Когда душа полна отчаяния

Лишения, предательства, обман – вот какие три слова могли в нужной степени охарактеризовать ситуацию, в которой они оказались. За недолгое время, что он провел вместе со всеми, отчаяние умудряется заполнить его сердце до краев, ядовитой жидкостью облизывая ребра. Все, что он делает, оказывается бесполезным, как ни старайся. Убийства не прекращаются. В зале суда появляется новый перечеркнутый портрет. И занавес их театра драмы вновь распахивается. Их обещание все еще слабым огнем теплится в его груди. Шуичи помнит. Он обещал ей, что защитит всех. Ее портрет прямо перед ним. Перечеркнут. Рядом с ней еще один. И еще. И еще. И еще. Шуичи сбивается со счета. Он справляется просто отвратительно. На плечо ложится холодная рука, и Шуичи вздрагивает, точно его схватил кто-то из погибших. Этот лед мертвых тел снится ему в кошмарах. — Все в порядке? — обеспокоенно шепчет Киибо, металлической ладонью опускаясь ниже по абрису руки и крепко сжимая его ладонь в своей, и смотрит внимательно-внимательно, приглядываясь к доселе неизведанной эмоции на чужом лице. Кивок. Ложь. Ни черта он не в порядке. Но, вглядываясь в растерянные лица остальных, он отметает всю ту боль, запирая ее глубоко внутри. Сейчас для него приоритетом становится всеобщее спасение. Монокума мерзко хихикает на своем троне. Главный герой наконец-то всходит на сцену. Из зрительного зала слышны овации. Когда они поднимаются в лифте, одного человека снова не хватает. Он остался там. Навсегда. Пополнил ряд холодных тел. Выжившие, пересиливая скорбь и печаль, клянутся, что подобное больше не произойдет. Но в глубине души каждый понимает, что это попросту невозможно, пока кукловод держит их в этой клетке и пока внутри каждого теплится желание обрести свободу. Любой ценой. В голове все плывет. Сколько ночей он не спал, пытаясь придумать план побега для всех и при этом пытаясь уследить за каждым? Неважно. Он в любом случае ничего не придумал и не уследил. Перед глазами снова алое марево и сладковатый запах гниения мертвого тела. На шее сжимаются холодные руки и душат, душат, душат. — Сайхара! Ты весь бледный! Эй! Голоса слышатся где-то вдали, не в силах пробиться через его разум. Единственное, что Сайхара слышит отчетливо, — это звук его падающего тела.

