ему пяткой в один и тот же глаз. Глаз заплыл еще больше и окончательно закрылся. На этом побои закончились. Неподалеку у стены еще трое стражников избивали Иэна. Иэн так же достойно держал удар, но не хранил молчание. В своих периодических обращениях к тюремщикам он делал колкие замечания о силе их ударов, рассказывал, с кем сношались их матери и прочее в схожем духе. Поэтому раздражал тех еще больше, чем Ван Хаарен. Когда Иэна перестали избивать и отвернулись от него, тот отдышался, лежа на боку, затем выплюнул пару обломанных зубов и заговорил: - Вот если вашу силу сложить вместе, то, возможно, даже получится удар моей немощной прабабушки. - Ты сомневаешься, что я забью тебя до смерти!? – самый огромный стражник повернулся и закричал, окончательно потеряв самообладание. – Ты сомневаешься, придурок!? - Да! Я сомневаюсь! Я сомневаюсь, что ты не сын своего старшего брата! - Ах ты! – тюремщик схватил за шиворот и с легкостью оторвал от земли Иэна, как тряпичную куклу. – Давай, со мной один на один! Ну! Выиграешь, - уйдешь отсюда. Я сдохну, но клянусь, что ты уйдешь, если вырубишь меня! Можешь даже бить первым! Стражник поставил Иэна на ноги и отпустил. Узник ухмыльнулся, пошатнулся и упал на одно колено, но нашел силы, чтобы встать. Сохраняя ухмылку и качаясь, Иэн посмотрел тюремщику в глаза: - Так ты хочешь, чтоб я показал тебе настоящий удар? - Валяй, придурок! - Ты готов к настоящему удару? - Твою мать! - Хорошо… Иэн немного размял плечи, несколько раз переступил с ноги на ногу, затем выставил кулаки вперед и принял боевую стойку. Стражник слегка напрягся, но оставил свои руки опущенными. Ожидание продолжалось еще несколько мгновений, после чего узник схватил оппонента грязной пятерней за щеку с криком: “Ууу, морда!” Тюремщик врезал Иэну в челюсть. И узника отбросило затылком об стену, по которой тот сполз без сознания. В середине пыточной камеры находился предстоящий гвоздь программы. Бочка, наполненная водой. Ван Хаарен ожидал, что вот-вот его начнут топить и допрашивать. Но вскоре в камеру завели еще одного заключенного. Стражники схватили его и сразу засунули вниз головой в бочку. Так стремительно, что брызги расплескались до потолка, а со дна послышался звук удара. Утопленник пытался дергать ногами, но тюремщики держали его крепко. И слишком долго для допроса. Жертва колотила головой и руками внутри бочки, поднимая наверх пузыри. Это продолжалось недолго, и вскоре все стихло. Тело обмякло. Пузыри перестали подниматься. Стражники подержали утопленника за ноги еще немного, затем вытащили и швырнули на пол. Самый огромный тюремщик подошел к Ван Хаарену и закричал на него, как кричал на Иэна: “Вот видишь, гадина, как мы тут разбираемся с такими, как ты!? Ты все видел!? Будешь говорить!?” Рэй молча посмотрел на стражника, как смотрел в своей камере на крысу. И после недолгой паузы тюремщики схватили Ван Хаарена и окунули в бочку. Никаких мучений не последовало. Будучи изможденным от пыток и недосыпа, нырнув в прохладную воду, Рэй сразу провалился в сон и вернулся в свое детство, где взбирался бегом на холм, спасая щенка. Мальцу удалось уйти от своих преследователей и града камней. Затылок раскалывался от боли после попадания булыжником. И Рэй бежал, не сбавляя темп, до самого дома. В ограде он наткнулся на отчима, который мочился под яблоню. Малец инстинктивно попытался спрятать щенка под тунику, но вдруг одумался: это будет тщетно. Отчим рыгнул, поправил штаны и посмотрел стеклянными глазами в сторону Рэя: “Что ты принес? Собаку?” Малец замер в ожидании. Любой ответ, который он мог дать, был бы неправильным. Давить отчиму на жалость или другие чувства не имело смысла. Гораздо худшей идеей было бы попытаться занять его уши какой-то историей. Он вообще заведомо ненавидел все, что исходило из уст пасынка. Тем временем, щенок не унимался и продолжал поскуливать из-за сломанной лапы. Отчим приблизился к Рэю и бесцеремонно поднял щенка за шкирку перед своим лицом: “Почему он воет? У него лапа сломана что ли?” Едкая волна перегара ударила в нос мальца. Отвечать - снова было бы не лучшей затеей. Отчим не нуждался в разъяснениях, а просто в своей манере искал к чему докопаться. “Твою мать, Рэй,” – продолжил он. – “Ты решил поиграть в травника или устроить в моем доме приют для калек?” Отчим небрежно сунул щенка обратно в руки пасынка. Малец развернулся и уже собирался выйти за ограду, как был окликнут сзади: “Я что, сказал тебе куда-то отнести его или вернуть?” Рэй снова замер. У него появилось очень нехорошее предчувствие, которое редко подводило. Он обернулся. Лицо отчима приобрело зловещее выражение. Такое выражение можно было видеть лишь тогда, когда тот придумывал какое-то очередное изощренное наказание. Он направился в сторону дома: “Стой здесь. Теперь ты должен кое-что сделать, когда я вернусь.” Вскоре из дома выкатилось ведро. А следом вышел с ухмылкой отчим: “Набирай воду и топи щенка. Или ты думал, я отпущу тебя, чтоб ты дальше занимался всякой ерундой?” Малец попятился назад. Но отчим решительными шагами быстро настиг его и схватил за плечо: “Топи сучонка, я сказал. Ты медлишь, потому что думаешь над тем, какой у тебя выбор? Правда думаешь, он у тебя есть?” Рэй собирался вырваться и убежать прочь. Но отчим перехватил его мысль: “Что, убежать задумал? Уже не боишься меня? Не боишься, что побью? А я твоего брата и сестру побью. И из матери твоей всю дурь выбью. За то, что она воспитала вот такой кусок дерьма. Ты на себя часто смотришь вообще? Тебе самому не мерзко? В тебе нет ничего, чтоб называться мужчиной. И чтоб назваться конченным дерьмом, тебе остается сейчас убежать. Чтоб люди, за которых ты в ответе, пострадали по твоей вине. Так что, топи щенка, уродец! Топи, я сказал!” Периодически отчим поколачивал не только Рэя, но и всю остальную семью. Младших брата с сестрой и мать. Поэтому в серьезности угроз сомневаться не приходилось. Брат и сестра были родными детьми отчима. Но более близких людей малец никогда не знал. И он часто за них заступался. Разумеется, “заступался” было громким словом. Скорее каждый раз, когда Рэй пытался это делать, то просто переводил весь гнев и его последствия на себя. Но получалось хорошо. Потому как ничто и никого отчим не презирал больше, чем своего пасынка. Будучи смуглым отпрыском неизвестного сарацина, Рэй лишь своим видом вызывал жуткое отвращение у ветерана Второго Крестового похода, коим был муж его матери. Брат Рэя Брайан был калекой с рождения и мог ходить только при помощи костылей. Что, время от времени, не мешало ему получать побои собственными же костылями. В отличие от Рэя он боялся физических наказаний и давно мочился под себя во сне. Однажды отчим так сильно ударил Брайана по голове, что тот пролежал без сознания неделю. А когда пришел в себя, то у него немного перекосило лицо. Впрочем, на фоне того, что семья уже готовилась к похоронам, кривая улыбка и прищуренный глаз казались мелочью. Одним из самых больших страхов Рэя было ожидание того, как Брайан не переживет следующий удар по голове. Поэтому каждый раз, когда отчим направлял хотя бы малейшую агрессию на Брайана, Рэй становился щитом для брата, принимающим всё на себя. Сестра Эмма бывала жертвой побоев гораздо реже остальных. Она в целом редко вызывала чье-то негодование и умела сглаживать углы почти в любой ситуации. И если отчим не находился в состоянии крайней ярости, даже будучи конченной сволочью, он почти никогда не трогал Эмму. Однако из ненависти к своему пасынку тот был готов на многое. Обычно после очередной взбучки, когда малец приходил весь в синяках, сестра находила способ утешить, ухаживала