***

— Шуичи? — названный вкладывает все имеющиеся силы, чтобы разлепить веки. С трудом, но ему это удается, — Шуичи! На него наваливаются всем телом в душевном порыве обнять, его кости отзываются на это слабым хрустом, потому что вес и сила сжатия явно сверхчеловеческие. Впрочем, Киибо отстраняется довольно быстро, тем не менее продолжая держать его за плечи и пристально глядеть в глаза: — Не пугай нас так больше, слышишь?! Если тебе было плохо, нужно было сказать, чтобы мы могли помочь! Ты мог сильно пораниться, если бы упал менее удачно! — в чужих глазах одно сплошное беспокойство, и Шуичи практически стыдно за то, что он совершенно его не слушает. Киибо заканчивает свою тираду и всматривается в него своими глазами-фарами (и это не робофобия, а просто сравнение), потроша внутренности и выворачивая сердце наизнанку. Шуичи впервые за долгое время кажется, что кто-то видит его насквозь. От этого его самоненависть снова вгрызается ему в глотку, и он ничего не может с этим поделать. Он слишком устал, чтобы бороться даже с собственными страхами, что уж говорить про страхи остальных. Он так долго пытался воодушевлять всех, что не заметил, как все его силы утекли в бездну почем зря. Какой из него вообще лидер? — Прости, — вымученно выдавливает Шуичи, не отводя взгляда от чужого лица. Несмотря на то, что он, по всей видимости, проспал (можно ли потерю сознания вообще так назвать?) несколько часов, но силы даже и не подумали к нему вернуться. На лице у Киибо выражается сложный вычислительный процесс, словно он не пытается понять Шуичи, а решает сложное тригонометрическое уравнение в уме. Хотя второе для робота было бы явно проще. На лоб Шуичи ложится холодная металлическая рука, и ощущается это довольно приятно, так что глаза сами невольно закрываются. Оказывается, датчики на ладонях Киибо могут мерить температуру. Либо этот жест был крайне бесполезен с его стороны. — У тебя нет температуры, — Киибо продолжает проводить свой осмотр, сжимает механические пальцы на запястье, отмеряя стук чужого сердца, — Пульс практически в норме, — снова возвращается к осмотру его лица, сведя брови к переносице в особом усердии, — Но ты выглядишь болезненно. Моих знаний о людях недостаточно для того, чтобы выявить причину, — и грустно опускает взгляд, виновато рассматривая свои пальцы на чужом запястье. Сердце колотится очень устало. У Шуичи не осталось сил на переживания. — Я болею не..., — ему сложно подобрать слова, характеризующие его состояние, даже для себя. Но Киибо слушает внимательно, и Шуичи все же продолжает, — физически. Это что-то вроде… душевной болезни. Киибо задумчиво кивает и затихает на пару минут. Обрабатывает информацию и раскладывает ее по полочкам, точно самый настоящий компьютер, что сортирует содержимое по папкам. Но при этом Киибо умудряется быть и очень «человечным»: он явно чуть-чуть нервничает, время от времени барабаня ногой об пол или задумчиво хмурясь. Шуичи терпеливо выжидает, и Киибо наконец выпаливает, картинно-деловито поднимая указательный палец: — Понял! Тебе нужно выговориться! — на столь простой ответ ему потребовалось выделить целых пару минут? Похоже, он действительно до этого всерьез не сталкивался с негативными человеческими эмоциями, — Тогда я весь во внимании! Я приложу все усилия, чтобы помочь тебе почувствовать себя лучше! — он довольно упирает руки в бока, весь искрясь решительностью, — Начнем мы с этого! И Шуичи вновь за который день чувствует тяжесть чужого тела на собственном. Киибо совершает нехитрое движение, переворачиваясь на спину, и тянет Шуичи за собой, устраивая его поудобнее на своей груди. Рев мотора удивительно похож на стук человеческого сердца, и от этого на душе впервые за долгое время становится спокойно. — Рассказывай, — доносится сверху с энтузиазмом. И Шуичи, не в силах протестовать, рассказывает обо всем, что его тревожило почти что вечность, пока железо чужих пальцев трогательно нежно перебирает его волосы. Он чувствует себя таким слабым, выворачивая свою душу наизнанку, но спустя не один акт его игры в героя это кажется чем-то необходимым. Шуичи впервые за долгое время позволяет себе снять маску профессионального актера и перестать притворяться, что все в порядке. Накопившееся отчаяние выливается наружу, пятная его тело слезами и отдаваясь мелкой дрожью по всему телу. Эмоции обрушиваются на него снежной лавиной, Шуичи позволяет им завладеть его телом на какое-то время, лишь бы наконец-то избавиться от всей этой тяжести на душе. Он кричит, проклинает, плачет, дрожит, сильнее прижимаясь к чужому телу, чем, наверняка, вызывает одну только жалость. Когда он придет в себя, ему станет очень стыдно за эту слабость и он будет бесконечно долго извиняться за свое поведение. Киибо посмотрит на него сперва удивленно, а после улыбнется, как всегда, безмятежно и заявит, что ему не стоит переживать о случившемся, ведь ничего действительно страшного и позорного в нем нет. «Порой нам всем нужно выпустить накопившееся отчаяние, чтобы освободить в сердце место для надежды.»