за ним и даже заменяла мать. Сейчас Рэю было действительно тревожно, как отреагирует Эмма, узнав, что он сегодня сделал… Ведро было наполнено водой. Щенок был изможден и крепко уснул. Он мирно сопел на земле возле ноги Рэя. Малец перевел взгляд на отчима. Это был последний миг, когда пасынок подумал о том, чтоб взмолиться о пощаде. Как всегда, - тщетно. На глазах Рэя навернулись слезы отчаяния и беспомощности. Трясущаяся рука потянулась к щенку, затем твердо вцепилась в шею… В шею Иэна. Ван Хаарен очнулся в полумраке своей камеры. Сквозь решетку наверху светили звезды и полная луна. Иэн отвесил несколько оплеух в ответ: “Эй, да угомонись ты! Сохрани свои силы для крыс!” Рэй одернул руку. Его тело колотила крупная дрожь. Единственный открытый глаз наконец начал привыкать к темноте. Иэн устроился напротив и заговорил шепотом: - Сколько мы уже здесь? Дня три? Кажется, из нашего отряда остались в живых только ты и я. Остальных запытали до смерти. - Я ждал, что мы тоже умрем сегодня. - Ожидания не всегда соответствуют тому, что получаешь. Кстати, стражники принесли пожрать. Держи. Какая-то баланда. Я не смог опознать, из чего она. Но поел уже давно и до сих пор не обосрался. Эй, Рэй? - Что? - Поцелуй меня. - А? - Да я шучу. Не вздумай. Просто надоело смотреть на твою кислую рожу. На другом конце подземелья раздались шаги и звон латных доспехов. Иэн отпрянул в свой угол. Кто-то прошел по коридору и остановился возле камеры. Послышались звуки ключа в замке. Дверь распахнулась. В камеру вошел тщедушный, но статный латник, убеленный сединами, однако не то, что б почтенного возраста. Незнакомец, несмотря на свои скромные габариты даже в доспехах, держался уверенно и смотрел на узников не как на угрозу, а скорее - как на плесень. На своем пути он непринужденно пнул в сторону мертвеца, заставив ораву крыс разбежаться в панике. Затем латник присел возле Иэна и улыбнулся: - Ты тот самый шутник, про которого мне говорили стражники? - Зависит от того, у кого какое чувство юмора… - настороженно ответил Иэн. Несмотря на дружелюбную улыбку, от незнакомца тянуло чем-то зловещим и холодным. И с ним узник явно чувствовал себя более скованно, чем рядом с тюремщиками. - Я слышал, у тебя оно хорошее. Обожаю парней с чувством юмора. Снимай штаны, нагибайся. - А? - Я шучу. Просто мне твое лицо показалось несколько… кислым, - латник закатился тонким скрипучим смехом, затем повернулся и обратился к Ван Хаарену: - А ты, значит, тот самый молчун? Ходят слухи, будто ты умственно-отсталый. Рэй никак не отреагировал, глядя куда-то в пустоту. - Хорошо, ребята. Я вижу, что испортил вам здесь безудержное веселье, - незнакомец осмотрелся вокруг и хлопнул в ладоши. – Я Аспид. И вы пробрались в мою крепость. Поскольку из вашей шайки не осталось в живых больше никого, я решил устроить вам личную аудиенцию. Видите ли, мне ужасно интересно, откуда по мою душу пришли такие стойкие ублюдки, предпочитающие сдохнуть в муках, чем рассказать, кто они и откуда. Я предлагаю вам сделку. Вы выложите мне все, как на духу, и получите шанс свалить отсюда к чертовой матери. Аспид выжидающе окинул взглядом Ван Хаарена и Иэна. Затем повторил жест. Но никто не нарушил молчания. После чего латник развел руками, кивнул головой и пошел к двери. Перед выходом он остановился и изменился в лице, которое приобрело поистине кошмарное выражение. Латник собирался что-то сказать, как вдруг его намерение прервал Рэй: - Я слышал, твое слово дорогого стоит. И я хочу выйти отсюда. - Вы выйдете сразу же, как ты все расскажешь мне, - утвердительно подхватил Аспид. Иэн посмотрел на Ван Хаарена. В его взгляде был немой вопрос “какого черта?” Рэй продолжил: - Я командир отряда разведчиков ордена Боевых Псов. Мы пробрались на стены вокруг твоей крепости, чтобы в нужный момент открыть ворота перед штурмом и помешать страже поднять тревогу при приближении наших войск. Но, как ты знаешь, план провалился. Мы использовали маскировку, переодевшись в форму твоих людей, долго готовились и наблюдали за охраной. Выждали идеальный момент, когда при смене караула заступали худшие стражники, половина из которых были пьяны, как свиньи. И все же двое разведчиков были замечены и раскрыты. Завязался бой, в который пришлось вступить всему моему отряду. В итоге большая часть из нас попала в твое подземелье, остальные погибли. - Ты молод для командира. Сколько тебе? Лет двадцать? – Аспид пренебрежительно усмехнулся, всматриваясь в Рэя. – Выходит, худшие из моих стражников оказались лучше тебя и твоих разведчиков. - Мы убили больше стражников, чем потеряли своих людей. И если бы мы сражались до последней капли крови… - Ой, ну ладно. Прости, глупость ляпнул. Забыл, что вы оказали мне милость, сдавшись в плен. Хм… Значит, наемники Псаря спустя столько лет таки пришли по мою душу. И, как я понимаю, штурм должен начаться после сигнала твоего отряда… Ван Хаарен прикусил нижнюю губу. На лицо латника вернулась зловещая улыбка. Его глаза заблестели нездоровым азартом. - Псы разбили лагерь в лесу или в ущелье? - И в лесу, и в ущелье. Нас больше, чем твоих людей, раз в десять. И пути отхода для вас отрезаны, - Рэй сохранял невозмутимость и дерзость во взгляде. - Пути отхода? – Аспид рассмеялся, как сумасшедший. – Псарь решил, я побегу от него из собственного дома? А вот вы побежите отсюда. Я отпущу тебя и твоего друга, как обещал. Сегодня вы будете первыми псами, которые побегут прочь… От других псов. На улице начались сумерки. Хозяин крепости в сопровождении стражников вышел лично проводить бывших узников. Все вместе они ступили за широко распахнутые ворота. Аспид и его люди остановились. Ван Хаарен и Иэн неспешно пошли прочь. Рэй шатался и сильно хромал. Вскоре со стороны крепости к воротам подбежали несколько увальней. У каждого из них было по два огромных волкодава на веревках. Псы лаяли, срываясь на кашель, вслед уходящим пленникам и рвались в погоню. Аспид расплылся в улыбке и крикнул: “Эй, шутник и молчун! Я бы на вашем месте прибавил ходу. Мои псы не кормлены с той поры, как вы попали ко мне в гости. И я пущу их по вашему следу после того, как медленно досчитаю до ста.” Ван Хаарен и Иэн оглянулись, после чего из последних сил побежали в сторону леса. Теперь только там у них был какой-то шанс выжить. Сил Ван Хаарена хватило лишь добежать до первых деревьев. Еще по дороге в поле он упал два раза, споткнувшись на ровном месте. Добравшись до леса, Рэй рухнул в последний раз, схватился за бок и не смог встать. Иэн подобрал своего спутника, закинул на спину и побежал дальше. Они сильно замедлились. Лай собак удалялся, но одному черту было известно, до скольки успел досчитать Аспид. Вскоре Иэн запнулся об торчащий из земли древесный корень, грохнулся лицом вперед и тоже не смог встать. Ван Хаарен слез с его спины, схватил массивную корягу, поднялся и спокойно произнес: - Если пробежать чуть дальше, там будет река. Один ты еще сможешь бежать. Если будешь дальше тянуть меня, то сдохнем оба. Шевели ногами до реки, а я возьму на себя собак. Переплывешь на другой берег, а дальше можешь не бежать. Собаки не будут тебя преследовать. Только все равно поторопись. Тебе нужно найти Псаря и предупредить, что наш план провалился, и у крепости ждет засада. - Нет, Рэй, - Иэн, тяжело дыша, встал напротив. – Мы вместе сюда пришли, вместе и уйдем. Боевые Псы никогда не бросают своих. - Ты меня не слышал? Ты должен найти и предупредить Псаря. Иначе наши люди попадут в засаду. - Мы оба доберемся и предупредим, - Иэн положил руку на плечо Рэя. - Если дальше мы пойдем оба, нас сожрут волкодавы Аспида. Невдалеке послышался приближающийся лай собак и громкий шелест травы. Времени на споры не оставалось. Рэй крепко сжал корягу в руках и решительно посмотрел в глаза Иэна: - Я даю тебе последний шанс уйти и оставить меня. - Хрен я куда без тебя пойду! Понял!? Ван Хаарен замахнулся и ударил корягой своего спутника в голень. Иэн прокричал от боли, скривился и упал на землю, схватившись за ногу. Из разорванной голени торчала сломанная кость. Обильно хлынула кровь. Рэй кинул корягу спутнику и, сильно хромая, быстро пошел прочь. - Сукин сын! Что ты наделал!? – крикнул вслед Иэн. - Возьми палку, - не оборачиваясь, процедил Ван Хаарен. – Отобьешься, сколько сможешь. - Я твою мать трахал этой палкой! Падла! Гори в аду! Рэй не реагировал на проклятья Иэна и продолжал спешно ретироваться в сторону реки. Покалеченный спутник то орал очередные ругательства, то во весь голос молил о пощаде. Ван Хаарен скрылся в густых зарослях кустарников, затем скатился по поросшему высокой травой спуску. Вскоре собачий лай поровнялся с местом, откуда кричал Иэн. Под неистовое рычание и звуки мечущихся волкодавов раздались последние истошные вопли жертвы. До реки оставалось немного. Рэй нашел в себе силы еще прибавить шаг и вскоре добрался до берега. Было рискованно плыть в таком состоянии. Однако уйти от погони и добраться до Псаря иных вариантов не представало. Ван Хаарен споткнулся и упал в очередной раз, но тут же, не останавливаясь, на четвереньках поспешил к воде. Он поднялся на ходу и не обратил внимание, как за его спиной раздалась череда суетливых шорохов. И через пару мгновений Рэй был сбит сзади огромной белой сукой, которая вцепилась зубами ему в плечо. Ван Хаарен врезал локтем собаке в бок, перевернувшись. Волкадава слегка отбросило, но в кураже удар пришелся ей, как легкое поглаживание. И за очередные считанные мгновения сука укусила Рэя за ляжку, несколько раз за руку и снова в плечо. Ван Хаарен схватил булыжник и попал им собаке по голове. Попал еще раз. Затем промахнулся и выронил камень от укуса в запястье. Белоснежная морда волкодава была сплошь залита кровью из зияющей пробоины в черепе . Но спеси у суки не убавилось. В очередной атаке в ее пасть попало лицо Рэя, - она загнала клыки ему в щеку, глазницу и под подбородок, потащив на себя. Ван Хаарен впервые за долгое время закричал от боли и отчаяния. Он почувствовал неудержимый прилив сил и ярость, присущую загнанному зверю. Его руки схватили собаку за пасть. Одна рука сжала верхнюю челюсть, а другая – вцепилась в нижнюю. Волкодав еще раз дернул мордой на себя. И Рэй ощутил поток более острой боли. Его руки сдавили челюсти суки с демонической злобой и начали разводить их. Собака заскулила и панически попыталась ретироваться. Но Ван Хаарен удержал ее. Зубы волкодава больше не касались его лица. А челюсти насильно раскрывались все шире. Резким рывком пасть суки была разорвана. Сухожилия издали громкий хруст. Нижняя челюсть безвольно повисла. Собака обреченно взвыла. Рэй вскочил, перехватил волкодава руками за шею, повалил и прижал ее туловище коленом к земле. Теперь у суки хрустнули ребра. Она задергалась в агонии. Ван Хаарен подобрал булыжник и начал самозабвенно добивать собаку по голове. Пока голова становилась кровавым месивом, из глотки вместо воя уже исходил протяжный судорожный хрип. Удары продолжались, пока сука не прекратила шевелиться. Окончательно изможденный Рэй швырнул булыжник в сторону и, выдохнув, упал рядом с мертвым волкодавом. Раны от укусов обильно сочились кровью. Вся одежда, земля вокруг и некогда белая собака были залиты в крови. Рассудок Ван Хаарена помутился, и он из последних сил пополз к реке, оставляя за собой багряный след. Вскоре ладони почувствовали под собой сырую землю. Рэй добрался до воды и замер. Затем поднял голову, посмотрел пустым взглядом перед собой и потерял сознание.